Ты что натворил, неуч?!

      — Эй, Элька, ну дай списать! У-у, жадина какая!       — И ничего не жадина, сам пиши свой доклад. Ишь, нашёл дурочку.       — Ну Эля-а… — заныл за спиной звонкий мальчишеский голос. — Ну не будь злыдней. Я тебе заколку подарю, сиреневую, как раз под цвет глаз. Ну Элька…       — Я тебе не Элька, — решительно отрезал другой, девичий. — Имя даже не в состоянии выговорить, а туда же.       — Я в состоянии, — оскорбился высокий плечистый парень, ловко обогнул медленно идущего Важена и галантно подал руку хрупкой девушке, чтобы помочь ей подняться по ступенькам.       Та возмущённо фыркнула, откинула волосы за плечо, открывая взгляду остроконечное ушко, и легко вспорхнула по ступеням, оставив растерянного парня позади.       — Просто Элесфиль долго выговаривать, — уныло закончил парень, глядя ей в спину, а потом, опомнившись, бросился следом. — Эля, стой! А я за тебя работу по почвоведению сдам! И готовить неделю буду! Элька, да подожди же ты!       Важен усмехнулся. Если бы эльфийка хотела отшить настойчивого ухажёра, то не уходила бы так нарочито медленно, то и дело стреляя глазами назад. Да и фамильярности со своим именем древняя раса терпела только от близких, и это знал каждый. То, что парень осмеливался в глаза называть так гордую эльфийку, уже говорило о многом. Да уж, как быстро пролетело время…       По пути его снова обогнала стайка студентов, возбуждённо обсуждавших какой-то инцидент на лекции магистра Лостера, и знакомое имя тупой иглой кольнуло в сердце.       Ни Ксанф, ни Калиста уже много лет не преподавали, сперва уйдя на покой, а потом и вовсе покинув этот мир. Дар ушёл немногим позже, не задержавшись надолго после кончины мужа. Важен не знал, сказались ли потраченные на воскрешение Ксанфа годы, или он просто не захотел жить дальше, но однажды вампир вернулся в Драсск, и Важен сразу понял, что тот пришёл прощаться. К этому времени из тех, кто шёл с ним вместе по Светлой долине, в живых оставались только Ветка и Ховер, прочно обосновавшийся в Драсске с семьёй, и новая потеря легла на сердце неумолимой тяжестью.       Горевать, однако, было некогда. Академия ежедневно требовала его внимания как ректора, не оставляя сил ни на что другое. Каждый день он обещал себе сложить обязанности на плечи кого-нибудь помоложе и пободрее, и каждый день забывал об этом до следующего утра. Ветка помогала ему, чем могла, но на её долю тоже выпало немало забот. Возглавляемый ею факультет оказался самым многочисленным, но не только потому, что им руководила последняя представительница древней расы, как было написано в буклете, выдаваемом всем абитуриентам. Просто сам факультет имел славу легендарного, ведь из его стен вышли оба ректора — бывший и нынешний, а так же все три магистра Лостер, и это случайное совпадение будоражило неокрепшие умы. Важен невольно улыбнулся, вспомнив лицо Ксанфа при виде заявившегося в Академию мохнатого крестника, выразившего твёрдое желание изучать человеческую магию. Видно, рассказы об обстоятельствах его рождения произвели на юного оборотня неизгладимое впечатление, побудив оставить яр и родителей. Маэд в пришедшем после письме очень просил спустить с негодника, удравшего без разрешения, три шкуры, но против поступления в Академию не возражал, так что на факультете появился ещё один Лостер, внёсший свежий ветер в пересуды, касавшиеся личной жизни магистра и его супруга. Оборотня то считали их внебрачным сыном от коварно соблазнённой волчицы, то результатом неудачного магического эксперимента, и чем страннее были выдвигаемые теории, тем с большим удовольствием Ксанф пересказывал их зеленеющему Важену. Иногда казалось, что львиную их долю он выдумал сам, просто от скуки.       Самому Важену скучать не приходилось. Сперва навалилась учёба, потом выпускное испытание, после которого они с Веткой смылись по-вампирски, не прощаясь, искать испытаний на свои новенькие дипломы. Работы странствующим магам хватало: нечисть, хоть и изрядно присмиревшая, всё ещё появлялась то тут, то там, требуя внимания, а неизведанные земли манили к себе, обещая приключения. Ксанф и Дар нагнали беглецов спустя неделю, крепко оттрепали за уши, но возвращать в Академию не стали, здраво рассудив, что немного свободы пойдёт на пользу молодым растущим организмам. Сейчас Важену казалось, что это было лучшее время его жизни. Вчетвером они побывали почти повсюду, не забыв навестить яр и Владения, полюбоваться на обновленный Суитхерн, где их встретили как родных, впечатлиться внушающими благоговение ожившими Альскими штольнями.       К тому времени, как они вернулись в Драсск, викарий, временно занимавший место главы города, уже отошёл от дел, передав власть свежеиспечённому совету, созданному по образцу конклава магов. Королевский дворец теперь именовался Ратушей и стал местом общих собраний. Мост, соединявший внутренний город и торг, всегда стоял опущенным, позволяя любому пройти внутрь, если того требовала нужда.       Благословленная церковь, изрядно растерявшая былое влияние, всё же уцелела, став чем-то вроде благотворительного ордена. В монастырях повсюду открывались приюты для сирот и бездомных, а в храмах страждущие всегда могли найти утешение и совет. Гион, в скором времени возглавивший семинарию, упразднил большинство дисциплин, оставив только точные науки, философию и целительство.       — Да что ж это такое делается? Совсем совесть потеряли! Господин ректор, вот вы где! — окликнул его знакомый голос, и Важен, досадливо поморщившись, обернулся.       Высокий суховатый мужчина со взъерошенными седыми космами догонял его быстрым не по возрасту шагом, взволнованно размахивая в воздухе каким-то мешком и тараторя без умолку.       — Вконец обнаглели эти ваши студенты! Давеча окно в восточном зале разбили, неделю назад в классной комнате на третьем этаже такую вонь развели! Полдня проветривать пришлось, а уж сколько ароматических трав потратил! А теперь вот, полюбуйтесь!       Он сунул мешок прямо под нос не успевшему отшатнуться Важену, и тот вдохнул запах сырости и терпких специй.       — И что это должно значить, господин Ван? — поинтересовался он, отстраняя от себя странную тряпку.       Тот воззрился на него как на святотатца.       — Так госманский сыр же! Целых пять голов! Утащили, бесстыдники, из кладовой, как корова языком слизнула. Что же это творится-то?       — А вино? — посмеиваясь про себя, уточнил Важен. — Вино пропало?       — Вино… — растерялся управляющий. — Вино не пропало. Как лежало в погребе, так и лежит. А что?       — Ну, тогда точно не студенты, — «успокоил» его Важен, вспоминая собственные набеги на кладовую. — Те сыром бы не ограничились.       — А кто тогда? — подозрительно поинтересовался Ван, и Важен развёл руками.       — А я откуда знаю? Вы главный по хозяйству, вы и ищите.       — Прежний ректор-то посуровее был, — осуждающе заметил старый управляющий. — Совсем вы молодежь распустили. Леший знает что творят, паршивцы, а вы и рады потакать.       — Так и мы такими же были, — непринуждённо рассмеялся Важен, ничуть не обескураженный нелестным отзывом.       На губах управляющего заиграла робкая улыбка, делавшая его некрасивое лицо по-своему привлекательным.       — Ну, такими или нет… — смущённо буркнул он и посмотрел на зажатый в руке мешок. — А с сыром-то что делать? Жалко, хороший ведь был сыр.       — Спишите как непредвиденные расходы, — отмахнулся Важен, и на лице господина Вана появилось тоскливое выражение. — Что-то ещё?       — Да нет вроде, — пожал плечами тот и, огорчённо покачав головой, отправился обратно в свои безраздельные владения — хозяйственное крыло Академии.       Важен проводил его взглядом и двинулся дальше, соблюдая свой привычный утренний маршрут.       Его обгоняли, уважительно здоровались и продолжали свой путь, спеша по неотложным делам, студенты и преподаватели. Он вежливо отвечал на приветствия, погружённый в раздумья, которые этим утром стали вдруг особенно глубокими.       «Ты там не замёрз?» — донеслось до него, и Важен против воли улыбнулся. Голос жены звучал сонно и тепло, и он отчётливо представил её, ещё нежащуюся в кровати перед тем, как взвалить на себя груз домашних дел. Такую же молодую и прекрасную, как и много лет назад, когда они только встретились. Драконы старели куда медленнее людей, и мысль об этом давно уже не давала ему покоя.       «Лето на дворе, ты всё проспала, Ветка», — немного насмешливо откликнулся он, окидывая взглядом ярко подсвеченные солнцем улицы.       В ответ послышался негромкий смешок.       «Лето — это там, где мы. Тебя ждать к ужину, или снова засидишься дотемна? Что ещё натворили твои неугомонные студенты, пока я спала?»       «Ничего необычного, — заверил её Важен. — И, кстати, об этом. Передай, пожалуйста, Ховеру-младшему, чтобы переставал кормить своего питомца сыром. Это вредно для его желудка и… для нервов управляющего. Что это вообще за существо такое? И откуда он его притащил на мою голову?»       «Детям нужен кто-то, о ком можно заботиться, сам знаешь. Ну, не отвлекаю больше, труба зовёт и всё такое. Люблю тебя».       — И я тебя люблю, — вслух произнёс Важен и, вынырнув из собственных мыслей, понял, что успел добраться до центральной площади перед Академией.       На ней, как и каждое утро, собралось много народу. Несколько девушек стайкой сидели на краю огромного фонтана, опустив ноги в воду, и оживлённо о чём-то разговаривали. Одна из них качнулась, подалась вперёд и внезапно шлёпнула хвостом, обрызгав весело хохочущих подруг. Важен обвел взглядом величественные статуи, копии которых остались в Суитхерне. Как он и говорил Фильдину в своё время, именно так ему и представлялся новый мир. Как хорошо, что удалось увидеть это воочию.       С башни раздался мерный бой часов, и все заторопились на занятия. Над вмиг опустевшей площадью воцарилась тишина, нарушаемая только умиротворяющим журчанием воды, и Важен неспешно подошёл к фонтану. Самому ему торопиться было некуда. Он присел на край и прислонился спиной к боку каменного волка. Вытащил из кармана потрёпанную пачку бумаги и начал медленно перебирать выцветшие от времени рисунки.       — Видите ли вы всё это? — спросил он в пустоту и кивнул, сам отвечая на собственный вопрос. — Конечно, видите. Как может быть иначе? Только никто больше не называет меня неучем и стажёром. Не думал, что буду так скучать по этому. А ведь это всё сотворили мы. Своими руками.       Он выставил перед собой ладони и посмотрел на облегавшую запястье змейку. Несмотря на прошедшие годы, узор оставался всё таким же ярким и живым, а от феникса на спине то и дело исходил настоящий жар. Магия хранителей ещё оставалась в нём, как и сила Мрака, спавшая до поры, а теперь внезапно проснувшаяся. От неё, как ни странно, не исходило ни злобы, ни угрозы, только нетерпеливое предвкушение, будто вот-вот что-то должно было произойти. Важен чувствовал это так же отчётливо, как и тёплые лучи солнца на коже, и совершенно не испытывал страха. Всё, что нужно, он уже сделал, а дальше мир пойдёт своей дорогой — свободный и молодой. Как и он сам когда-то. И для этого миру понадобится новый хранитель.       Не обременённый сожалениями.       Знающий цену жизни и смерти.       Способный любить всех, невзирая на происхождение.       Важен закрыл глаза, ощущая мерную пульсацию внутри. Его сердце, подстроившись, билось в такт чужой силе, постепенно замедляя ритм, пока наконец не замерло совсем. А освобождённый дух стремительно взмыл вверх к ярко вспыхнувшему солнцу, приветствующему нового, на этот раз единственного, хранителя. Там внизу, у фонтана, символизировавшего единство всех рас, осталась лишь пустая оболочка того, кто мог стать смертью, но выбрал жизнь. Шаловливый ветер вырвал листки бумаги из ослабевших рук и раскидал по площади. И лишь один остался в холодеющих пальцах, словно не желая покидать владельца до самого конца.       Там на пожелтевшем фоне двое — человек и вампир — самозабвенно целовались под каменной аркой ворот, полностью наплевав на приличия.