Пепел наших судеб

Почувствовав прилив сил и небывалую легкость, Лив потерла глаза и потянулась. День грозил быть прекрасным, потому что в последнее время о полноценном отдыхе можно было только мечтать. Пожалуй, это и было единственным развлечением среди нескончаемой работы. Рядом же мирно продолжал спать ее суженый, каким-то чудесным образом игнорируя звонкую песню дрозда. Лив приподнялась на руках и выглянула из небольшого домика, сооруженного на дереве. Ее радушно приветствовал шелест ярко-зеленого одеяния ясеня и сидящая на ветке напротив, увлеченно грызущая орех белка, которую явно не волновало присутствие людей в ее роще. Девушка подставила лицо мягкому утреннему солнцу – и волнистые волосы тронул золотистый отблеск ласковых лучей. Расслабленная улыбка украсила юное лицо, и Лив умиротворенно прикрыла веки, позволяя небесному светилу наметить веснушки на бледной коже, истосковавшейся по теплым дням. Стоп. Она в недоумении распахнула глаза. Еще же вчера была зима. Бесконечная зима, которая тянулась уже больше года и явно не собиралась заканчиваться. Лив зажмурила глаза, мотнула головой, но живой весенний мираж никуда не исчез. Она повернулась назад и обвела взглядом содержимое домика в надежде найти подтверждение своим воспоминаниям. Вот сапоги, что она снимала перед сном. Вот шуба, которую накинула поверх пухового одеяла, чтобы не мерзнуть. Вот хлеб, испеченный незадолго перед дорогой в лес. Девушка потянулась к буханке, чтобы отломить кусочек, но та оказалась твердой как камень. Лив нахмурила брови, пытаясь понять, что пошло не так: то ли собственная память и ощущение времени ее сильно подводят, то ли природа сошла с ума и пробудилась за ночь. Она снова посмотрела на открывающийся пейзаж. Вдруг стало жарко, и высокий ворот начал душить ее. Оттянув его, девушка вдохнула свежий воздух полной грудью и сняла шерстяную накидку. Стало чуть легче, но понимание всей этой ситуации так и не думало приходить. Сколько нужно почкам, чтобы набухнуть, и листьям, чтобы появиться? Неделю? Больше? Но не могла же она столько проспать – или могла? Лив легонько толкнула юношу – и только сейчас заметила, что на его привычно гладком подбородке появилась многодневная щетина. Сколько, черт возьми, они спали? Он промычал что-то невнятное и уткнулся лицом в небольшой холщовый мешок с необходимой одеждой, служивший ему подушкой. – Ливтрасир! – девушка нетерпеливо потянула его за плечо, желая разобраться со всеми странностями как можно скорее. – Что такое? – недовольно буркнул он, щурясь от яркого света. – Ты так всю жизнь проспишь, – Лив отвела глаза и с горечью выдохнула, – если уже не проспал ее. Посмотри, что стало с вчерашним зимним лесом. Нехотя юноша выглянул из приоткрытой дверцы и замер в замешательстве. – Не понял, – увиденное мигом заставило его проснуться. Сдвинув брови, он перевел взгляд на девушку, словно требуя от нее объяснений происходящему. – Не смотри на меня так, я тоже не могу представить, как это могло случиться. На ум приходило только одно решение: идти в родную деревню и расспрашивать там людей. Они спешно собрались, оставив в домике все свои вещи. Аккуратно спустившись по крутой лестнице, приколоченной к дереву, направились к селению, из которого еще вчера – или месяц назад – стремились как можно скорее сбежать. Нехоженая тропа, поросшая травой, уводила вниз, к долине горной реки, снабжающей жителей окрестностей свежей рыбой и студеной питьевой водой, от которой даже в летнюю пору сводило зубы. Молодые люди вышли к пологому месту, где их соседи разбили поля и год от года засевали их злаковыми культурами. Не обнаружив ни вспаханной земли, ни стройных рядов зеленых всходов, они так и не смогли придумать причину, что могла бы заставить односельчан отказаться от своего обыкновенного занятия, от которого зависело пропитание не только нескольких семей, но и всей общины. Не найдя здесь полевых работников, пара пошла по направлению к жилым домам, отстроенным вдоль одной-единственной улицы. Они оставляли позади одну милю, другую, но следы человеческой жизнедеятельности так и не думали появляться. Вместо этого по правую руку на непривычно ярком солнце, играя наперегонки с пушистыми облаками, искрилась вода в реке, резво преодолевая многочисленные пороги и шумно разбиваясь о камни. По другую же руку на горных склонах зеленели молодые травы, сквозь которые широкими желтыми мазками пробивались яркие нарциссы. Освободившись от нескончаемого, сковывающего все живое снега, природа словно задышала полной грудью и показывала собственным детям все свои красоты. Дойдя до прежних границ деревни, до истоптанных домашним скотом земель, на которых лишь редкими островками появлялась скудная растительность, Ливтрасир остановился и осмотрелся по сторонам. Он заглянул в выкопанное людьми углубление в почве, наполовину заполненное водой, и перевел потерянный взгляд на девушку. – По идее, мы сейчас стоим на землях моих родителей, а это, – он указал на глубокую яму, – погреб, что находился под домом. – Но если мы, действительно, дошли до деревни, то где все дома и их жители? – Лив огляделась, пытаясь обнаружить хотя бы тень недавнего пребывания человека. Но ее глаза смогли зацепиться лишь за несколько намертво вколоченных в землю столбов, повалившиеся тонкие деревья и изборожденную колеями прямую дорогу, по которой некогда ходили конные повозки. А вокруг всего этого – необъятное и пугающее Ничто, шепчущее о мимолетности человеческой жизни и о скрытом могуществе матушки-природы. Что самое странное, она не увидела ни одного предмета, используемого в быту, даже нечаянно оставленного; ни одного малейшего обломка дома, словно кто-то тщательно замел следы существования их селения. – Не имею ни малейшего понятия, где они, – юноша прикрыл веки и сжал переносицу, пытаясь развидеть открывавшуюся картину. – Давай вернемся в наш дом, а поиски продолжим завтра: может быть, люди решили уйти жить в другие места. Ливтрасир взял девушку за руку и сжал ее хрупкую ладонь, пытаясь без слов сказать, что она не одна. Обратный путь они преодолели, погрузившись в собственные переживания. В голове шумел целый ворох мыслей о том, что они должны были сделать на следующий день после переноса всех необходимых вещей во временное жилище. Уходя из родного дома, молодые люди и подумать не могли, что больше никогда не смогут вернуться туда, что потеряют дорогих сердцу людей, что будут отчаянно искать хоть какое-нибудь общество, даже то, которое прежде считали недостойным. На следующий день они вышли с рассветом и преодолели путь втрое больший, но все равно вернулись ни с чем. Тогда Ливтрасир решил взять с собой еду и теплую одежду, чтобы заночевать в поле и дойти до устья горной реки, где уже начиналось холодное бескрайнее море. Девушка хотела отправиться с ним, но он настоял, чтобы она осталась, сославшись на то, что спать под открытым небом ей будет вредно для здоровья. И во второй раз вернувшись без добрых вестей, Ливтрасир заговорил о новом, еще более длительном походе в восточные земли, чем порядком напугал девушку. Сколько бы Лив не храбрилась и не занимала себя домашними делами, ее расшатанная нервная система не обещала ничего хорошего. Ей, мягко говоря, не понравилось просыпаться посреди ночи от волчьего воя и молить всех богов о том, чтобы единственный близкий ей человек вернулся в целости и сохранности. Не имея возможности ощутить поддержку, она сворачивалась в комочек и сжимала руками свои плечи, создавая иллюзию объятий, – и только так ей удавалось заснуть. Пока девушка прямым текстом не сказала, что больше всего боится остаться совсем одна, Ливтрасир не прекратил обдумывать план дальнейшего прочесывания земель. Единственно верным решением было остаться здесь и пытаться строить самостоятельную жизнь. Наладить быт на новом месте оказалось не так уж и легко, несмотря на довольно большое количество вещей, запасенных, чтобы переждать до неприличия затянувшуюся зиму. Тем не менее Лив каждый раз радовалась своей находчивости, когда ей требовался тот или иной предмет, будь то глиняная кружка для горячего питья или нитка с иголкой, и предмет этот почти всегда оказывался в наличии, потому что она в свое время положила его в баул с вещами. Оказалось, что гористая лесная местность населена великим множеством животных, некоторых из которых они даже никогда не встречали. Видимо, те водились здесь и раньше, но вели себя излишне осторожно из-за соседства с людьми, не сулящего им ничего доброго, – решила пара. Юноша стал пробовать охотиться. Поскольку семья его занималась одним лишь овцеводством – получалось из ряда вон плохо. Но время от времени ему удавалось принести к очагу свежее мясо. Девушка же освоила приготовление еды на открытом огне. Два припасенных чугунных котелка – побольше и поменьше – оказались очень кстати. Они не испытывали нехватку в пище, но иногда остро хотелось ощутить вкус простых и привычных продуктов, особенно хлеба и масла, сделать которые сейчас не представлялось возможным: весь домашний скот исчез вместе с людьми. Из имевшейся ржаной муки выходили только плоские и жесткие лепешки, да и запасы муки со временем стали заканчиваться. На северном склоне Медведь-горы лиственный лес сменялся хвойным: над небольшими кустарниками величественно возвышались старушки-сосны. Там к концу лета начала созревать черника и брусника, что несказанно обрадовало пару: наконец можно было почувствовать сладость сочной ягоды, вымазав при этом все руки в неотмывающейся бордовато-фиолетовой краске – как же без этого. Шли недели – они учились жить вдвоем, жить в невероятно большом и пугающем своей неизведанностью мире, который утаивал от них слишком много правды. Правды, к которой они, возможно, еще не были готовы. Пара сумела приспособиться к текущим условиям, которые оставалось лишь принять как данность. Им потребовалось время, чтобы осознать две вещи: они не смогут посвятить свою жизнь бесплодным переживаниям, и теперь их будущее зависит только от них самих. Они много думали, как наладить хозяйство, но еще больше – делали всякую работу не жалея рук. Оказалось, что оба были сделаны из крепкого теста, которому нужно было лишь подойти. В труде же они еще лучше узнавали характер, особенности и привычки друг друга, что неизменно сближало молодых людей. Иногда между ними возникали незначительные разногласия, которые мирно разрешались в честном разговоре. Через некоторое время Лив стала замечать в своем теле перемены, а спустя несколько месяцев ее живот начал округляться. Она стала чаще спускаться и подниматься по неудобной лестнице в их домик на дереве, что вызывало определенные неудобства, – и пока стояли теплые дни, юноша решил отстроить новый дом ниже по склону горы, где очень удобно располагалось небольшое тихое озеро. Любое свободное время он тратил на вырубку леса и заготовку бревен. Было решено возводить жилище немногим больше прежнего, чтобы лучше сохранялось тепло в долгую скандинавскую зиму. В центре помещения подготовили место для очага. Теперь жизнь стала значительно комфортнее: в доме на дереве было недопустимо готовить пищу на огне и обогреваться таким образом. После всех морозных дней, когда солнце стало светить чуть ярче и послышался характерный запах первой капели, на свет появился младенец. Это был прекрасный розовощекий мальчик, что несказанно обрадовало новоиспеченного отца – и он нарек его Бьёрном в честь истинного главы этих земель. Жить втроем стало несколько сложнее, зато позабылись прежние заботы, которые теперь сменились новыми, более значимыми. Так продолжился род Ливтрасира.