Ты что натворил, неуч?!

      Он шёл вперёд, и линии огромного магического круга вспыхивали под его ногами. Вихри магии гуляли по всей площади, а сверху, с холодного стального неба, спускалось нечто тёмное, жадно пожирая отдаваемые ему в жертву жизни и души. Оборотни, гномы и вампиры как могли защищали людей, но те, словно под наваждением, сами шли на смерть, находя её на острых мечах монахов и арбалетных стрелах стражников. Последние же казались неуязвимыми, не боясь ни зубов, ни когтей, ни оружия. Полученные раны не останавливали их, из глубоких разрезов не вылилось ни капли крови, только чёрная жижа вытекала из тел, моментально превращаясь в вороньё, чёрной стаей кружащее над головами. Вестники смерти — так назвал их Фильдин. Это было очень подходящее название.       Двух оказавшихся на пути монахов Важен смёл не глядя, безжалостно расходуя резерв. Ещё одного рассекла пополам женщина с серебряным кнутом, в которой он с удивлением узнал Сира Лотту собственной драгоценной персоной. Видно, не одному Главе яра не сиделось на месте в эту безлунную ночь. Вампирша махнула ему рукой, и Важен послушно подошёл к ней, рассудив, что вряд ли она решила отвлекать его по пустякам. Сир оглядела его с ног до головы и осторожно отвела прижатую к укушенному Ховером боку руку.       — Глупый мальчишка, — сказала она, глядя на тёмную кровь на его ладони. — Даже не научился лечить, а туда же — Страж. Сожми зубы, будет немного больно.       Немного? Раненый бок обожгло нестерпимым холодом, кровь словно застывала в жилах, но Важен безмолвно терпел, не отстраняясь от ледяных пальцев вампирши, под которыми нарастала, подчиняясь магии, новая кожа. А та, закончив лечить, легонько коснулась его щеки ласковым материнским жестом.       — Наша магия вот-вот иссякнет, — тихо предупредила она. — А твоя — войдёт в полную силу. Никогда не думала, что придётся положиться на человеческого ребёнка, но никого другого у нас нет. Идём, я проложу тебе дорогу.       Хлыст рассекал воздух подобно серебряной молнии, освобождая путь, и Важен шёл за вампиршей, скользившей в толпе, будто ангел смерти. Порванное платье сползло с одного плеча, обнажая цветок лилии на лопатке, выбившаяся из высокой причёски прядь завитком легла на шею, бледные пальцы крепко сжимали рукоять. Она шла вперёд, гордо выпрямив спину, не оглядываясь на следовавшего за ней по пятам мальчишку, и её слепящая аура заставляла монахов расступаться. Даже вороны не рисковали пролетать над её головой, но с каждым шагом свет, исходивший от её хлыста, становился всё тусклее, пока совсем не погас. Сир Лотта внезапно остановилась и повернулась к Важену.       — Иди! — коротко велела она и посмотрела на приободрившихся монахов. — Я задержу их здесь. Ну, чего встал, мальчишка?!       — Спасибо! — выкрикнул, задыхаясь, Важен и бросился вперёд, оставляя вампиршу позади.       До него донёсся злорадный лязг металла, но он не решился обернуться, сосредоточившись на своей единственной цели — архиепископе, который, опустив руки, взирал на него потемневшим, уже не человеческим взглядом. Важен снова сделал глубокий вдох, переводя дух. Он точно знал, кто находится перед ним, но никак не мог поверить в это.       — Зря ты отверг мой совет, мальчик, — произнёс архиепископ глухим надтреснутым голосом, словно давно отвык пользоваться таким обыденным агрегатом, как человеческое горло. — Тот другой тоже подвёл меня. А ведь я мог бы дать вам всё, что только пожелаете.       — Лично я желаю, чтобы ты убрался куда подальше, — угрюмо ответил ему Важен, неизвестно откуда набравшись отчаянной, почти безумной смелости. Там, за спиной, остались самые дорогие ему люди, и одна только мысль об этом придавала сил.       Архиепископ — нет, уже Мрак! — криво усмехнулся, пытаясь справиться с неподатливыми мышцами чужого лица.       — Фу, как грубо. Я ещё тут не наигрался c этими забавными зверушками. Когда мы с братьями вступили в этот мир, то сразу поняли, насколько сильнее обитавших здесь примитивных рас. Солар и Лон пришли в восторг, они тут же начали возиться с этими отбросами, даже дали им часть своей силы. А что осталось мне? Мёртвые пустыни? Холодные ледники? В их игре мне не хватило места. Из этого мира нет выхода, мы поняли это слишком поздно, когда застряли здесь. Но братьев всё устраивало. А меня — нет. Я почти отчаялся, даже начал сходить с ума, когда случайно наткнулся на вас. Мелкий народец, занесённый сюда межмировым штормом. Глупые, жадные, завистливые. Неожиданно живучие и плодовитые. Вы стали прекрасным материалом.       — Это люди, — стиснув зубы, процедил Важен. — Не скот и не игрушки. Они живые, у них есть души. А ты — дурак, раз этого не понимаешь.       — Они всего лишь мои марионетки, — рассмеялся Мрак и шагнул к Важену. — Забава и пища, если угодно. И ты ею станешь, как ни сопротивляйся. К сожалению, это тело слишком старо для меня, долго оно не выдержит. А жаль! Я потратил столько сил, наплёл этому идиоту с три короба, чтобы он собрал для меня жертвы, но на большее он не способен. В отличие от тебя, малыш. Ты — мой настоящий сосуд. Сперва им должен был стать тот мальчишка, но он струсил. Хорошо хоть замену себе успел оставить. Не переживай, будет весело, обещаю! А когда эта земля очистится от приспешников моих безмозглых братьев, мы сможем создать новые расы! Гораздо интереснее прежних.       — Это типа лярд, что ли? — на всякий случай уточнил Важен, внимательно следя за всеми движениями Мрака, готовый в любую минуту дать отпор. — Ага, чудесные зверушки. Спасибо, обойдёмся без больных фантазий. Тебя, случаем, головой при рождении не били?       — Ты как разговариваешь?! — В глазах у Мрака полыхнули искры тёмного пламени, и в этот момент он почему-то очень напомнил Калисту в дурном расположении духа.       Он оказался так близко, что Важену моментально стало нехорошо от запаха разложения. Тело архиепископа, как он и говорил, не выдерживало сосредоточенной в нём силы и распадалось на глазах. Времени оставалось совсем мало. От кармана исходило странное тепло, помогавшее не терять присутствия духа, и Важен неосознанно накрыл карман ладонью, оберегая от посторонних глаз.       — Что ты можешь знать обо мне, мальчишка! Смотри, как бы за твои слова не пришлось поплатиться друзьям!       Он вскинул руку вверх, и воздух прорезал многоголосый крик боли. Важен стремительно оглянулся и замер, не веря своим глазам. Над площадью, поднятые невиданной силой, парили несколько фигур, вид каждой из которых отдался в сердце острой болью. Ксанф. Ховер. Ветка. Маэд. Теа. Ройг. Гион. Рина. Дон… На мгновение перед глазами все расплылось.       — Отпусти их… — не помня себя, прошептал Важен, уже понимая, что ему не оставили никакого выбора. — Не смей…       На плечи почти ласково легли скрюченные пальцы, и их прикосновение заставило содрогнуться от отвращения.       — Они мне не нужны. И если ты впустишь меня, то я даже сохраню им жизнь. В виде исключения. Обещаю.       — Твои обещания ничего не стоят, — процедил Важен, отчаянно стараясь не вырываться из отвратительных объятий. Тепло вливалось в его тело, успокаивая и обещая защиту, и он почему-то верил ему, хотя и не понимал природы.       Мрак за его спиной хрипло засмеялся.       — У тебя нет выбора, мальчишка. Я могу убить их в любой момент, а потом займусь тобой. И всё равно получу свое. Ты сэкономишь мне немного времени и сил, а взамен твои друзья будут жить. Это ведь хорошая сделка. В худшем случае они всё равно умрут, так что ты ничего не теряешь. Ну, по рукам?       — По рукам, — едва слышно выговорил Важен, глядя на искажённое мукой лицо Ксанфа, а потом резко повернулся к торжествующему хранителю. — Но сперва ты их отпустишь. И уберёшь из их душ все следы твоей поганой магии. Не вздумай обмануть, я почувствую, и тогда тебе придётся со мной повозиться. А времени, — он улыбнулся, тщательно копируя ехидную усмешку мага, — осталось мало. Скоро эта тушка окончательно сгниёт, и тебе придётся убраться восвояси. Или, — он махнул рукой в сторону застывших как изваяние магов, — ты рассчитываешь на них? Для тысячелетнего могущественного существа ты слишком наивен.       — Будь по-твоему, — усмехнулся Мрак и протянул руку к парившим в воздухе фигурам. От них к его пальцам тут же потянулись тонкие струйки черноты, и он поглотил их с глубоким удовлетворённым вздохом. А потом резко опустил руку, освобождая пленников.       К рухнувшему на землю Ксанфу тут же бросился Дар, и Важен, с трудом выровняв дыхание, снова повернулся к Мраку.       Ну вот и всё. Настал его черёд. Это безумие никак не могло закончиться хорошо, но он откуда-то твердо знал, что всё получится. Только бы хватило сил… Свет и тьма сплетались в нём, давая жизнь чему-то большему, могучему, неумолимо взывавшему к самому средоточию его души, и он не смел не ответить на зов.       Мрак больше не улыбался. Его щёки почернели, кожа на них истончилась, прорвалась, кое-где обнажая белую кость, глаза горели лихорадочным огнём. Он коснулся пальцами лица Важена, оставив на нём глубокие борозды от ногтей, и в грудь вонзилась острая ледяная игла, заставив всё внутри затрепетать. Что-то чуждое вползало в него, сжимало сердце щупальцами, распирало нутро, осваиваясь и обживаясь. Его руки конвульсивно дёрнулись, ноги ослабли, подогнулись, перед глазами всё поплыло, теряя чёткость. Важен пошатнулся, шагнул вперёд, пытаясь устоять, и в этот момент тело архиепископа обмякло и безвольной грудой осело на землю. Его плоть, не выдержав наконец, расплылась чёрной жижей, пачкая башмаки, но Важен этого уже не видел. Его сознание, влекомое неведомой волей, унеслось куда-то ввысь, оставляя бренные останки на растерзание поселившейся в них древней твари. Было… спокойно. Он ничего не чувствовал, кроме окутавшего его тёплого золотистого света, и это ощущение напрочь перекрывало все остальные. Оно исходило откуда-то извне, плотным коконом окружая вырванную из тела душу, и в этих ласковых объятиях Важен почувствовал себя как в утробе матери. Оно баюкало, утешало, успокаивало негромким шёпотом, проникало повсюду, доставало до каждого потаённого уголка. Важен распахнул бесплотные глаза и посмотрел вниз.       Под ним, заполняя воздух хриплым карканьем, бушевало море черноты. Вороны кружили над брошенным им телом, мутная тёмная дымка окутывала сгрудившихся вокруг монахов, ощетинившихся мечами против наступавших на них противников, позади, прикрыв головы руками, ничком лежали маги. От них явно не стоило ожидать помощи — их души выпили до дна, оставив лишь пустые оболочки, в которых каким-то чудом ещё теплилась жизнь.       «Доверишься ли ты нам?» — прозвучало откуда-то изнутри, и Важен разглядел крохотную крупицу золота в тёмной ауре возродившегося хранителя. Словно там, в его теле, ещё оставалась живая частица света, не погасшая даже сейчас, окутанная кромешным мраком. Он чувствовал её тепло, её несокрушимую силу и инстинктивно потянулся к ней, желая сберечь во что бы то ни стало.       «Ты готов?»       «Да», — уверенно ответил Важен и открылся, позволяя золотому огню течь по жилам. А потом стремительно рухнул вниз, возвращая себе собственное тело. Бедро обожгло жарким прикосновением, по груди, ногам и спине поползли гибкие лозы, распуская молодые лепестки. Ветвь, подаренная королевой дриад, пустила корни в его плоти и теперь стремительно разрасталась, подпитанная магией. Больно не было, хотя её шипы впивались в кожу, проникая до самых костей. Тьма внутри взвыла, заметалась, ища выход, но Важен безжалостно перекрывал ей путь, наглухо запирая в самой надёжной из всех вообразимых тюрем — в собственном теле. Лоза опутала его, спеленала, укрыла в своей листве, растеклась по коже причудливым узором, но их совместных сил всё ещё не хватало.       — Ты не продержишься долго, мальчишка! — сорвалось с его собственных губ, и в груди растёкся смертельный холод, заставляя сердце замереть.       Вороны, почувствовав его слабость, чёрным водопадом спикировали вниз, хлеща крыльями по лицу, и во рту стало солоно от крови. Важен покачнулся, с трудом удерживая ускользающее сознание, и в этот миг почувствовал неожиданный прилив силы. Вспугнутое вороньё с режущим слух карканьем метнулось во все стороны, избегая касаться разлитого в воздухе голубого пламени. Кто-то подставил ему плечо, чтобы опереться, другая рука крепко обхватила его за пояс.       — Опять пытаешься убиться, стажёр? — прошипели на ухо, и Важен против воли улыбнулся, узнав встревоженный голос.       Пальцы сжались на серебристой шерсти вставшего перед ним волка, висков коснулись прохладные ладони, унося головокружение и боль. Плавным речитативом зазвучала молитва, укрепляя дух и возрождая утерянную было решимость. Важену захотелось счастливо рассмеяться, но он побоялся, что друзья сочтут его безумцем. Это, в общем-то, было не слишком далеко от истины.       Он посмотрел на свои руки, испещрённые золотыми ветвями лозы, ставшей единым целым с кожей, а потом вскинул голову вверх, где среди воронья мелькнуло красное оперение. Феникс огненной молнией спикировал вниз и сбросил что-то в его протянутые руки. Это оказалась небольшая жемчужно-белая змейка — точно такая, как они встретили в Лазурной заводи. Лунный змей кольцом свернулся на его запястье, приятно охлаждая разгорячённую кожу. Феникс с пронзительным криком взмыл в небо, а потом камнем рухнул вниз, со свистом рассекая воздух. Никто не успел опомниться, как он подлетел к Важену и, распахнув крылья, впился когтями в его спину, распластав перья по плечам. Огонь разлился по коже, будоража бушевавшую внутри тьму, запястье, напротив, пронзило холодом, вливавшимся под кожу. Это было невыносимо. Важена буквально раздирало на части, три силы сплетались в нём, борясь и пытаясь взять верх. С его губ сорвался хриплый вздох, перед глазами потемнело, и если бы не поддерживавшие его руки, он бы уже упал. Было одновременно и больно, и хорошо, и нестерпимо страшно. Ласковый шёпот вливался в уши, перемежаясь с отрывистой бранью и угрозами, но Важен не слушал ни того, ни другого. Он вдруг как наяву снова увидел тот фонтан в Суитхерне, только вместо каменных фигур на постаментах стояли его друзья. От тёплых, пронизанных надеждой и верой взглядов захватило дух. Их сумасшедший безнадёжный поход вновь объединил все расы, заставив забыть обиды и вражду, и вместе они смогли достичь того, что казалось невозможным. Так мог ли он отступить сейчас? И ради жизни остальных он должен был продолжать бороться.       Тьма внутри отчаянно взвыла, рванулась в последний раз, пытаясь вырваться из надёжных пут огня и льда, а потом затихла, и вороньё, разразившись напоследок угрюмым карканьем, рассеялось чёрной пылью, осевшей на камни мостовой. И вслед за ними рухнули тёмные монахи, будто кто-то разом обрезал заставлявшие их двигаться нити.       Важен открыл глаза и мутным взглядом окинул замершую площадь. Уцелевшие люди в испуге озирались по сторонам, ещё не веря, что всё наконец закончилось и они остались живы. Даркин с удивлённым видом разглядывал распростёртые перед ним тела двух стражников и для верности даже пнул одного ногой, и тот, как и вороны, рассыпался в чёрную труху. Гном тут же отпрянул назад и ошарашенно выругался. К нему, прихрамывая на заднюю лапу, подошёл Оуин и тревожно втянул носом воздух. А потом, задрав голову, издал торжествующий победный вой. К нему тут же присоединись другие оборотни, заставив людей шарахнуться в сторону, и, вторя волчьему хору, раздался боевой клич гномов. Важен покачнулся, и его немедленно подхватил Дар, а Ветка, причитая и вытирая перемазанное лицо, вцепилась в его руку.       — Это… всё? — недоверчиво спросил Ройг, на лбу которого красовалась широкая кровоточащая ссадина. — Мы победили? А этот где?       — Здесь, — ответил ему Важен, с трудом ворочая непослушным языком, и положил ладонь себе на грудь.       Дар перехватил его руку и, задрав разорванный рукав до самого локтя, продемонстрировал всем рисунок на коже в виде белой змейки, кольцом свернувшейся на запястье. Выше него руку оплетала лоза с золотистыми листьями, переходя на грудь и живот, а в прорехах на спине проглядывал отпечатавшийся на коже рисунок в виде огненно-рыжего феникса, раскинувшего свои крылья по лопаткам. Оба священных существа стали единым целым с его телом, до капли отдав свои силы, чтобы сделать из него самую надёжную тюрьму. Важен чувствовал их в себе, как и побеждённую тьму, но сейчас ему совершенно не хотелось думать об этом. Его друзья стояли рядом, живые и почти невредимые, а в их душах, которые он мог видеть с необычайной ясностью, не осталось и тени черноты. За городскими стенами ещё шастали жутковатые твари, но теперь, без своего господина, они уже не внушали такого ужаса. Предстояло решить ещё множество проблем, восстановить город, преодолеть врезавшиеся в сознание предрассудки, сломать вековую неприязнь, но сейчас это казалось чем-то несущественным и легко преодолимым. Начало новому пути было положено здесь, на этой площади, и вряд ли что-либо могло перечеркнуть родившееся в эту ночь единство. Важен расправил плечи и выпрямился, осторожно отстранившись от поддерживавших его рук.       Над домами за площадью медленно вставало солнце, золотя лучами посветлевшее небо. И Важен, внезапно осознавший, что всё действительно, в самом деле закончилось, покачнулся и ничком рухнул навзничь.       — Опять? Да что ж это такое?! — успел услышать он, прежде чем потерять сознание. Ему наконец-то стало необыкновенно хорошо и спокойно.       Драсск опустел примерно на треть, как доложил им Ройг, вернувшийся к своим обязанностям при Хозяйственном дворе. Пожар, благодаря Рине не успевший охватить город, выжег все амбары, но провизии, уцелевшей во дворце, должно было хватить на ближайшее время. Погибших спешно хоронили за стенами, чтобы не допустить болезней, сократив положенный ритуал до необходимого минимума. Помогали все — даже утончённые эльфы не гнушались изувеченных тел. Иссохшие скукоженные трупы короля и его семьи обнаружили во внутренних покоях и похоронили без церемоний, вместе с остальными. Всё управление делами временно взяли на себя викарий и ректор, успевавшие повсюду, где требовалось принимать решения и направлять людей. Они почти не спали и не ели, и вскоре начали напоминать своим видом свежеподнятых мертвецов.       Калиста, едва оправившись от ран, полученных в подвалах благословенной церкви, порывалась не то помочь им, не то добить из жалости, но была решительно остановлена Ксанфом. Тот доходчиво разъяснил ей правила поведения для выздоравливающих, но, не понадеявшись на вразумляющие речи, запер бушевавшую тетку в её собственном доме, приставив для надежности Ветку и Саитель в качестве охраны. Знакомство с эльфийкой немного примирило Дракониху с вынужденным бездействием, и теперь та коротала время, выспрашивая у девушки подробности о магии древних рас. Важен же с тоской подумал о том, что почерпнутые магичкой знания, без сомнений, пополнят толстые учебные талмуды, на долгие годы став истинным кошмаром сдающих экзамены студентов.       Его тоже отстранили от всех дел, но в отличие от Калисты он никуда и не рвался, наслаждаясь заслуженным отдыхом в ставшей родной таверне. Мейв и её отец, к его неописуемому счастью, уцелели в страшной резне на торге, и теперь медленно, но верно восстанавливали разгромленный дом. Им по мере сил помогал Ховер, не забывший ни гостеприимства, ни подаренного в дорогу пирога, и Важен заметил, что в присутствии оборотня стряпня Мейв становилась по-особому вкусной, а улыбка — тёплой. Сам он, обзаведшись кипой бумаги и карандашами, вернулся к рисованию, пытаясь запечатлеть всё, что осталось в памяти. Сира Лотту с поднятым над головой хлыстом. Главу яра, беседующего с ректором. Ветку, со счастливой улыбкой восседающую на обломках телеги, которую не успели оттащить с площади. И Ксанфа с Даром, самозабвенно целующихся под аркой ворот внутреннего города. Но этот рисунок он никому не собирался показывать.       Дон и Рина, сердечно распрощавшись со всеми, вскоре направились домой, а вслед за ними потянулись и большинство вампиров и оборотней, оставив в Драсске своих представителей для грядущих переговоров. Жизнь постепенно возвращалась в привычную колею, но в воздухе отчётливо ощущался запах перемен.       Оставшиеся в живых члены конклава собрали уцелевших магов и, разбив их на небольшие группы, отрядили зачищать окрестности столицы, чтобы люди смогли вернуться в опустевшие деревни. С ними вызвались пойти и некоторые эльфы, надеясь уравновесить своей светлой магией тёмную, и Даркин, ощутив могучий дух соперничества, тоже предложил свою помощь в этом нелёгком деле.       Важен, предоставленный сам себе, впервые за всё время не знал, что делать дальше. Ролан и Марта, зайдя к нему перед уходом, посоветовали подумать о поступлении в Академию, и их слова теперь занимали все его мысли.       Это казалось правильным, ведь его дар всё ещё не развился до конца, да и знаний, переданных Ксанфом, не хватало. Но это означало, что в то время как остальные наверняка отправятся искать новые приключения, ему придётся на несколько лет осесть в Драсске. Да ещё и под суровой пятой Калисты, которая несомненно решит взяться за его обучение. Нет уж, лучше мавку изображать за деньги! А почерпнутая в поле наука уж всяко полезнее сухой теории.       Ксанф, как выяснилось, придерживался иного мнения.       — Вот! — торжествующе произнёс он как-то вечером, когда они с Даром вернулись после очередного дня, проведённого с конклавом, где вместе с ректором пытались наладить связь с ушедшими отрядами.       Сир Лотта перед отбытием во Владение поделилась с магами каким-то сложным заклинанием, позволявшим общаться на дальних расстояниях, используя эманации души, и Рестер, снова забыв про сон и отдых, все силы бросил на освоение новой магии. Получалось пока не очень, но изумление Калисты, когда в её голове зазвучал слабый, но узнаваемый голос, стоило всех затраченных усилий. После этого магичка уже не смогла усидеть взаперти и, наплевав на все угрозы и возмущения, заявилась в Академию, чтобы лично участвовать в процессе.       — Что это? — Важен взял у Ксанфа внушительный свиток, обвязанный алой лентой, и удивлённо повертел его в руках.       Маг плюхнулся на его кровать, не снимая запылённых сапог, и со вздохом наслаждения вытянулся во весь рост, заложив ладони за голову. На его губах блуждала мечтательная улыбка, рождавшая в душе нехорошее предчувствие грядущих неприятностей. Именно с таким выражением лица он готовил самые пакостные уроки, после которых Важен подолгу отмывался в ближайшем ручье или вовсе лежал без сил, проклиная день, когда встретил зловредного мага.       Дар, подойдя ближе, лёгким движением взъерошил волосы Важена и ободряюще улыбнулся.       — Открой, и узнаешь.       Важен, последовав его совету, сдёрнул ленту и, обмирая от предвкушения, развернул свиток. Это оказался приказ о зачислении в Академию на факультет практической магии. Важен несколько раз прочитал своё имя, написанное размашистым уверенным почерком, и в недоумении уставился на Ксанфа.       — Что всё это значит? — спросил он сорвавшимся от волнения голосом. — Я не… меня никто не спрашивал!       — Тебе нужно учиться, — не глядя на него, ответил маг, и Важен стиснул пальцы, сминая драгоценный документ. — Здесь ты сможешь получить все доступные знания, развить свой талант. Не спорь, так будет лучше.       — Кому лучше? Тебе? Рад, что спихнул обузу на чужие плечи? — Голос Важена зазвенел от едва сдерживаемых слёз. Дар протянул было к нему руку, но парень резко отмахнулся и шагнул к Ксанфу, намереваясь вытряхнуть из того всю душу. — Всему, что я знаю, я научился у тебя! И в яре! И во Владениях! И в Суитхерне! Да, я многого ещё не умею, но зачем оставаться в Академии? Разве не лучше будет изучать всё как раньше?       — Ты несколько раз чуть не умер! — возразил ему Ксанф и сел, растерянно ероша волосы пятернёй. — Парень, не пойми неправильно, я не собираюсь сбагривать тебя с рук долой. Так действительно лучше, прежде всего для тебя самого. Да и обучение не займёт много времени, всего несколько лет, а диплом Академии пригодится в будущем.       — Да в гробу я видел этот диплом! Много он тебе дал?       — Хватит! — остудил их пыл Дар и, потянув Важена за руку, усадил его на стул. — Ксанф говорит правильно. Тебе стоит прислушаться к его словам.       — Вы просто бросаете меня, вот и всё, — глухо отозвался Важен и бессильно закрыл лицо руками.       Он чувствовал себя опустошённым, потерянным и совершенно несчастным. На его макушку легла прохладная ладонь, и он досадливо дёрнул головой, не желая принимать утешение. Дар, кротко вздохнув, отнял руки от его щёк и пристально посмотрел в покрасневшие глаза.       — Ты даже не спросил, кто будет твоим наставником. Не хочешь узнать?       — Какая разница, — Важен передёрнул плечами. — Мне всё равно. Я устрою этому индюку очень весёлую жизнь, и меня отчислят из Академии. Да, — воодушевляясь, продолжил он, — так и сделаю! А потом буду странствовать один, вот! И вы ещё пожалеете, что оставили меня здесь!       — Я уже жалею, — с притворной тоской протянул Ксанф, и Важен уставился на него в недоумении, — что вообще ввязался в это. Никакой благодарности от мелкого паршивца! А мне ведь теперь придётся обучать целый класс таких!       — Что? — разинул рот Важен, и Дар тихо рассмеялся.       — Ксанф прошёл испытание на звание магистра. Он останется в Академии на некоторое время, чтобы заменить погибших преподавателей. Дракониха была в восторге, даже ректор прослезился. Хотя он-то, скорее, от ужаса. Представь себе — два Лостера под одной крышей. Настоящий кошмар.       — Ты остаёшься? — ещё не веря в услышанное, переспросил Важен, и Ксанф поморщился, будто его поймали на чём-то постыдном.       — Не ради тебя, не задавайся, — раздражённо ответил он, и Важен почувствовал, как на губах расцветает счастливая улыбка. — Это только на время, пока не восстановится преподавательский состав. Так что не задирай нос.       — Мы останемся в Драсске, пока ты не закончишь обучение, — сказал Дар, бросив на мага осуждающий взгляд. — Ксанф будет твоим наставником, так что ничего по сути не изменится. Ну, что думаешь теперь?       — Пожалуй, можно попробовать, — улыбнулся Важен, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь застилавшие глаза слёзы.       Ксанф насмешливо фыркнул и, поднявшись с кровати, присел на корточки перед Важеном и отёр ладонями влагу с его щек.       — Вот дурак, — почти ласково, непривычно мягко произнёс он. — Кто тебя бросает-то? Я же дал тебе слово. Да и… привык уже. Словно у меня появился надоедливый младший брат. Или сын? Хочешь, снова поклянусь?       Важен быстро затряс головой, опасаясь, что не выдержит и опять разрыдается как ребёнок. Ксанф ободряюще щёлкнул его по носу и поднялся на ноги.       — Подругу твою, кстати, тоже приняли. Так что, чую, будет весело. И это не говоря уже о том, что ректор решил открыть Академию для иных рас. Как студентов, так и преподавателей. Мы мечтали о новом мире, помнишь? Посмотри вокруг, стажёр. Всё это сделал ты. Так подбери уже сопли и… принимай последствия.