Ты что натворил, неуч?!

      — Ветка, скажи, цо таке магия?       — «Что такое магия», говори правильно, Важен. Или ты решил всю жизнь провести в этих лесах? Магия — это родство со всем живым и неживым на свете. С землёй, огнём, водой, растениями и животными.       — Сродство… Ано ти балишишь поизнаму. Чому?       — Я колдую по-другому, потому что я — другая. Для нас магия — как дыхание. Мы рождаемся с ней, умираем. Ты же не думаешь о том, как бьётся твоё сердце или движется рука? Ты просто знаешь, как поднять её и что-то взять. Так и мы.       — А я?       — Ты человек. Для того, чтобы пользоваться магией, вам нужны символы и слова. Ритуалы и заклинания. Но ты тоже немного другой, Важен. Я могу научить тебя некоторым вещам…       Важен открыл глаза и в недоумении уставился на раскачивающийся над ним огромный пук укропника. Запах щекотал ноздри, вызывая спазм, и парень, не удержавшись, оглушительно чихнул.       — Смотрите, кто к нам вернулся, — послышался мурчащий, крайне довольный голос, и в поле зрения показалось лицо Ксанфа.       Парень скосил взгляд и огляделся по сторонам. Кажется, его снова перетаскивали в бессознательном состоянии, на этот раз обратно в дом Главы, но на второй этаж донести поленились, сгрузив на лавку в горнице. Правда, чья-то заботливая рука укрыла его одеялом и подложила под голову свёрнутую куртку, но свесившаяся вниз нога нещадно затекла, да и всё тело ломило так, будто его отходили палками. Важен скользнул взглядом по запавшим щекам мага и тёмным кругам под усталыми глазами, а потом, вспомнив, вцепился в его локоть.       — Айлин! Ребёнок! Что с ними?       — Они живы, — донёсся до него другой голос, и Глава, легонько потеснив мага плечом, протянул Важену руку, помогая подняться. Тот помощь принял, сел, опираясь на подставленную ладонь, и едва не улегся обратно, борясь с головокружением. Ксанф подхватил его под вторую руку, выравнивая положение, и подсунул чашку со своим неизменным отваром.       — Что это было? — поинтересовался Важен, утолив мучившую его жажду.       Теперь он сидел куда более уверенно, и даже смог переместиться за стол к остальным — Дару, Теа и Ховеру, которые с проснувшимся аппетитом уплетали холодное мясо. Глядя на них, Важен понял, что и сам необычайно голоден, поэтому тут же завладел ближайшей тарелкой, принадлежавшей, как выяснилось, Ксанфу. Ничего, тот может и подождать, решил парень, игнорируя возмущённый пинок.       — Подменыш это был, — наконец ответил ему Ксанф, смирившись с потерей. — Нечисть такая, которая к нерождённому ребенку присасывается, сжирает его, а потом перед самыми родами занимает его место. А как родится — начинает из матери силы тянуть. Та болеет, чахнет, а потом тоже умирает. А наша пакость за следующую берется.       — Жуть какая. — Важена ощутимо передёрнуло, и Теа согласилась с ним кивком.       Перед девушкой стоял полный кубок вина, но она только поглаживала его пальцами по краю, даже не пригубив. На её лице застыло потрясённое выражение, будто она до сих пор не могла поверить в случившееся. Важен её прекрасно понимал: самому не верилось, что такая мерзость и впрямь могла существовать на свете.       — Но Айлин и её сын выжили, — произнёс Глава и посмотрел на мага. — Пусть малыш и родился до срока, но благодаря вам он цел и невредим. Я… — Его голос прервался, потеряв силу. — Я не могу выразить, как мы вам признательны. — Он обвёл взглядом всех троих, и Важен почувствовал себя неловко. — Вам всем. Просите в благодарность что угодно, я не постою за платой.       — Ну, тогда я попрошу действительно дорогую вещь, — как-то по-особому усмехнулся Ксанф и посмотрел Оуину прямо в глаза. Тот встретил его взгляд не дрогнув. — Немного веры в нас, людей. Думаю, этого будет в самый раз.       Глава надолго замолчал, обдумывая его слова, а потом резко поднялся на ноги, сдвинув скамью вместе с немало удивлённым Ховером, и протянул магу руку. Тот, последовав его примеру, крепко пожал её в ответ.       — Этот день войдёт в наши новые легенды, обещаю, — сказала Теа и подняла свой кубок, салютуя. — Мы будем рассказывать эту историю всем. И когда-нибудь, быть может, между нашими расами воцарится долгожданный мир.       Провожать их вышли все, кроме Айлин, оставшейся дома ухаживать за ещё очень слабым малышом. Ксанф, осмотрев обоих накануне, дал ободряющий прогноз и оставил счастливую мать хлопотать над ребёнком. Оуин не скупясь снарядил их на дорогу провиантом и вином, лошадей тщательно вычистили и накормили, а Ховер, перекинувшись, уже был готов пуститься в путь. Его вещи были сложены в сумки Важена и закреплены у седла. Маэд, ставший тенью Ксанфа в эти дни, собственноручно проверил снаряжение и вернул магу изъятое оружие.       — Яр всегда открыт для вас, — сказал Оуин на прощание. — Вы сможете вернуться, когда захотите. Мы будем вам рады, особенно, — он с улыбкой обернулся на смущённого Маэда, — юный Лостер. Хорошей вам дороги, друзья. И пусть за вами приглядывают хранители…       С волком в качестве проводника дело ощутимо пошло на лад. Теперь им не приходилось плутать, упираясь в непролазную чащу или топь, лес не выглядел угрюмым и мрачным. Вскоре они выбрались на тракт и поехали быстрее. Ховер неутомимо мчался рядом с лошадьми, не отставая ни на шаг. И Важену стало казаться, что все неприятности остались позади. Видят хранители, он никогда так не ошибался.       Смрад они почувствовали загодя, затем заметили и сизый дым, поднимавшийся над лесом. К деревне подходили уже пешком, ведя упиравшихся лошадей в поводу и укутав носы платками. Зрелище поражало до глубины души.       То тут, то там валялись посиневшие раздувшиеся тела, потерявшие всяческий человеческий облик. Важен наткнулся даже на труп собаки с разъеденной чем-то ядовитым мордой и обожжёнными боками, и понял, что беда коснулась не только людей, но и всего живого. Он оглянулся по сторонам, едва не теряя сознание от удушливого запаха гари и разложения, и заметил фиолетовую слизь, измазавшую заборы и стены домов. Ксанф едва успел схватить его за руку, не давая коснуться мерзкой дряни.       — Тронешь — разъест до кости, — сказал маг, и Важен предусмотрительно спрятал руки в карманы, поборов исследовательский интерес. — Это огневики. Похожи на огромных фиолетовых слизней. Только ядовитые и огнём плюются.       Он указал на дымящиеся остовы домов, над которыми кружило вороньё, не рискуя приступать к трапезе.       — Сжечь бы здесь всё надо, — пробормотал маг. — Трогать тела опасно, так оставлять — негоже. Всё-таки живые люди. Были.       Так и поступили. Волшебное пламя начисто прибрало останки, оставив после себя обугленную землю и тлеющие угли. Ксанф долго искал следы огневиков, но те исчезли, будто корова языком слизнула, и пришлось не солоно хлебавши пускаться в путь. Ехали в молчании, подавленные и погружённые в раздумья. Ховер, который из-за смрада даже не рискнул войти в деревню, уныло трусил рядом с лошадьми, повесив уши. Так и добрались до следующей деревни.       У дороги блеяла привязанная к плетню коза, с надеждой оглядывая путников влажными глазами. Важен порылся в седельной сумке и, выудив оттуда кусок морковки, угостил четвероногую попрошайку. Та оказалась препаскуднейшего нрава и в благодарность за подачку поддала рогами лошадиный бок. Лошадь, не оценив приветствия, закусила удила и… резвым галопом понеслась вперёд, оставляя позади всю компанию.       Важен изо всех сил приник к шее, пытаясь удержаться в седле. Мимо мелькали заборы, люди уворачивались из-под копыт и разражались вслед возмущённой бранью, но Важен ровно ничего не мог поделать с разъярившейся кобылой. Никакое «тпру-у» на неё не действовало, как и робкие попытки натянуть уздечку.       — Стой, зараза! — в отчаянии выкрикнул Важен, заметив, что его выносит на площадь прямо к собравшейся у деревянного помоста толпе. — Сто-о-ой!       Он с силой стиснул коленями бока лошади и потянулся к её сознанию, как когда-то учила Ветка. Продрался сквозь пелену ярости, нащупал искру разума и с перепугу запустил такой мощный импульс, что лошадь встала как вкопанная, а незадачливый седок совершил изящный кульбит через её голову. Лошадь, озадаченно переступив с ноги на ногу, мазнула по его лицу шершавым языком.       — Извиняешься, зараза? — Важен с трудом поднялся на ноги и за уздечку притянул лошадиную голову к себе. — Точно, так тебя и назову. Зараза как есть.       Из поднятых клубов пыли показались Ксанф и Дар, за ними бегом следовал перекинувшийся Ховер, выискивая среди столпившихся на площади людей Важена. Нашёл, облегчённо выдохнул и погрозил кулаком. Важен сделал вид, что не заметил, но проигнорировать щелбан от Ксанфа у него уже не вышло.       — Почему от тебя столько проблем? — прошипел маг, спешиваясь и перехватывая поводья свежеокрещённой Заразы. — Ты можешь хоть один день ни во что не впутываться?       — Ему есть с кого брать пример, — поддел его Дар, но в глазах вампира явно проглядывало беспокойство. Очевидно было, что въезжать в деревню с таким размахом никто из них не собирался. — Что это за собрание?       На площади и правду было неожиданно людно, хотя ничего похожего на торг или праздник они не заметили. Что могло собрать вместе столько народу? Ксанф, оглядевшись, молча показал на деревянный помост, на котором возвышался над толпой пухловатый человек, облачённый в длинную белую рясу.       — Столичный клирик, — тихо заметил Дар, посмотрев в указанную сторону. — Далековато его занесло. Случилось что?       — Да не иначе, — пробормотал Ксанф, оглядывая разношёрстную, явно взбудораженную толпу. Ему отвечали аналогичным неприязненным интересом, но ближе не подходили, не желая связываться с чужаками.       — Все беды от неверия и слабости духа, — раздался над площадью звучный голос, и все взгляды снова обратились к помосту. Священник, завладев вниманием, нравоучительно поднял палец вверх. — Покайтесь, люди, очистите души, и благодать спустится на вашу землю.       Друзья, заинтересовавшись, подошли поближе.        — По вере вашей будет отпущено вам, — разорялся тем временем клирик, простирая руки к толпе. — Примите павший на вас гнев Господень как великое благо и обратите ваши сердца к Нему.       — Что случилось-то? — шёпотом поинтересовался Ксанф у ближайшей к нему женщины, которая украдкой вытирала слёзы платком. Та, вздрогнув, обернулась и с испугом посмотрела на мага.       — Нечисть у нас пошалила, — надтреснутым голосом произнесла она, и её лицо сморщилось от невыплаканных рыданий. — Лет десять всё спокойно было, а тут… Четыре дома разорили, нелюди поганые. Всю кровушку у людей выпили, кровососы окаянные.       — Вампиры или вурдалаки? — деловито поинтересовался Ксанф, и женщина осенила себя защитным знаком.       — Да кто их разберёт, нелюдей. Твари они твари и есть.       Важен бросил взгляд на безжизненную маску, сковавшую лицо Дара, и украдкой тронул того за локоть, привлекая внимание. Вампир успокаивающе улыбнулся одними губами.       — Не скажи, мать, — покачал головой Ксанф. — Защиту-то разную творить надо. Маги к вам не захаживали?       Женщина отшатнулась от него в священном ужасе.       — Эти нечестивцы? Господь миловал. Зато вот святой человек пожаловал, с молитвой дома обошёл, Свет Господень нам указал.       — И что? — отрывисто бросил маг, темнея лицом. — Помогло?       Женщина всхлипнула и махнула рукой.       — Куда там… Надысь Лекарову хату разорили… Только сын старший остался, сирота теперь. Ни родителей, ни сестры, ни невесты. Она, горемычная, у родни заночевать решила, ожидая, когда суженый с ярмарки вернется. А вот как вышло…       — Не болтала бы ты, дура, — одёрнул ее невысокий коренастый мужик, насторожённо прислушивавшийся к разговору. — Али не видишь, чужаки оне. Может, те самые упыри и есть.       — Упыри кровь не пьют, — снисходительно объяснил ему Ксанф, и мужик побагровел. — Или у ваших покойничков нутро выгрызено было?       — Свят, свят! — отмахнулся от него мужик, растерянно озираясь по сторонам в поисках поддержки.       Важен напрягся — смотрели на них не слишком ласково, а клирик, обидевшись из-за потери слушателей, уже спустился с импровизированной кафедры и семенящим шагом направлялся к их компании. — Не приведи Господь такое! А ты шо, разбираешься в упырях?       — Читал разное, — уклончиво ответил Ксанф. — Так что, целы покойнички были?       — Целы, — сумрачно подтвердил ещё один мужчина, стоявший за коренастым. — Токмо крови в них не осталось совсем. Даже в дите несмышленом.       — Всё потому, что сердца ваши Творца отвергли, — прогундосил священник, становясь прямо перед Ксанфом, и воинственно вскинул голову, заглядывая тому в глаза. — Не молились, не постились, храмам святым положенное не отдавали. Кара законная за грехи скопленные на вас спустилась.       — Кара? — оборвал его громкий голос, и толпа расступилась, пропуская вперёд молодого мужчину в рабочей дерюге, ширина плеч которого могла поспорить с колодезным журавлём. Под его глазами залегли глубокие тени, лоб прорезала мрачная складка, а руки сами собой сжимались в кулаки. — О чём ты, пёс паршивый, брешешь? Какие-такие грехи скопились у Герки, что и её не пожалели? Ей пять лет было! Пять! Что она натворить-то успела? Горсть конфет без спросу взяла?       — За грехи отцовские ответила! — не отступил священник, хотя и заметно спал с лица при виде огромных кулачищ прямо у собственного носа. — Дети завсегда за родителей отвечают!       — Ох уж этот ваш милосердный Творец, — произнёс Дар, аккуратно вклиниваясь между разъярённым парнем и священником. — Покарать ребёнка для вразумления старших — ох и мудр же он. Не каждому бесу на то мозгов хватит.       — Богохульствуешь? — нахмурился священник и окинул вампира внимательным взглядом.       Дар примирительно выставил перед собой пустые ладони:       — Просто повторяю, что услышал. А что, люди добрые, делать-то собираетесь? Как себя защитить планируете?       По толпе пробежал возбуждённый ропот, и Важен втянул голову в плечи, ощущая охвативший всех страх и недовольство. Священник, придя в себя, приосанился.       — Крестный ход сегодня ночью организуем. Освятим дома заново, помолимся все на площади, к милости Творца взывая. Святая молитва и искреннее жертвование в пользу благословленной церкви всегда от нечистой силы помогают.       Его поддержали одобрительные возгласы, и люди разом повеселели.       — Тьфу, — только и сказал Ксанф, наблюдая за происходящим с выражением крайнего презрения на лице. — Нужно знаки защитные на дома нанести и краснолист в очаг бросить. Вурдалаки его запах ой как не любят. Двери запереть покрепче да мага найти. Чтобы вурдалаков обратно в гробы вогнал.       — Без бесовского промысла обойдёмся, — надулся священник, разом став похожим на большого индюка. — А ты, отрок, грех на душу берёшь, чужие души от света отвращаешь. Творец, он магию паскудную терпит только как чад своих заблудших. В надежде, что выйдут оне к свету.       — На тот свет, что ли? — уточнил молчавший всё это время Ховер и смешался под осуждающими взглядами. — Да я так, просто спросил. Ну и чего?       Последний вопрос адресовался Ксанфу, которого оборотень почему-то счёл главным в их маленькой компании.       Маг досадливо передёрнул плечами.       — Крышу бы на ночь найти, — задумчиво протянул он и оглядел как-то вдруг разом начавших разбредаться селян. — Эй, люди добрые, постоялый двор у вас тут имеется? Или, может, кто к себе пустит? Эй!       Люди начали расходиться значительно быстрее, явно не горя желанием пускать на постой подозрительных чужаков. Ксанф выругался сквозь зубы, и священник, смерив его на прощание оценивающим взглядом, поспешил за остальными.       — Я могу пустить, коли не побрезгуете, — раздалось из-за спины, и Важен, обернувшись, увидел ещё одного священника в простом чёрном облачении. Тот вежливо склонил голову и улыбнулся.       — Я отец Хоэль, — представился он. — Иерей местного храма. Места у меня немного, но вам хватит, да и четыре тарелки каши найдётся. Только не обессудьте, вся еда постная, мяса я не ем. Ну так как?       Ксанф быстро оглядел остальных и, подумав, согласно кивнул. Лицо отца Хоэля снова озарилось улыбкой, заискрившейся в синих глазах.       — Прошу, — сказал он и сделал приглашающий жест рукой.       Церковь стояла почти на границе поселения — белёные стены заканчивались такой же синей, как глаза священника, крышей, напоминавшей летнее небо. Перед ней был разбит небольшой огород, позади — на отдалении — виднелось огороженное забором кладбище. Важен пихнул Ксанфа в бок, указывая на погост, но тот покачал головой. Видно, не чуял ничего странного, да и сам Важен обратил внимание скорее для порядка, тоже не ощущая присутствия нечисти. Здесь на удивление было чисто и спокойно, словно сам Творец простёр свою длань над святым пристанищем. За божьим домом обнаружилась и обычная жилая пристройка, в которую их и провёл священник.       Внутри было тесновато, но уютно. Бо́льшую часть единственной комнаты занимал огромный стол, на котором громоздились куски дерева, какие-то странные ножи причудливой формы и различные фигурки, в которых Важен с восторгом признал детские игрушки. В углу высилась печь, над ней — балки с настилом для спанья. Две лавки, несколько низеньких шкафов да полок, уставленных утварью, — вот и всё богатство.       — Добро пожаловать, — не оборачиваясь произнёс священник, заходя в дом. — Или как у вас там говорят? С луной в дом?       Дар замер, занеся одну ногу над порогом, и Важен с размаху уткнулся ему в спину. Ховер издал удивлённый звук.       — Как догадались? — без тени испуга поинтересовался Ксанф. — Магией балуетесь?       — Я? — поразился священник и, обернувшись, поманил их в дом. — Да Господь с вами, я ничем не одарён. Просто души хорошо вижу, профессия, знаете ли, обязывает. Да вы заходите, не стесняйтесь. Зла я вам причинить не смогу, да и зачем мне это?       — А как же мнение благословенной церкви? — с усмешкой поинтересовался Дар, но всё-таки перешагнул порог, освободив дорогу остальным. Отец Хоэль развёл руками.       — Творец в мудрости своей положил мне достаточно мозгов, чтобы я мог иметь собственное. Ну, располагайтесь и пожалуйте к столу. Места, как я и сказал, немного, но всё не на дворе ночевать. А там и поговорим.       К ужину отец Хоэль подал отнюдь не кашу, которой грозился, а целый горшок ароматного овощного рагу, вкуснее которого Важен в жизнин не едал. Священник, непрестанно извиняясь, споро убрал со стола игрушки и заготовленные болванки, пояснив, что делает их на подарки детям, а потом расставил нехитрую посуду и пригласил к столу. Упрашивать не пришлось.       У гостеприимного хозяина нашлись и солёные грибочки с овощами, и мягкий свежий хлеб, и даже мочёные яблоки. Только Ховер взирал на угощение с явной тоской и с надеждой поглядывал на сумки, где было припасено вяленое мясо. Однако отказываться от предложенного не решился и осуждающе захрустел солёным огурцом.       — Ты ведь маг, верно? — спросил священник, когда первый голод был утолён, а по высоким чашкам разлит малиновый взвар. Ксанф кивнул, не отпираясь. — Маг, вампир, оборотень и мальчик, природу которого я не могу разобрать. Ты ведь человек, да?       — Я учусь магии, — ответил тот, поймав разрешающий взгляд Ксанфа. — Совсем недавно, почти ничего ещё не умею.       — Кроме как влипать в неприятности, — предательски сдал его наставник, и отец Хоэль рассмеялся.       — Какая необычная у вас подобралась компания, — заметил он, справившись со смехом. — Необычная, но очень дружная. Не расскажете, как так вышло?       Друзья переглянулись между собой, и Ксанф, тяжело вздохнув, начал свой рассказ, намеренно опуская некоторые детали, связанные с даром Важена. С каждым его словом отец Хоэль всё больше мрачнел.       — Вот, значит, как, — пробормотал он, когда Ксанф замолчал, и уставился на собственные переплетённые пальцы невидящим взглядом. На его правом мизинце матово отсвечивало тяжёлое кольцо, притягивавшее взгляд. — Не думал, что дело так плохо. Вам надо как можно быстрее добраться до Драсска и всё рассказать конклаву. Может быть, они смогут что-то сделать.       — А что произошло у вас? — спросил Дар, и священник поднял на него взгляд.       — У нас неспокойно лишь месяц назад стало. Сперва напали на дом Урика, на самой окраине. А потом до того обнаглели, что аж до самой площади прогулялись. И ведь не заметил никто упырей.       — Вурдалаки это! — не выдержал Ксанф. — Упыри безмозглы, с ними справиться проще. А вурдалаки разумны, насколько это возможно для нечисти. Потому и не заметил никто, что прятались хорошо. Молитвы ваши им как оборотню горох. Индюк этот надутый откуда вообще взялся?       — Отец Исаф прибыл позавчера. И сразу начал проповеди читать. Сперва тут собирался обжиться, да кафедра ему моя маловата показалась. Вот и устроился на площади, там просторнее.       — Угу, — мрачно хмыкнул маг. — Вон как разжирел на подаяниях. Ничего он вурдалакам сделать не сможет.       — А ты мог бы? — внезапно спросил священник и, поднявшись на ноги, подошёл к одной из полок. — Где-то тут было… А, вот.       Ксанф распахнул глаза, когда перед ним поставили небольшой деревянный сундучок, полный мелких монет. Священник извиняющимся жестом развёл руками.       — Это пожертвования… на нужды храма. Немного, сам видишь, но хоть чем-то я твою работу оплачу. Избавь нас от этой напасти.       — На нужды храма жертвовали, на них и трать. — Ксанф захлопнул крышку сундучка и подтолкнул его обратно священнику. — А за вурдалаков я вот это в оплату приму.       Он указал на полупустой стол, и Важен решительно поддержал его одобрительным хмыком. Дар едва заметно улыбнулся и кивнул в знак согласия, Ховер же разве что хвостом не мёл, демонстрируя готовность вступить в бой. Священник посветлел лицом.       — Так спасение жизней и есть самая большая забота храма, — сказал он. — Точно не возьмёте? Ну хорошо. Спасибо вам.       — Не за что пока, — пожал плечами Ксанф и внезапно прищурился. — А скажи-ка мне, святой отец, это не перстень ли Высшей духовной семинарии Драсска у тебя на пальце?       Священник вытянул перед собой руку и уставился на кольцо так, словно видел его в первый раз. А потом рассмеялся.       — У тебя зоркий глаз. Да, я закончил семинарию Драсска. А что?       — Ничего. Только вот что делает выпускник столь уважаемого заведения в такой глуши? Кто был твоим наставником?       — Викарий Ронвен, — с недоумением ответил тот, и Ксанф аж привстал со своего места.       — Викарий Ронвен? — переспросил он, словно не доверяя собственному слуху. — Тот самый викарий Ронвен?       — Кто такой этот викарий? — Важен потянул его за рукав. — Что вообще такое викарий?       — Церковный чин, — улыбаясь, пояснил ему Дар. — Не слишком высокий, но и не низкий. Однако, несмотря на это, викарий Ронвен очень уважаем в Драсске, так как является роднёй королевской семье да и человек весьма неглупый. Сам архиепископ прислушивается к его мнению. И мне тоже интересно, как ученик столь выдающейся личности оказался… здесь.       — Если бы не он, я бы и такого чина не получил, — без тени досады пояснил отец Хоэль и усмехнулся в ответ на удивлённые взгляды. — В общем, дело было так. На выпускном экзамене мне достался вопрос про доказательства принадлежности иных рас к нечисти. Проверка благодатью Господней, испытание тридцатью надрезами, печать святого Иона… Мол, если закричит от боли испытуемый или как-то другим способом мучение выкажет, то, значит, нечисть он и есть. А я возьми да и ответь, что если кто из присутствующих при таком раскладе боли не выкажет, то я сильно засомневаюсь в его человеческой природе. Тогда-то меня из семинарии чуть и не попёрли. Месяц провёл в уединении на хлебе и воде. Викарий с трудом выбил мне хоть какой-то чин да и услал сюда от греха подальше. Крепко на меня тогда взъелись. А я и не жалуюсь, и тут хорошо.       — И почему мне всё время встречаются одни ненормальные? — только и смог произнести Ксанф, за что заслужил сразу несколько карающих тычков. — Ладно, хватит пустых разговоров. Нужно подумать, что с вурдалаками делать.       По словам отца Хоэля, вурдалаки наведались в деревню четырежды: первый раз — месяц назад, потом — спустя декаду, а последние два дня являлись как на работу, не пропуская. Ксанф задумался, подпёр кулаком подбородок и устремил взгляд в окно. Тревожить его не посмели, ведя между собой разговоры шёпотом.       — Идём! — внезапно подскочил маг, едва не перевернув стол. Все удивлённо воззрились на него. — Тела последние ещё не хоронили же? К ним веди.       — Своими глазами посмотреть хочешь? — догадался священник и тоже поднялся на ноги. — А я всё думал, когда попросишь. В церкви они тут, идти недалеко.       — И чего ждём? — сумрачно поинтересовался маг. Все дружно проследовали к выходу.       Тел оказалось шесть: семья, погибшая прошлой ночью, и ещё двое, умершие накануне. Важен сперва замер на отдалении, пытаясь справиться с довлеющей в воздухе аурой смерти, но потом, ведомый любопытством, подошёл ближе и встал за правым плечом мага. Тот, хмурясь и что-то недовольно бурча, осматривал тела, приодетые к отпеванию, то зачем-то изучая ногти, то лицо, то израненную клыками шею. С каждым новым трупом он всё больше мрачнел. Перед телом девочки он надолго замер, не решаясь дотронуться, а потом быстрым движением коснулся краешка посиневших губ.       — Видишь? — отрывисто бросил он, и Важен, рассудив, что вопрос адресовался ему, наклонился ближе, преодолевая внутреннее сопротивление. Ничего особенного он не заметил, кроме нескольких ранок в уголках рта, но это не показалось необычным. Он повернулся к магу и виновато развёл руками, признавая своё невежество. — Посмотри у остальных.       Важен послушно двинулся выполнять распоряжение. Через минуту он понял, о чём пытался сказать Ксанф.       — У них у всех эти отметины, — сказал он, указывая на губы мужчины. Остальные подтянулись ближе, заинтересовавшись их переговорами. — Это что-то значит?       — Значит, — с неожиданной злостью в голосе подтвердил маг. — То, что я ошибся. Не стоило доверять пересказам глупых недотёп, неспособных отличить вурдалака от упыря. Это куда как хуже. Драгулы.       — Драгулы? — недоверчиво переспросил разом подобравшийся Дар. — Откуда им тут взяться? Кладбище чистое, ты сам видел.       — Значит, не на кладбище похоронили, — скрипнул зубами Ксанф и повернулся к священнику. — Месяц назад что-то необычное происходило?       — Да нет вроде, — почесал в затылке тот. — Хотя… у Лина жена пропала. Говорят, с соседом спуталась, да и сбежали вместе. Лин три дня горе заливал, а потом… Его с сыном первых вурдал… драгулы?.. и порешили. Что это вообще такое?       — Драгулы — это мертвецы, умершие насильственной смертью и похороненные как попало, на плохой земле. Они сперва всегда к губам жертвы присасываются, душу вынимают, а уж потом кровью закусывают. И очень, очень любят чужой страх. С Лином этим вашим понятно — наверняка жену с любовником порешил да прикопал, а потом пил в страхе, что найдут. Вспоминай, святой отец, во втором доме что было?       — Старуха там жила, — побледнев, сказал священник. — Совсем плоха была, тени своей боялась. Всё ей казалось, что следит за ней кто-то…       — С последней семьёй понятно, — нахмурился маг. — Они за сына переживали, чтобы вернулся благополучно. А эти? — Он повернулся к погибшей паре.       — Не знаю, — развёл руками священник. — Последнее время всё боялись, да и сейчас…       — Крестный ход! — воскликнул Ховер, хлопнув себя ладонью по лбу. — Там же куча людей, и все напуганы до смерти!       — Просто накрыли стол для драгул да принарядили покрасивее, — процедил Ксанф. — Скорее! Надо остановить это безумие.       До площади домчались за считаные минуты, подгоняемые доносившимися оттуда криками. Когда же прибыли на место, то обнаружили там настоящий ад. По площади в беспорядке метались люди, пытаясь укрыться от двух фигур, будто вестники смерти скользивших среди толпы. Под ногами мешались вышитые полотна со святыми знаками, не способными никого уберечь или спасти. Кто-то пытался спрятаться под помостом, но там прочно обосновался столичный клирик, безжалостно выталкивавший всех, кто пытался уместиться рядом. Его почти безумный, сочившийся ужасом взгляд Важен заметил издалека, и, не сдерживаясь, отпустил несколько слов в адрес святого отца.       — Бес с ним, — одёрнул его Ксанф, — за драгулами смотри. И приготовься.       В воздухе, мешая сосредоточиться, висел густой запах крови. Дар серебристой молнией врезался в толпу, преградив дорогу одному из монстров и оттесняя его в сторону. Ховер и отец Хоэль пытались хоть как-то вразумить перепуганных людей, чтобы те перестали беспорядочно метаться, сшибая друг друга с ног, но их не слушали.       Ксанф тронул Важена за руку.       — Драгул только огнём убить можно, — сказал он. — Но так и людей заденем. Нужно выманить их отсюда на чистое место, а там сжечь. Ты разумом управлять можешь, вот и возьми это на себя. Драгул страх притягивает, сделай так, чтобы их не боялись.       — Как? — растерялся Важен, глядя на обезумевших людей.       Ксанф цокнул языком, сделал движение, будто собирался дать ему подзатыльник, но вместо этого мягко опустил ладонь на повлажневшую макушку.       — Откуда мне знать? — сказал он, ввергнув Важена в ещё большее изумление. — Но ты — мой ученик. Значит, справишься. Только не перестарайся, как с Заразой.       И твёрдым решительным шагом направился к площади, оставив Важена позади.       Его спина на мгновение закрыла обзор, а потом для Важена перестало существовать всё, кроме ярких сияющих искр чужих сознаний. В них напряжённой нитью пульсировал страх, и Важен сконцентрировался на нём, оттягивая на себя. Голову разрывали вопли, по телу одна за другой прокатывались судороги, и он даже прокусил губу, но ни миг не прервал концентрацию, прекрасно зная цену слабости. Он не видел ничего вокруг, не чувствовал, как порыв ветра растрепал волосы, не знал, что происходит на площади перед ним. Только бережно вливал часть силы в мерцающие огоньки, уговаривая и успокаивая и постепенно погружая в сон. Золотистое сияние струилось по его рукам, отражаясь бликами в потемневших глазах, и люди перед ним начали безвольно опускаться на землю.       — Сюда! — услышал он и открыл глаза.       Дар сумел оттеснить одного из драгул в переулок, и Важен теперь отчётливо смог рассмотреть развороченный чем-то тяжёлым череп, лучше всего свидетельствовавший о насильственной смерти своего обладателя. Через расколотую кость проглядывала почерневшая масса, и Важену стало нехорошо. Он поспешно отвернулся, отыскивая взглядом второго монстра, и с его губ сорвался невнятный крик. Оставшаяся драгула — явно женщина — надвигалась на двух детей, съёжившихся у помоста. Расстояния до них оставалось всего ничего, и Важен с кристальной ясностью понял: ему не успеть. Сила полыхнула в груди, отзываясь на призыв, на ладони стремительно вырос огненный шар, но метнуть его в драгулу Важен не решался, боясь зацепить детей. Он бросился вперёд — отчаянно крича от безысходности, но его опередила чёрная фигура в длинной развевающейся рясе. Отец Хоэль бежал так, как не был способен человек или даже зверь, и драгула отвлеклась на него на один единственный миг, но этого хватило. Ховер спрыгнул с деревянного настила, загораживая собой ребятишек, а потом удлинившимися когтями полоснул тварь по груди, отбрасывая назад. Та взвыла от боли, закрутилась волчком, бездумно хватая зубами воздух, и бросилась — на первого, кто попался на пути.       Отец Хоэль расставил руки, будто собирался обнять вцепившегося в его горло монстра, а потом обхватил драгулу за плечи и потащил назад — к спешившим на выручку Важену и Ксанфу.       — Скорее… — скорее угадал по шевелению губ, нежели услышал Важен, и перед глазами у него сгустился кровавый туман.       Он ударил огненным шаром под ноги, заставив драгулу выпустить добычу и попятиться, а потом принялся остервенело поливать её огнём вместе с подоспевшим магом. Тот протяжно выкрикнул какое-то слово, и драгула вспыхнула факелом, утробно завывая и царапая когтями грудь. А потом бесформенной грудой ссыпалась на землю, оставив после себя обрывки тряпья и почерневшие кости. Важен устало прислонился к плечу мага, едва удерживаясь на ногах. Перед глазами всё плыло, но он нашёл в себе силы доковылять до чёрной фигуры, распростёртой на земле, и мешком рухнул на колени рядом. Отец Хоэль повернул к нему голову, и на его губах запузырилась кровь.       — Они… живы? — прошептал он, и Важен посмотрел на спасённых детей, жавшихся к Ховеру.       — Живы, — сказал он, и священник облегчённо улыбнулся. Кровь потекла сильнее, и Важен испуганно вцепился в его руку. — Сейчас я помогу! Я знаю как!       — Не нужно, — прохрипел тот и посмотрел на опустившегося рядом Ксанфа. — Странная у вас всё-таки компания. Ты береги своего ученика, у него редкий дар. Но пробовать его на мне не надо.       — Почему? — едва не взвыл Важен. — Я же могу…       — Я знаю, — через силу улыбнулся священник. — Но на всё есть промысел Божий, и не мне его менять. Драгулы… мертвы?       — Мертвее мёртвых, — подтвердил подошедший Дар, стирая с лезвия клинка почерневшую кровь.       Священник поднял руку и сложил пальцы в очищающем душу жесте, видимо, молясь за них перед Творцом. А потом стянул с мизинца кольцо и передал его Ксанфу.       — Будете в Драсске — отдайте это викарию. Он поможет вам… в знак старой привязанности к ученику. И…       Его голос прервался, глаза потускнели. Ксанф выпустил из пальцев ослабевшую ладонь, и та безжизненно соскользнула на землю. Важен, не сдерживаясь, рыдал в голос, размазывая слёзы по щекам. Остальные молчали, только, вторя Важену, захлёбывались рыданиями дети, которых, не уповая на Божий промысел, один человек спас ценой собственной жизни.