Ты что натворил, неуч?!

      — …И глаза чувствительные к свету имеют. Что там опять? Важен!       — Я! — встрепенулся паренёк, едва не выронив от неожиданности блокнот для заметок.       Остальные послушники покосились на него — кто раздражённо, кто злорадно, тихо радуясь, что не они попали сегодня под тяжёлую наставническую руку. Важен опустил голову, пряча глаза под отросшей чёлкой, и ногой задвинул подальше куски неудачно осыпавшейся с потолка шпаклёвки. Не стоило пытаться свести неудачную линию заклинанием отмены взамен позабытого ластика. К счастью, никто из послушников почуять простенькую магию не мог, а наставник так увлёкся разглагольствованием, что заметил неладное, только когда Важен по ошибке направил импульс не вниз, а вверх. И, кажется, отменил немного скрепляющего потолок раствора. Ладонью он попытался будто невзначай заслонить открытый лист, на котором виднелись вовсе не записи по сегодняшней теме. Хотя, как посмотреть…       Отец Певр смерил его суровым взглядом, но прерывать занятие не стал. Важен вздохнул. Видать, от вечерних нравоучений отвертеться не получится. Отец Певр отличался характером злопамятным и занудным, любое дело требовало, по его разумению, надлежащего завершения, а каждая провинность — соответствующего наказания.       — Так вот, — провозгласил наставник, указуя толстым пальцем вверх. — К свету, значит, солнечному чувствительны. Но не горят, как головешки масляные, вопреки мнению уважаемого отца Филарта, а токмо чесоткою мучатся. Зато огонь животворящий праведное действие имеет на нечистое создание.       Раздался негромкий, больше похожий на кошачье мурлыканье смех.       — Посмотрим, какое праведное действие случится с тобой, свинья в балахоне, если животворящим огнём тебе в рыло ткнуть.       Грубая манера речи настолько шла вразрез с певучим мягким голосом, что Важен в который раз украдкой покосился на пленника, удобно устроившегося на полу тюремной камеры буквально в двадцати локтях от оробевших студиозусов. От людей его отделяла надёжная решётка, намертво впаянная в пол и потолок и способная, по заверениям отца Певра, сдержать хоть дюжину оборотней в полнолуние, но проверять это не хотелось никому. Живого вампира все они, кроме наставника, разумеется, видели впервые. Мёртвых вампиров и вовсе не видал никто; в уже упомянутом труде отца Филарта говорилось, будто, умирая, вампиры рассыпаются в сизую пыль, что безоговорочно доказывает их принадлежность к нечисти и потустороннюю сущность. Ведь теряя жизнь, любое существо принимало изначальную, истинную форму. Дриады превращались в деревья, русалки — в рыб, оборотни — в людей, которыми когда-то были, а вампиры — в ничто. Стало быть, и жизни истинной, души бессмертной в них никогда и не было. Одно слово — нежить.       Отец Певр был не тем человеком, который мог бы оставить дерзость безнаказанной. Он резко дёрнул за прикрученное к решётке кольцо, и по подземелью пронёсся болезненный вскрик, прервавшийся хриплым надсадным кашлем.       Кто-то из послушников хихикнул, но Важен не понял кто: у всех на головах были надвинуты чёрные капюшоны — даже пленённой нечисти лучше не позволять видеть своё лицо. Если, конечно, хочешь прожить долгую и счастливую жизнь. Важен, безусловно, хотел, но взглядом, вопреки желанию и воле, то и дело скользил за решётку, цепко всматриваясь в белеющее в полумраке бледное лицо, на котором ярко горели алые, будто вымазанные в крови губы.       «Хотя почему будто? — вздрогнул от осознания Важен, и его взгляд будто прилип к тёмно-багровым потёкам. — Это ведь и есть кровь! Настоящая! Он что, загрыз кого-то перед тем, как попался? Но никто ж не пропал вроде?»       — Важен! — догнал его резкий, как удар плети, окрик.       Важен машинально втянул голову в плечи и только после этого осмелился взглянуть на надувшегося от негодования наставника. Как индюк, ей-богу.       — Немедленно озвучь последний параграф!       — Огонь животворящий… — бодро начал Важен, но перед глазами вновь мелькнули полоски крови на неестественно бледной коже, и он подавился воздухом.       Под горло подступила дурнота, пальцы сами собой разжались, и блокнот с глухим стуком спикировал на пол, прямо под ноги Севру. Важен, опомнившись, кинулся было поднимать, но тот успел первым, выхватив заветную вещицу прямо из-под носа.       — Отдай! — воскликнул Важен, но Севр ухмыляясь отступил назад под защиту приятелей и уже оттуда издевательски помахал Важену блокнотом. Тот бессильно стиснул кулаки, на глаза навернулись злые слёзы. — Отдай по-хорошему!       — А не то что? — не то заухал, не то захихикал Севр. — Заплачешь? Наставник Певр, а Важен снова свои картинки малюет вместо лекции. Позорище одно! Ой, Райвен, смотри, и ты здесь есть!       Старший послушник на мгновение покосился на возникшую суету, и его капюшон немного сполз назад, открыв взгляду точёный изящный профиль, весьма точно изображённый на вырванном листе, который Севр воодушевлённо подсовывал всем под нос.       — Смотри, и ты тоже, Марф! — За листком последовал ещё один, разграбляя несчастный хлипкий блокнот. — Этот выродок и тебя рисует! А не колдовство ли это?!       — Что ты несёшь?! — опешил Важен, никак не ожидавший такого обвинения. — Это просто на память, потому что… красиво…       В ответ последовал новый взрыв хохота.       — Слышь, Райвен, это он тебя красивым назвал! Влюбился, поди. О, а это что?       Наставник, которому изрядно надоел творящийся бардак, резко вырвал из рук Севра рассыпающийся на листки блокнот, а потом замер, вглядываясь в рисунок. Важен прикрыл глаза. В висках ломило, сердце так сильно колотилось о рёбра, будто желало покинуть неудачную хрупкую плоть и поискать себе пристанище получше. Взгляд наставника медленно перетёк с рисунка на его автора, а потом на загривок опустилась тяжёлая рука, пригибая к полу.       — Дрянь всякую малюешь? — прошипел Певр, с такой силой ухватив Важена за ухо, что у того перед глазами заплясали пятна. — Нечисть поганую? Это вместо того, чтобы слушать и внимать?!       Важен едва слышно заскулил, не рискуя просить пощады или оправдываться. Это было бесполезно, а возможно, и разозлило бы наставника ещё сильнее. Важен мог бы сказать, что почти все рисунки нарисовал в свободное время: что-то по памяти, а что-то и с натуры, специально выбираясь из кельи по ночам, чтобы запечатлеть полную луну, навевавшую мысли об оборотнях, или старое дерево, похожее на дриаду.       Но особенно он любил рисовать людей, когда те не знали, что за ними наблюдают, а потому казались настоящими, живыми, не успевая спрятаться под слоем лживых масок. Он мог бы сказать, что давно прочитал все имевшиеся в церковной библиотеке книги, да ещё парочку выменял у проезжих паломников на самолично выращенную морковь и репу. Магии в монастыре учили постольку поскольку, да и настоящие таланты сюда забредали крайне редко. Из десятка послушников его возраста лишь Важен оказался способен к магии, но, вовремя осознав, что это скорее минус, нежели плюс, хранил свои способности в тайне. Учили их по большей части ритуалам, крепко замешанным на вере, а потому в целом бесполезных. Несмотря на это, Важен жадно впитывал любые знания, попадавшиеся его цепкому уму. И лекции наставника всегда слушал внимательно, особенно про нечисть, запоминая буквально каждое слово, хоть последнее время и начал подозревать, что далеко не всё, чему их учили, соответствовало действительности.       Важен вспомнил ярко-жёлтые, ясные волчьи глаза, острые зубы, цепко ухватившие незадачливого послушника за воротник, и едва слышно выдохнул. Если бы не тот волк, не выбраться бы ему из болота. Магического резерва в нём почти не оставалось, всё истратил на полуночный побег и слепое блуждание в чаще. И креста, по всем правилам вычерченного дрожащей рукой, оборотень не испугался. Только хмыкнул так по-человечески понимающе и грустно, что Важену стало очень стыдно. И за свой страх, и за перемазанный в тине кусок сыра, которым он попытался угостить оборотня. Тот, как ни странно, угощение принял, не побрезговал, а потом ещё и вывел на опушку, решив, очевидно, что парень совсем дурак, раз провалился в топь в паре вёрст от дома. Важен тогда шёл позади него, жадно вглядываясь в подвижный силуэт и пытаясь запечатлеть в памяти каждое движение гибкого сильного тела, чтобы потом нарисовать.       — Мерзость, — сплюнул себе под ноги Певр и, отпустив наконец многострадальное ухо, брезгливо вытер пальцы о рясу.       Листочки вконец растрёпанного блокнота рассыпались по полу, и Важен бросился их поднимать. Сильный удар в плечо опрокинул его на спину.       — Пятьдесят раз прочтёшь покаянную, — припечатал его наставник, будто нарочно наступив прямо на голову стелившегося по лесу волка. На глаза сами собой навернулись слёзы, но Важену ничего не оставалось, кроме как опустить голову и кивнуть. — Ладно, на сегодня всё. Завтра будут практические занятия — проверим на нечисти действие огня и благословения Господня.       Важен украдкой поднял голову и встретился взглядом с серыми, слишком светлыми — будто прозрачными — глазами наблюдавшего за ним вампира. И ему вдруг до смерти захотелось, чтобы наставник выбрал в наказание вместо молитвы заключение в собственной келье на хлебе и воде. Хоть на день, хоть на декаду. Лишь бы только не спускаться назавтра в этот подвал для «практических занятий».       На ужин Важен не попал: выполнять епитимью пришлось немедля, и лучше было не спорить, чтобы не нарваться на что похуже. Да и не хотелось, откровенно говоря, плестись в столовую под насмешливыми переглядами да ядовитыми шутками. Покаянную Важен честно отчитал — механически, без усердия, так как в душе не чувствовал за собой греха, а стало быть, и необходимости каяться. Стоять на полу на коленях было холодно и неудобно, и Важен, поразмыслив, забрался с ногами на постель, здраво рассудив, что высшим силам есть чем заняться, нежели наблюдать за его мучениями. Мысли сами собой вернулись к разбросанным по тюремному полу листкам.       Вряд ли наставник забрал их с собой. Если подумать, то он и поднять-то их не смог бы, пузо бы помешало. А становиться в грязь на колени перед пленённой нечистью святой отец точно не станет, ни за что. И никто из учеников тоже их не трогал…       Важен улёгся на живот и прикрыл глаза. Нет, лучше об этом не думать. Дверь в подвал заперта на ключ, да и магические запоры там ого-го… Маг приглашённый ставил по просьбе настоятеля. Из самого Драсска приезжал. Магистр, как сказывали. Нет, не сто́ит. Важен снова лёг на спину и закинул руки за голову, пытаясь устроиться поудобнее. Он попытался было по памяти воспроизвести схему защитного амулета, которую подглядел в стащенной в библиотеке книге, но мысли путались, пускались вскачь, не делая ни малейшей попытки сосредоточиться на деле. Пониже поясницы будто бы вогнали раскалённое шило, мешавшее улечься ровно. Важен перевернулся на бок, потом на другой, снова распростёрся на животе, а потом резко подскочил, в сердцах употребив словцо, подслушанное у конюха. Нет, нет и нет!       С другой стороны, если подумать, то ключ от подвальной двери Певр при себе не держал, справедливо полагая, что вряд ли кому-то захочется ломиться в грязные и промозглые тюремные камеры. Обычно ломились как раз обратно. Важен снова сделал оборот вокруг своей оси и, не в силах справиться с нахлынувшим энтузиазмом, решительно поднялся на ноги. Была не была.       В коридоре было пусто, магические светильники давали достаточно света, чтобы не натыкаться на углы, но не слепили глаза. Откуда-то издалека доносились приглушённые голоса, перемежаемые смешками, и Важен на всякий случай прижался к стене, стараясь ступать осторожно и бесшумно. Зря. Под ногу попалась зловредная половица, отомстившая за неурочное беспокойство протяжным дребезжащим скрипом, и Важен замер на одной ноге, обливаясь холодным потом. Голоса замолкли, послышалось быстрое заполошное шуршание, будто стая крыс метнулась под пол, и всё стихло. Важен выждал для верности с десяток ударов сердца, а потом двинулся дальше, мысленно прикидывая, сколько раз ему придётся читать покаянную, если его застукают. Но удача, кажется, благоволила ему, потому что до кабинета отца Певра он добрался без происшествий. Дверь, конечно же, была заперта, но Важен не выжил бы в монастыре без парочки необходимых навыков. Вскрывать замки он натаскался в первую очередь, усердно тренируясь на двери кладовой. Ещё через несколько минут он, зажав вожделенный ключ во вспотевшей ладони, выскользнул обратно в коридор. Теперь оставалась сущая мелочь: спуститься в подвал к голодному и наверняка злющему от этого вампиру.       В подвале царил полумрак, разгоняемый лишь тусклым светильником, расположенным под самым потолком. Пахло сыростью, отходами, немытым телом, и Важен с трудом подавил желание зажать нос. Оброненные листки, как он и предполагал, валялись на полу — грязные, отсыревшие, безнадёжно испорченные, но он, не раздумывая, упал на колени и принялся собирать их, как будто каждый из рисунков был по меньшей мере золотым даймом. В груди пекло и жалило незнакомое ранее чувство, руки дрожали, расправляя драгоценные листки.       «Надо было сохраняющее заклинание хоть нанести, — запоздало подумал он, растирая по бумаге потёки. — Эх, что теперь-то…»       — Да у тебя талант. — Голос звучал приглушённо и мягко, но Важен подпрыгнул так, будто у него над ухом прозвонил колокол.       Он резко развернулся, прижавшись спиной к ледяной стене, обжёгшей кожу даже сквозь рубаху, и наблюдавший за его мельтешением вампир растянул в улыбке окровавленные губы. Сейчас, ночью, даже прочная, напитанная магией решётка не казалась такой уж надёжной защитой. Важен сглотнул скопившуюся во рту слюну и попытался подняться, однако пол предательски вывернулся из-под подгибающихся ног, и он, потеряв равновесие, неуклюже растянулся на животе, едва не уткнувшись лицом в какую-то бурую, дурно пахнувшую жижу. Едва. Важен скосил взгляд на пол, до которого оставались какие-то пол-ладони, и с трудом подавил крик ужаса. Что-то крепко держало его за шиворот, не давая впечататься лицом в нечистоты. И лучше бы он не знал, что именно это было.       Пол начал медленно отдаляться. Перед глазами появились худые ноги, одетые в некогда щегольские, а нынче похожие на рваное тряпьё штаны, потом край выпущенной из-за пояса рубахи, лишившейся шнуровки и обзаведшейся взамен парочкой прорех и тёмных пятен, затем острые, будто специально заточенные ключицы, на которых Важен немедленно залип взглядом, а потом… Глаза у вампира оказались не серые, а светло-голубые, словно льдистые. Щёки болезненно запали, чёрные волосы слиплись от грязи и свисали неаккуратными сосульками, обрамляя бледное лицо. Которое внезапно оказалось слишком, слишком близко для того, чтобы чувствовать себя комфортно. Теперь Важен был бы не прочь и заорать, но воздух, как назло, отказывался выходить из лёгких, будто тоже не горел желанием оказаться рядом с вампиром. А может, дело было во врезавшемся в горло воротнике. Важен вытаращил глаза и отчаянно завращал ими, пытаясь не то напугать пленника, не то хлопнуться от изнеможения в спасительный обморок, но вампир, усмехнувшись, ослабил хватку и аккуратно поставил его на ноги, позвякивая кандалами. Важен, испугавшись, что снова потеряет равновесие, судорожно схватился за решётку и шумно перевёл дух. Сердце колотилось как бешеное.       — Спасибо, — вырвалось у него машинально, прежде чем он сам понял, что сказал. А когда понял, едва осмелился поднять голову, снова встретившись с пронзительным, горящим в полумраке взглядом.       — Пожалуйста, — ответил вампир, слегка склонив голову набок и оглядев его от носков сапог до кончика носа. Голодным, явно оценивающим взглядом.       Важен тихо ойкнул, развернулся на пятках, едва снова не поскользнувшись, и опрометью бросился к выходу, всё ещё сжимая в руках рисунки. Он успел преодолеть несколько ступеней, когда вдруг начал замедляться, а потом и вовсе остановился. Несколько мгновений он просто стоял, выравнивая дыхание, а потом, развернувшись, стал медленно спускаться вниз.       Вампир так и стоял у решётки, не пошевелившись и даже не опустив руку. Теперь Важен смог разглядеть его лучше. Высокий, очень худой, как будто даже бесплотный, но Важен хорошо запомнил сильную уверенную хватку на вороте рубахи. От пленника странным образом не исходило угрозы, и он рискнул приблизиться на несколько шагов под неотступным внимательным взглядом льдистых глаз.       — Не всё собрал? — участливо поинтересовался вампир и непринуждённо оперся на решётку, снова звякнув цепями, словно был не в тюрьме, а на светском приёме.       Как вели себя на приёмах, Важен, само собой, не знал, но подозревал, что как-нибудь похоже. Он отрицательно покачал головой, и вампир улыбнулся. Было что-то в его улыбке странное, но Важену было не с чем сравнивать. Как нормально улыбаются вампиры, он тоже не знал.       — А мне кажется, что не всё, — заметил пленник и, заведя руку за спину, выудил откуда-то ещё один листок. — Красиво. Как я и сказал, у тебя талант. Как зовут?       — Важен, — так же машинально ответил тот, а потом едва не прикусил себе язык. Какой дурак! Кто же называет своё имя нечисти? Вот сейчас он…       — Красивое имя, — сказал тем временем вампир, будто ничего и не случилось. — Слушай, раз уж такое дело… Может, принесёшь мне перекусить?       У Важена потемнело в глазах. Пе… перекусить? Он что, хочет, чтобы ему привели сюда кого-то?!       — Хлеба там, хотя бы. И воды.       — Что? — не поверил своим ушам Важен.       Вампир досадливо цокнул языком.       — Рисунки красивые, а на уши слаб? Или на голову? Повезло же нарваться на дурачка.       — Я не дурачок! — возмутился Важен. — И ни на что я не слаб! Какого тебе хлеба, нежить? Издеваешься?       Вампир тяжело вздохнул, снова облокотился на решётку и, расправив измятый листок, принялся разглядывать рисунок. Важен, осмелев от возмущения, шагнул ближе.       — Отдай, это моё.       Он требовательно протянул руку, и вампир, улыбаясь, шагнул назад, вглубь своей тесной камеры, насколько позволяла тянувшаяся к решётке цепь.       — Забери, — предложил он, и у Важена перехватило дыхание от обиды.       Он и сам не понял, как оказался вплотную к решётке и, просунув руку внутрь, ухватился за листок. На его запястье тут же сомкнулись ледяные пальцы, обжигая холодом, а потом внезапно отпустили. Важен, не помня себя от ужаса, выдернул руку с законной добычей и отшатнулся назад, восстанавливая сбившееся дыхание.       Вампир не сдвинулся с места. Он выглядел не слишком довольным шуткой, и Важен вдруг ощутил нечто похожее на жалость.       — Ты… Тебе правда нужен хлеб? — тихо поинтересовался он, и вампир поднял голову. — А что… Что ты будешь с ним делать?       — Как ни странно — есть, — спокойно, как всамделишному дурачку, объяснил ему вампир. — Что ещё делают с хлебом? За кусок мяса так и вовсе душу тебе продам. Я в этой вашей помойке уже три дня ничего не ел. И замёрз как собака.       — Разве нежить может замёрзнуть? — удивился Важен. Прежний страх исчез как не было, сейчас его переполняло кристально чистое любопытство. В книгах ничего такого не говорилось. — Вы же… того… Мёртвые уже. Только кровь и пьёте.       — Это в вашей этой книжке написано так? — горько усмехнулся вампир и подошёл ближе. Важен даже не вздрогнул, когда на его ладонь снова легли холодные пальцы и потянули за решётку. Рубаха на ощупь оказалась влажная, кожа на груди — едва тёплая, а под ней…       — Бьётся… — заворожённо прошептал Важен, прислушиваясь к редким, но мерным ударам чужого сердца и не веря своим ощущениям. — Клянусь всевышним, бьётся!       — Пока ещё, — хмыкнул вампир, но в его голосе не слышалось веселья.       Только теперь Важен заметил на тыльной стороне его ладони глубокие ожоги, а в распахнутых полах рубахи — длинный свежий порез. Шею перехватывала узкая синеватая полоска, будто его… душили?       Вампир проследил его взгляд.       — Самые поганые раны я затянул, а на остальное сил уже не хватило. Ладно, пошутил я. Откуда у тебя хлеб, а уж тем более мясо. Сам, поди, на воде. Вон худой какой.       «Это я-то худой? — поразился Важен, мысленно сравнив их комплекцию. — Но ведь оно бьётся! Значит… он не нежить? Живой?»       — Я сейчас! — забывшись, выкрикнул он и тут же зажал себе рот рукой, испуганно озираясь. — То есть… подожди. Будь здесь!       — Конечно, — ошарашенно, уже в спину бросил ему вампир. — Как скажешь. А я только собирался прогуляться…       Вскрыть кладовку не составило труда. Важен судорожно зашарил по полкам, сметая оттуда всё, до чего смог дотянуться, а потом задумчиво завис у погреба, где хранились вина. С одной стороны, вампир просил воды. С другой — вода не согревала так, как вино, а в подвале царил жуткий холод. Важен отчётливо вспомнил ледяное прикосновение и, отбросив сомнения, полез в подпол. В конце концов, сегодня он наскрёб на такое количество наказаний, что ещё одно не делало погоды. А вино всё-таки согревало лучше воды.       Нагруженный провиантом, он со всей осторожностью поспешил к подвалу, бережно спрятав бурдюк с вином под мышкой. Добытое из погреба, оно показалось ему слишком холодным, но греть на огне не было времени, поэтому пришлось обойтись в буквальном смысле подручными средствами. В этот раз ему повезло — никто не проснулся на скрип половиц и не решил проверить, какого лешего наказанный послушник шляется по ночным коридорам. Важен без приключений добрался до подвала, где был встречен недоверчивым взглядом.       — Вот! — потрясая добычей, сообщил он и протянул вампиру сперва бурдюк. — Не очень согрелось, не обессудь. Но всё равно лучше, чем вода.       — Ты всё это стащил? — не поверил глазам вампир. — Дурак! Тебя же накажут!       — Пусть сперва найдут, — храбро ответил Важен, не испытывая в глубине души такой уверенности. — Из этой кладовки вечно что-то прут, настоятель поорёт и успокоится. Ты только это… на виду не оставляй. И лучше съешь побыстрее.       — Ты очень странный, знаешь? — сообщил ему вампир, принимая из его рук поклажу.       Важен согласно кивнул.       — Не я один. Ты тоже… не как в учебнике. Сердце бьётся. Кровь не пьёшь. Бракованный какой-то.       Вампир затрясся в беззвучном смехе. Забрав у Важена всё нечестно добытое, он уселся прямо на пол и принялся неторопливо, даже с изяществом, жевать куриную ножку, не забывая запивать её вином. Важен завистливо сглотнул. Только сейчас он вспомнил, что так и не удосужился подкрепиться. Вампир великодушно протянул ему кусок солонины.       — Дар, — сообщил он будто между делом.       — Какой ещё дар? — не понял Важен, усаживаясь напротив. — Это, между прочим, мои продукты. Ну не мои, конечно, монастыря. Но всё равно больше мои, чем твои. С чего это ты мне их даришь?       — Дурак всё-таки, — вздохнул вампир. — Зовут меня так — Дар. Даррен, если полностью. Но друзья зовут просто Дар.       — А я, стало быть, тебе друг, что ли? — только для того, чтобы ответить хоть что-то, уточнил Важен.       Вампир пожал плечами.       — Это как сам решишь. Но враги вроде друг друга вином не угощают.       На этот раз пауза в разговоре оказалась дольше и неуютнее.       — А как ты сюда попал? — чтобы не молчать, спросил Важен.       Дар криво усмехнулся, и Важену снова почудилось что-то неладное в его ухмылке.       — По дурости, — ответил тот туманно, явно не желая вдаваться в подробности. Важен обрадовался сам не понял чему.       — Вот! — обвиняюще ткнул он пальцем в вампира. — А меня дурачком кличешь! Сам не лучше.       — Это точно, — кисло согласился Дар. — Слушай, дурачок… Я не очень разбираюсь в монастырях, но мне казалось, что встают здесь рано. И если тебя не обнаружат в твоей комнате, а найдут тут… Как думаешь, что будет?       Важен зябко повёл плечами, в красках представив себе перспективу. Как ни прискорбно, вампир был прав, и почему-то понимание этого отозвалось неприятной тоской внутри. Вздохнув, Важен поднялся на ноги.       — Спрячь тут всё, — напоследок напутствовал он и направился к выходу. А у самой двери вдруг замер и обернулся. — Дар… а как же… практические занятия? Если поговорить с настоятелем? Если убедить его, что ты…       — Не нежить? — поднял бровь вампир. — Не убийца невинных девственниц? Думаешь, поверит?       — Но твоё сердце… — неуверенно протянул Важен, сам понимая бессмысленность своих слов. — Но как же так? Огонь… Ты знаешь, что такое благословление для нежити? Это же…       — Расплавленное серебро? — усмехнулся вампир, и Важену стало во сто крат холоднее от его улыбки. — Да уж, любой станет нежитью, если залить в его глотку расплавленный металл. Не волнуйся, — мягче сказал он, заметив, что Важена начало трясти. — Не помру как-нибудь. А ты лучше приходи ко мне следующей ночью.       — Зачем? — тупо переспросил Важен, и вампир улыбнулся — наконец по-настоящему, открыто и широко.       — Я бы хотел, чтобы ты меня нарисовал, — ответил он и кивнул на мятые листки, стыдливо выглядывавшие из кармана штанов. — С тем оборотнем у тебя недурно получилось.       Важен прикрыл глаза и в одно мгновение оказался на самой верхней ступеньке лестницы. Теперь он знал, что не так с улыбкой Дара. Фирменные вампирские клыки, служившие украшением любой иллюстрации учебника в главе по вампиризму, были вырваны и совсем недавно.       Утром недостачу, конечно, обнаружили. Настоятель выволок их всех во двор, долго и пафосно распространялся про грех воровства и ещё более тяжёлый грех чревоугодия (а для чего же тогда хранить все эти лакомства, если не для того, чтобы съесть?), а потом плюнул и велел обыскать комнаты послушников. Важен не боялся: в его комнате было шаром покати, а сунуться в клетку к вампиру никто не догадается. Однако результаты обыска привели его в изумление. В комнате Севра, откуда ночью доносились голоса, внезапно обнаружилась початая бутыль явно из запасов настоятеля и несколько кусков вяленого мяса. Очевидно, он нанёс визит в кладовую несколько раньше Важена, что и послужило причиной неурочного веселья, однако теперь расплачиваться пришлось за двоих.       Наказание, впрочем, оказалось довольно-таки мягким, ведь Севр как-никак был любимчиком отца Певра, но Важен не чувствовал обиды. Он вообще ничего не чувствовал, даже голода, несмотря на то, что всё-таки пришёл в столовую и даже дождался своей очереди за пустой кашей, в которой отродясь не водилось ни молока, ни масла. Гораздо больше его волновали обещанные «практические занятия», он не был уверен, что сможет спокойно смотреть, как мучат Дара, и не выкинет какую-нибудь несусветную глупость. Например, не нападет на отца Певра… и не зальёт ему самому в глотку пресловутое «благословение».       Из сладостных мечтаний его выдернул звук разбившегося стекла. Важен изумлённо вперил взгляд в свои пустые руки, затем в черепки под ногами, потом перевёл выше — прямо на расплывавшееся на парадной рясе отца Певра жирное пятно от каши — и едва слышно перевёл дух.       — Безрукий олух! — прогромыхало у него над ухом, и Важен сжался. — Вон отсюда, безмозглый идиот, и не попадайся мне на глаза! Пятьдесят, нет, сто раз покаянную! И двести — вразумляющую!       Под незатихающие проклятия, нёсшиеся ему вслед, Важен опрометью вылетел в коридор, едва скрывая ликование. Кажется, практику ему всё-таки удастся пропустить.       К вечеру, однако, он весь извёлся, в красках представляя себе, что творилось в подвале. Когда лихорадочно возбуждённые, переполненные впечатлением послушники поднялись наверх, он малодушно заперся у себя в комнате, не желая слушать их перешёптывания. А потом, когда всё стихло, тихой мышкой шмыгнул в сторону кабинета отца Певра, куда до утра успел вернуть заветный ключ.       Дар при его появлении даже не повернул головы. Он ничком лежал на полу камеры и казался грудой грязной ветоши, небрежно сгруженной под ноги. Важен, едва не выронив кувшин с водой, опрометью бросился к нему и упал на колени прямо перед решёткой.       — Дар, — позвал он, чуть не плача, и потянулся в тщетной попытке дотронуться до плеча вампира. — Дар, пожалуйста… Ну поднимайся же. Ну!       Он с силой тряхнул решётку, но та стояла как влитая, укреплённая магией и стальными скобами. От прикосновения к металлу слабо покалывало ладони и холодило где-то глубоко внутри, но Важен не смог бы разжать пальцы даже под страхом смерти. По лицу его пролегли горячие влажные дорожки, и он резко мотнул головой, стряхивая непрошеные слёзы.       Дар тихо застонал и перевернулся на спину, оказавшись чуть ближе, но этого хватило. Важен с силой вцепился в оставшиеся на нём лохмотья и подтянул к себе, вырвав ещё один стон.       — Сейчас, сейчас, — зашептал он, больше размазывая, чем оттирая кровь с обожжённых щек. — Ублюдки. Нелюди.       — И это нас называют нежитью, — попытался пошутить Дар, не открывая глаз, но Важену было не до смеха.       Немного успокоившись, он вынул из кармана не слишком чистый платок и, щедро смочив его водой, принялся вытирать вампиру лицо. Теперь дело пошло лучше, и через пару минут на Дара уже можно было смотреть без содрогания. Несколько мелких ожогов затянулись сами собой, более серьёзные выглядели лучше и уже не сочились сукровицей. Дар тяжело выдохнул и, собравшись с силами, сел, безвольно оперевшись спиной о решётку. Важен прислонился к ней с другой стороны, чуть касаясь плечом чужого плеча. Некоторое время они молчали.       — Мы действительно пьём кровь, — вдруг сказал Дар. — Некоторые из нас. Кровь будит нашу магию. Подпитывает её. Спасает жизнь, если мы ранены. Но для этого не нужно убивать. Хотя некоторые убивают. Не справляются с жаждой. Но большинство могут прожить всю жизнь, так и не попробовав кровь на вкус.       — А ты? — зачем-то уточнил Важен.       Дар вздохнул.       — Я… пробовал. Но мне её… отдавали добровольно. Это… близкий мне человек. Он жив, если тебе интересно.       Важен неопределённо пожал плечами. Он думал о другом.       — Эта камера — магическая, — сообщил он очевидное. Обычное железо вряд ли бы удержало вампира, даже в таком состоянии. Дар, вне сомнений, уже и так почувствовал сдерживавшую его магию. — Моих сил не хватит снять заклинание, ещё бы, сам магистр ставил. Но у настоятеля должен быть ключ…       — Даже не думай, — резко отозвался Дар, и Важену стало холодно. — Красть еду — это одно. А за такую шалость тебя по головке не погладят. Хочешь оказаться здесь, со мной?       — А если я дам тебе свою кровь? Ну… — замялся Важен, — как этот твой… близкий человек? Тогда магия вернётся и…       — И её тут же высосет камера, — с досадой закончил Дар, и Важен был вынужден мысленно с ним согласиться. — Нет уж, за ошибки надо расплачиваться самому.       — Но это же неправильно! — вспылил Важен и резко поднялся на ноги. Дар с едва заметной насмешкой смотрел на него снизу вверх. — Так нельзя!       Вампир опустил голову и задумчиво проследил пальцами глубокие борозды, оставленные на полу чьими-то ногтями. Или когтями?       — Не я первый, не я последний, — тихо произнёс он, и Важена из холода бросило в жар. — Кажется, из этой клетки ещё не выбирались. Ты принёс? — неожиданно поинтересовался он, и Важен не сразу понял, о чём он говорит. А поняв, вытащил из кармана новый блокнот и огрызок карандаша. — Вот и хорошо. Ещё есть несколько часов. Ты обещал меня нарисовать.       И Важен бессильно опустился на пол на внезапно подогнувшихся ногах.       При свете дня рисунок уже казался не таким хорошим, как в тусклом освещении камеры. Дару, однако, он понравился, хотя тот и отказался оставить его у себя. Это и впрямь было не лучшей идеей. Утро Важен встретил на своей кровати, бездумно пялясь то в потолок, то в исчерченный линиями листок бумаги. Ключ он предусмотрительно вернул на место, но избавиться так просто от тягостных раздумий не удалось. К счастью, снаружи послышался какой-то шум, и Важен, не в состоянии больше истязать себя мрачными мыслями, выглянул в окно. У ворот шумно пререкались двое: старший послушник и какой-то оборванный нищий старик. Важен навострил уши, подпитав слух магией.       — Здесь не богадельня! — возмущался Лер, пытаясь вытолкать старика взашей и при этом не коснуться его засаленной одежды. — Проваливай уже, старый козёл. Всех перебудишь своими воплями.       — Вижу, дух тут стоит тяжёлый, — прогудел старик, обводя взглядом величественное здание монастыря, и грозно постучал перед собой палкой, которую держал в руке как опору. — Ох, тяжкий дух. Хворь чувствую. Язвенную. Зловонную!       Он потряс перед лицом Лера грязной ладонью, и тот отшатнулся, брезгливо зажимая нос. Хворь, видать, и вправду оказалась вонючая. Важен, не в силах преодолеть любопытство, выскочил в окно и осторожно, стараясь держаться в стороне, подошёл поближе. От дверей к грызущейся парочке уже спешил отец Певр. Заметив его, старик повеселел и двинулся навстречу шаркающей походкой, игнорируя опешившего от неожиданности Лера. Тот, опомнившись, бросился следом.       — Хворь чую! — завыл старик, и отец Певр споткнулся на ровном месте. — Видение мне было, праведное господне прозрение! Место святое подверглось погани мерзкой, ой, быть беде!       Он замер на полушаге и принялся раскачиваться из стороны в сторону, мерно подвывая и постукивая зубами. Как ему удавалось делать это одновременно, Важен не понимал, а потому невольно придвинулся ещё ближе, краем глаза заметив высыпавших наружу послушников во главе с разбуженным настоятелем. Ох, вот теперь и вправду быть беде. Настоятель и так отличался скверным нравом, а уж по ранней побудке… Старика же это, казалось, совсем не впечатлило. Закончив раскачиваться, он снова засеменил, на этот раз — прямиком к настоятелю, изрядно ошарашенному подобным рвением.       — Ваше святейшество! — завопил старик, едва не сметя с пути отца Певра, поспешившего уступить ему дорогу. — Благой человек! Услышь и внемли воле небес! Землю-то заново освятить надобно, чары защитные обновить! Ох, чую беду великую! Страшную!       — Это кто вообще? — почему-то шёпотом поинтересовался настоятель у подоспевшего на выручку отца Певра. Отец Певр передёрнул плечами и вперил обвинительный взгляд в мнущегося в стороне Лера. Тот развёл руками.       — Стучался вот как одержимый, — сообщил он горестно, уже предвкушая выволочку. — Чуть ворота не сломал. Что делать-то было?       — Ворота вовремя чинить, — сквозь зубы процедил настоятель, выдёргивая подол своей рясы из грязных пальцев.       Старик широко улыбнулся, ощерив щербатый рот. Настоятель отступил на шаг. Послушники тихо перешёптывались за спиной, вытягивая цыплячьи шеи, чтобы получше рассмотреть странного гостя.       — Что делать-то будем? — поинтересовался отец Певр, прижимая к лицу платок. — А вдруг он правда блаженный? Погоним — беда будет.       — …Зловонная, — в сторону добавил Лер, удостоившись сразу двух яростных взглядов. — А я что? Я так, просто…       — Год назад, сказывают, один такой в Яшинках в храм ломился, — негромко поделился один из послушников, но его услышали все. — Тоже неладное пророчил. Настоятель тогда велел выдать ему палок вместо благодати да за ворота выпереть. А через десять дней такой мор на скотину храмовую нашёл, что пришлось самим всю животину прирезать, чтобы не мучились. Да и людей хворь не миновала. Жуть страшенная творилась…       — Гнать и правда не с руки, — нехотя согласился настоятель. Как бы то ни было, блаженные и безумцы всегда пользовались покровительством небес, и вытолкать взашей такого бродягу — могло и впрямь обернуться бедой.       Настоятель скрипнул зубами, обвёл собравшихся обвиняющим взглядом, будто это они лично притащили к нему во двор шелудивого пса, а потом заметил державшегося в стороне Важена.       — Ты! — Указующий перст решительно обратился в его сторону, и Важен едва не подпрыгнул на месте. — Возьми этого… — он явно проглотил просившееся на язык слово, — …досточтимого господина. Проводи его… — настоятель снова замешкался, очевидно, припоминая самый удалённый от собственных покоев угол, — в западное крыло! Найди одёжку и воды для омовения. Побольше! А ты, — он повернулся к Леру, и парень заметно сник под его взглядом, — за мной! Будем готовиться к обряду освящения! Слышали, Певр? Никаких сегодня занятий, мне понадобятся все свободные руки!       У Важена будто камень с души упал. Он совсем по-другому глянул на неожиданно свалившегося на голову старика и, не колеблясь, подошёл к нему и взял под руку.       — Сюда, — потянул он, не морщась, хотя от запаха давно немытого тела перехватывало дух. — Давайте, отдохнёте с дороги, подкрепитесь. Ну же, дедушка.       — Какой я тебе дедушка, — скрипуче отозвался старик и устрашающе застучал зубами. — Я святой человек, небо говорит моими устами! Слушай и внимай! Беда случится скоро, ой, беда! Зверь вырвется из клетки, кровь невинная прольётся! Чую я! Или не убоишься?!       — Конечно, конечно, — не споря, согласился Важен, несильно подталкивая старика ко входу. — Слушаю. Внимаю. Боюсь. Сюда, дедушка. Осторожно, порожек.       Рука старика оказалась неожиданно сильной и крепкой. Он хоть и навалился на Важена плечом, но шагал довольно бодро и уверенно под мерный стук палки по деревянному настилу. Половицы под его ногами не скрипели, разом растеряв свой дурной нрав. Старик же, не пройдя и половины пути, внезапно застыл на месте.       — Не хочу туда, — капризно сообщил он и развернулся, заставив Важена крутануться вокруг себя. — Дурное место, гиблое. Беду чую! Обратно веди!       — Но… — растерялся Важен. — Отец настоятель велел в западные кельи вести. Обратно, это куда? За ворота?       — Вот ещё! — возмутился старик и с силой ткнул пальцем Важену в грудь. — Твоя комната где? Там? Туда и веди!       И, не дожидаясь ответа, бодро заковылял вперёд. Важен, опомнившись, бросился за ним.       — Дедушка! — взмолился он, испугавшись, что настоятель обозлится и всё-таки выпрет зловредного старика. — Не надо туда! Здесь комнаты хорошие, чистые! Нет никого! Никто мешать не будет! Я вино принесу!       — Вино принесёшь? — прищурился старик, и у Важена отлегло от сердца. — Ну… не знаю… Я — божий человек. Святой!       — Так и вино освящённое! — радостно закивал Важен. — Самое то!       — Ну, раз освящённое… — задумчиво протянул старик. — Тогда неси.       — Сюда, дедушка, — пока тот не опомнился, потянул его за собой Важен. — Осторожнее, порожек…       — Сам вижу, — сплюнул тот. — Какой я тебе дедушка, олух малолетний? Вино моё где, спрашиваю?       — Сейчас будет, — клятвенно заверил его Важен и со всех ног бросился грабить кладовую. У него медленно, но верно вызревал совершенно безумный план.       День промелькнул как во сне. Важен несколько раз ещё наведывался на кухню, стащив оттуда половину пирога и несколько запечённых картофелин. Потом, подумав, умыкнул немного мяса и хлеба, но зловредному деду не отдал, припрятал у себя в комнате. Суматоха в монастыре стояла такая, что его проделки остались незамеченными. Чистую одежду он без стеснения позаимствовал из запасов Севра, который будто прилип к наставнику, не желая пропустить ничего из подготовки к ритуалу. В будущем могло пригодиться, раньше Важен и сам был бы не против поучиться, но сейчас его волновали другие дела. Да и связать свою судьбу с божьим промыслом уже не казалось ему такой хорошей идеей, как год назад, когда он впервые переступил порог монастыря. Второй комплект одежды, попроще, но понадёжнее, он выделил из своего добра — на лохмотья Дара было больно смотреть. Старик же — вот зловредная скотина! — даже не поблагодарив, сцапал принесённые штаны и рубаху да и вытолкал Важена за дверь. Ну и не очень-то и хотелось. Поразмыслив, Важен вернулся к себе и просидел так до вечера, опасаясь попадаться кому-либо на глаза.       Вскоре всё стихло. Ритуал был намечен на завтрашнее утро, так что валившиеся с ног послушники были отпущены с миром и, вяло костеря на все корки «блаженного старца», завалились в свои комнаты. Настоятель, чей голос весь день разносился по коридорам, отчитал напоследок замешкавшегося бедолагу, которому не свезло попасться на пути, и с чувством выполненного долга тоже удалился восвояси. Важен выждал ещё немного для верности и, сцапав заранее приготовленную сумку с одеждой и запасом снеди, выскользнул наружу.       Вскрывать комнату самого настоятеля ему раньше не приходилось. Замок здесь стоял необычный, завязанный на магию, но ставил его не приезжий магистр, а маг попроще — сам настоятель, может быть, или кто до него. Чары уже изрядно поизносились, а потому, знатно попотев, Важену всё-таки удалось его отворить. В груди покалывало, а это значило, что стоит поспешить, пока магический резерв ещё не истратился полностью. Силы замок всё-таки потребовал порядочно, а ведь ещё неизвестно, получится ли обойтись без колдовства в подвале с магической решёткой. Ещё и цепи эти… Важен ужом проскользнул в приоткрывшуюся дверь и замер, прислушиваясь. Из темноты до него донёсся раскатистый храп. Видать, и вправду умаялся за день отец настоятель.       Под ногами не скрипнула ни одна половица. Важен тратил силы, зачаровывая каждый свой шаг, но это окупалось сторицей. Однако где же ключ? Мысленно обмирая от ужаса, Важен склонился на спящим и едва сдержал обрадованный возглас, заметив скользнувшую в прорези ночной рубахи серебристую цепочку. Дальше было просто.       Совершив своё чёрное дело и не испытывая по этому поводу решительно никаких мук совести, Важен так же бесшумно выскользнул в коридор и уверенно направился по хорошо знакомому маршруту. О последствиях он не думал, о том, что будет делать после, — тоже. Всё, что казалось важным, — это радостная лёгкость внутри и ясное осознание правильности происходящего. А об остальном можно будет побеспокоиться позже.       Сейчас же Важена куда больше озаботила внезапно открытая дверь в подвал. Это было плохо. Отец Певр решил всё-таки провести свои занятия? Один? Важен перевесил сумку за спину, чтобы не мешалась, и прислушался к оставшемуся резерву. Скверно. Маловато. Но отступать было уже поздно. Важен, прочитав короткую, но крайне ёмкую молитву, осторожно двинулся вниз.       — Ну что ты возишься? А ещё маг первой категории. Позорище.       — На себя посмотри. Позволил себя поймать, как желторотый юнец. А ещё Страж! На девку снулую повёлся, спаситель недоделанный. Кто тебя просил?       — Откуда я знал, что она из Ловчих? Видел бы ты её, Ксанф. Мелкая же, кожа да кости. Прибежала, сопли и слёзы по лицу мажет, артистка погорелого театра. Помоги-и-ите, у-у-у-убили! Кого, спрашиваю? Мамку и батю! Загрызли! Умертвили! Кто, говорю, умертвил? В-во-олки! Страшенные! Ну, думаю, неужели снова дикая стая пришла? Хотел проверить…       — Проверил?       — Проверил, — вздохнул Дар, которого Важен давно узнал по голосу. Его собеседник стоял спиной к двери и деловито возился с зачарованным замком. — Как до лесу добрались, так мне худо стало. В глазах потемнело, на горло удавку накинули. Я ж, дурак, её за спину себе посадил, побоялся, что одна с лошади сверзится. Очнулся тут уже, без магии, в цепях этих ржавых. Чего ты возишься?       — Эта мерзость магию жрёт, — досадливо ругнулся второй. — Как песок вытекает, зараза, не зацепиться. Хорошо защиту ставили. А девка твоя тощая настоятелю тебя за три дайма сдала. Ловчая. Для практических, как сказали, целей послушников. Она им раз в год кого-нибудь подкидывает. В прошлом вот мавку изловила, в этом — вампира. Я два дня угробил, пока твою актрису по болотам искал. Что тебе в корчме спокойно не сиделось, а? Сказал же — из комнаты нос не высовывать, меня дождаться! Нет, он в волчьи пастухи полез! Рыцарь! Спаситель! Благодетель хренов! Дар, ты как? Держишься? Может, куснёшь разок? Так, для профилактики.       Важен навострил уши, услышав незнакомое слово. Сумка, не вовремя соскочив с плеча, гулко ударилась о стену, и незваный гость, вздрогнув, врезался лбом в прут решётки, которую пытался расколдовать. Новых незнакомых слов стало ещё больше, хотя о смысле некоторых было нетрудно догадаться.       — Ксанф, стой! — едва успел вмешаться Дар, и с пальцев незнакомца соскользнул в пол светящийся голубоватый сгусток, в котором Важен с восторгом узнал энергетический шар минимум шестого уровня. А потом и в ночном незнакомце — полоумного деда.       — Дедушка? — изумлённо протянул он, не веря своим глазам, и тот скривился как от кислого.       — Какой я тебе дедушка, дурень? Мне и лет-то всего… ничего.       — Дедушка Ксанф, — с ехидной ухмылкой отозвался Дар, за что удостоился взгляда, способного умертвить на месте. — Всегда так буду тебя звать. Дедуля.       — Убью, — мрачно пообещал тот и внезапно словно стал выше ростом. На его лице разгладились морщины, стекла — будто стаяла — седина с висков, обнажив под собой рыжеватые вихры. Важен моргнул. Затем зажмурился, ущипнул себя за бедро, слепо начертил знак, рассеивающий иллюзию, а потом снова открыл глаза. Видение не развеялось.       — Так вы маг! — запоздало догадался он, и Дар прыснул со смеху.       — Видишь, даже молодёжь в тебя не верит. Ты сколько возиться будешь, маг? Может, я пока посплю?       — Я тебе посплю, — с неопределённой угрозой в голосе отозвался тот и, прищурившись, окинул взглядом заробевшего Важена. — А ты здесь что забыл, послушничек?       — Я… — растерялся Важен, а потом, опомнившись, протянул ключ. — Вот! Он решётку открыть может!       — Спёр-таки, — не то с восхищением, не то с осуждением заметил Дар, но Важен благоразумно решил считать верным первый вариант. — Что за неугомонный ребёнок.       — Я не ребёнок! — пришла очередь возмущаться Важену. — Я же сказал, что это неправильно! А завтра что? Опять практика? Сколько бы ты так продержался?       Дар переглянулся с магом, и на лицах обоих появилось сложное нечитаемое выражение. Затем, вздохнув, рыжий забрал ключ, не мешкая отомкнул замок и скользнул внутрь, а потом выбрался обратно, поддерживая пошатывавшегося Дара. Цепи, будто разом потеряв свою крепость, соскользнули с вампира, превратившись в ржавую труху. Важен, продолжая дуться, выудил из сумки одежду и протянул ему.       — Спасибо тебе, — тихо сказал Дар, едва заметно коснувшись прохладными пальцами ладони, а потом покачнулся. Маг быстро подхватил его за пояс и, чертыхаясь на все лады, поднёс к его губам своё запястье.       — Хватит выпендриваться, кусай! На ногах же не стоишь!       Дар молча отвернулся в сторону, и у Важена неприятно засосало под ложечкой. Маг нахмурился, ухватил его за подбородок и развернул к себе лицом, заставляя поднять верхнюю губу. Да так и замер.       — Убью, — совсем по-другому, почти рыча, процедил он и сделал шаг по направлению к двери. — Всех порешу, ублюдков, и плевать мне на Святейший совет.       — Ксанф! — Дар вцепился в него мёртвой хваткой, не давая сделать и шага, а потом…       Важен несколько мгновений стоял, открыв рот от изумления, а затем попятился спиной к выходу, отчаянно желая протереть глаза освящённой водой или чем покрепче. Потому что то, что он видел, никак не желало укладываться в голове.       Дар повис на маге, буквально распластавшись по его груди и накрепко обвив руками за шею. Между ними, казалось, не осталось свободного пространства ни на волос, а губы соприкасались так тесно, что непонятно было, как оба ещё могли дышать. В воздухе густо запахло магией, кожу защипало, в глаза будто бы сыпанули песка, и Важен опрометью бросился наружу, едва успев затормозить на самом верху ступеней. Там он без сил сполз на пол, едва вспоминая, как дышать, и остервенело потряс головой.       — Так вот, значит, что это за близкий человек. Очень, видать, близкий, вон как сплелись. Палкой не расцепишь, — проворчал он под нос, чувствуя себя глупее некуда. — И чего я полез? И без меня бы справились.       Он упёрся лбом в согнутые колени, да так и замер, глотая невыплаканные рыдания.       Сколько так просидел, Важен не знал и сам, как вдруг на голове оказалась невесть откуда взявшаяся сумка, которую он, кажется, выронил внизу при поспешном бегстве. Следом за сумкой появился довольно ухмыляющийся маг, за ним — Дар, выглядевший в новой одежде немного посвежее и уже не так сильно напоминавший свежеподнятый труп. Не то чтобы Важен часто лицезрел свежеподнятые трупы, но предполагал, что выглядят они похуже.       — Чего расселся, мелочь? — жизнерадостно поинтересовался маг, и вся накопленная обида внезапно хлынула через край.       — Я не мелочь! Я — Важе… хмр…       Его рот оказался накрепко закрыт прохладной ладонью.       — Чего орёшь-то? — вытаращился на него маг. — Хочешь устроить нам весёлые проводы?       Важен, и сам осознавший свою глупость, резво замотал головой. Чужая рука освободила его рот и будто невзначай прошлась по щеке, заправив за ухо выбившуюся прядь.       — Ты лучше скажи, — нахмурился маг, внимательно оглядывая его с ног до головы. — Это всё?       — Что «всё»? — огрызнулся Важен, чувствуя себя почему-то обманутым. Маг, не сдержавшись, отвесил ему звучный щелбан. — Ай!       — Ксанф, — укоризненно одёрнул его Дар, но это не возымело должного эффекта.       — То, что у тебя с собой, — это всё? — скорчив зловещую гримасу, повторил маг, пока Важен обиженно потирал ушибленный лоб. — Ничего в комнате не оставил, чего будет жалко? Фамильные там ценности, магические артефакты?       — Чего? — вытаращился ничего не понимающий Важен. Маг, досадливо цокнув языком, снова потянулся к его лбу, но Важен, наученный горьким опытом, рыбкой нырнул за спину вампиру. — Нет у меня ничего такого. Да и откуда бы?       — Ну, положим, потенциал у тебя имеется, — неожиданно добродушно заметил маг. — Так, середнячок, но с хорошим учителем…       — Это с тобой, что ли? — дурея от собственной наглости, поинтересовался Важен, высовываясь из укрытия.       — А почему нет? — спокойно спросил тот. — Мы тебе, так сказать, немного обязаны. Могу вернуть должок. Или ты хочешь здесь остаться?       Важен молчал. Он никак не мог осознать услышанное и поверить в его реальность. Уйти отсюда? Никогда больше не видеть настоятеля и отца Певра? Не слушать насмешки за спиной? Не ощущать себя белой вороной? Учиться у… настоящего мага? Как там сказал Дар? Маг первой категории. Не магистр, конечно, но всё же… У Важена закружилась голова.       Маг, однако, истолковал его молчание по-своему.       — Ну, впрочем, я никого насильно не тяну, — немного обиженно произнёс он и тронул вампира за плечо. — Идём, Дар. Или ты тоже хочешь остаться?       Дар осторожно поднял руку и, помедлив, опустил её точно на макушку Важена, зарывшись пальцами в его волосы.       — Спасибо тебе, — тихо произнёс он снова, и его голос будто растворил оковы, сковывавшие Важена по рукам и ногам.       — Стойте! — то ли выкрикнул, то ли прошептал он и, выскользнув из-за спины Дара, крепко ухватил мага за рукав. — Правда учить будете, не шутишь? Не обманете?       — Во дурак, — пробормотал маг, тщетно пытаясь освободиться из его остервенелой хватки. — На черта мне тебе врать-то? Хочешь, клятву дам? Магическую!       Важен замотал головой так, что сам испугался, что она отвалится. А затем, подхватив на плечо сумку, решительно зашагал к выходу, предоставив Дару и Ксанфу следовать за собой, словно прислуге за важной персоной.       В сумке у него находилось полфунта кровяной колбасы да пара краюх хлеба, в кармане завалялся почти чистый блокнот с одним-единственным рисунком и жалкий огрызок карандаша. Но, перелезая через стену монастыря, в котором он провёл почти весь последний год, Важен твёрдо знал, что взял с собой всё самое ценное. И чувствовал себя просто неприлично счастливым.       Особенно улучшала его настроение брань Ксанфа, которому он, кажется, в запале наступил на ухо, карабкаясь на стену по маговым плечам. Луна, словно волшебный фонарь, освещала им путь, и всё вокруг казалось неизведанным и новым. Позади бесплотной тенью скользил Дар, почти не приминая траву лёгкими шагами, справа негромко ругался Ксанф, на все корки костеря неуклюжего ученика и склонного к бессмысленному героизму напарника. Лесная тропинка услужливо стелилась под ноги, уводя всех троих от мрачной холодной камеры в подвале и… обещая приключения.