ФАНТАстическое признание

Не успели они войти в дом, как пьяный немец уже начал доёбываться до коммуниста. Вот же угораздило его… Если бы Союз знал, что так будет, никогда в жизни не начал бы спаивать это недоразумение. — Соююююз… Ну не будь такой букой… — заскулил нацист, обнимая его за шею, и недовольно жмурясь, когда его пытались отцепить от себя — Я ж к тебе с добрыми намерениями, а ты… Вот не стыдно тебе? — Нет, не стыдно. Отвали от меня уже. Чё ты прилип ко мне, как репейник ёбаный? — прошипел русский, всё ещё стараясь отцепить от себя этого наглеца. Вот что он от него хочет вообще? Прицепился тут, как будто в последний раз видит. Он так в последний раз на нём только в детстве висел, когда от отца пиздюлей получил. — Ну, а может мне просто нравится на тебе висеть. Или бесить тебя… — ухмыльнулся Рейх, только крепче вцепившись в него. Алкоголь, видимо, сильно пошатнул его гордость и брезгливость, потому как в трезвом состоянии, Фриц бы ни за что не стал в открытую прилипать к Совку. И какой-то частью подсознания, он это понимал, но сопротивляться русской водке просто невозможно. Пьяные люди — самые честные люди — Ну то, что ты любишь всех бесить, это я и так знаю, можешь даже не продолжать — вздохнул Советский, закрывая за собой дверь, и присаживаясь на кресло. Немец, поняв, что может расслабиться и не бояться улететь на пол, чуть ослабил хватку, но полностью так и не отпустил русского. Союз уже было понадеялся, что нацист уснёт и больше не будет до него докапываться, но кажется, зря. Потому что Рейх внезапно начал мурлыкать, устроившись поудобнее, и начиная упорно пялиться на друга — Мм… Совок, а Совок. Вот почему ты такой красивый, зараза? — выдал тот, слегка пошатываясь. Коммунист от такого вопроса временно выпал, и уставился на эту наглую морду, не совсем понимая, как на это отвечать. Не каждый день ведь можно услышать подобное от Фрица, да и, давайте признаем, Союз вообще никогда не слышал, чтобы он хоть кому-нибудь комплименты делал. Не считая те случаи, когда ему надо было подлизаться к кому-либо, ради каких-то своих целей. Не дождавшись ответа на свой вопрос, Рейх просто фыркнул, и разлёгся на нём. — Э-э! Ты чего, псина, окончательно страх потерял? Я тебя сейчас спихну нахуй — само собой, никто никого спихивать не собирался, но такая наглость кого угодно поставит в тупик. Однако, заметив что никто слезать с него не собирается, Советский просто обречённо вздохнул и сидел спокойно, думая о том, что рано или поздно он всё-равно вырубится, и уж тогда-то точно отцепится от него. Хотя даже как-то странно, ведь чем дольше они так сидели, тем сильнее русскому не хотелось, чтобы нацист от него отставал. Была в этой ситуации какая-то своя особая атмосфера. Как-то… более уютно что ли. Коммунист невольно поразился своим мыслям: как вообще можно считать происходящее уютным, когда в тебя чуть ли не намертво вцепился твой бывший враг, да ещё и разлёгся на тебе так, словно делает это каждый день? Учитывая, что он ещё и пьян в пластилин… Такой себе уют на самом деле, но всё же, Союзу действительно не хотелось, чтобы он слезал. Наверное, он так бы и был погружён в свои мысли, если бы Рейх не решил опять подать голос — Хэй, Союз. А мы ведь всё ещё друзья, правда? — внезапно тихо поинтересовался тот, стараясь не смотреть на собеседника. Удивительно, но даже в пьяном состоянии Фюрер умудрился задуматься об этом, и словить очередную порцию стыда за своё прошлое. И это несмотря на то, что они с Союзом не раз обсуждали это, всегда приходя к одному и тому же выводу: Рейха уже простили, хоть и не до конца. Однако, нациста всё ещё иногда преследуют ночные кошмары, а после смерти двух лучших друзей, эффект только усилился, оставив за собой несколько неприятные последствия в виде флэшбеков, которые могут накрыть разум немца в самый неудачный момент. Такое уже случалось не раз, но к счастью, ничего серьёзного не произошло. Кроме, пожалуй, того случая, когда эти двое знатно поссорились, и как раз в тот момент Фрица резко накрыло. И через пару минут, Совок нашёл его в спальне, с приставленным к виску пистолетом. И хвала всему живому, что он оказался незаряженным, и оба отделались лишь испугом. Хотя, если признаться честно, коммунист в тот момент чуть инфаркт не заработал, когда увидел, как этот идиот нажимает на курок. — Ну. Конечно мы друзья, придурок. Куда ж я от тебя денусь то? Ты ж если прицепишься, то уже точно не отстанешь от меня — нервно усмехнулся русский, легонько поглаживая нациста по спине. Тот в ответ на это немного дёрнулся, но сопротивляться не стал, а только наоборот: тихо мурлыкнул, после чего продолжил ныть. — Ну я же типа такой плохой. Людей убивал, войну устроил, массовый геноцид проводил, а ты меня почему-то всё равно прощаешь. Почему? Я ведь этого не заслужил — вздохнул Рейх, чуть поёжившись. Советский, заметив состояние немца, продолжил его гладить, мысленно надеясь, что его не накроет этими чёртовыми флэшбеками. Просто потому что, это и в обычном состоянии сложно предотвратить, а учитывая, что он сейчас пьян, страшно даже представить, что может пойти не так. Однако, к счастью для них обоих, этого не произошло, и Фриц довольно быстро успокоился, продолжая тихо мурлыкать. — Мм… Ты так и не ответил на вопрос, Союз… — А что я должен тебе ответить? Ну простил, да и простил, что бубнеть-то? Тебе от этого хуже что ли? — хмыкнул русский. — Ну… Нет, не хуже. Просто, я правда не понимаю тебя. Не боишься, что я опять предам тебя и начну ещё одну войну? — поинтересовался Фюрер, чуть приподнимаясь. — Ты этого не сделаешь, Рейх. Я слишком хорошо тебя знаю, ты тупо побоишься делать это снова — отозвался Союз, довольно улыбаясь. Немца такое заявление возмутило, поэтому он слез с его коленей, и сложил руки на груди, игнорируя тот факт, что его шатало, как алкаша с многолетним стажем. — Я? Побоюсь? И не мечтай, Schweine! — он гордо выпрямился, но пошатнулся, и с матами на своём родном, рухнул прямо на коммуниста. И уж точно не ожидал, что его поймают, а не отойдут в сторону. Нацист немного смутился, пытаясь не показывать этого, но потом в голову вновь ударил алкоголь, и он вновь замурлыкал, прикрывая глаза — Ты такой удобный, Совок… — он обнял русского за шею, игнорируя его охуевший взгляд. — Ты это… сильно не наглей… Удобно ему. Не забывай, что я могу с лёгкостью тебя отправить в дальний полёт, и вряд ли ты из него вернёшься целым — недовольно пробормотал тот, придерживая Рейха, дабы этот пьяный идиот не свалился на пол, и не начал опять ныть. Однако, вместо ожидаемого нытья и прочей белиберды, немец посильнее прижался к нему, и сквозь урчание протянул тихое: — Ich liebe dich… Советский не так уж хорошо знал немецкий, однако некоторые фразы прочно поселились в его памяти, ещё со времён, когда оба были детьми. И после слов нациста, на душе как-то странно потеплело, несмотря на то, что слышать что-то подобное от Фрица было просто настолько неожиданно, что никакой конец света не мог сравниться с происходящим. Союз просто покрепче обнял нациста, собираясь уже что-то ответить, но услышав мирное сопение, решил, что лучше сделает это утром. Когда это недоразумение проснётся уже трезвым, и с больной башкой. (Даже несмотря на то, что у Рейха пожизненные беды с башкой) А пока, русский просто вздохнул, и оттащил его на кровать. Но так как в него опять вцепились мёртвой хваткой, пришлось лечь вместе с ним. Чуть подумав, Союз легонько поцеловал этого засранца в висок. — Я тебя тоже люблю, псина ты немецкая.

***

— Ты сейчас серьёзно? — ахнул Россия, сидя рядом с Германией и ГДР* — То есть получается, ваш отец… — Угу — улыбнулся Гера, жуя шоколадку, в то время как его брат утвердительно закивал — Любит вашего папу, да. Ну. Просто у нас больше нет других вариантов перевода этой фразы. — Обалдеть просто… А разве так можно? — поинтересовалась Беларусь, свисая с кровати — Я просто думала, что они и дружат то не особо крепко, а чтобы вот так вот… ГДР просто пожал плечами, отбирая у брата кусочек шоколадки, чем вызвал недовольное пыхтение второго. — Ну видимо всё-таки можно. Главное, чтобы они нам потом армейский режим по утрам не поставили… — Да уж… — хихикнул Германия — До сих пор помню, как когда мы только с папой жили, каждое утро просыпались под его гимн, и одевались за сорок секунд. Кто не успел — тот вечером не идёт гулять. — А я уж думал, что наш папа строгий… — пробормотал Росс, ложась на пол, и устраивая голову на коленях Германии — У нас просто какое-то время был строгий режим в плане распорядка дня. Если что-то не успел сделать вовремя — остаёшься без сладкого. А если сильно накосячил, то можно забыть про ужин. — Мне кажется, у всех родителей есть такие странные заскоки — хмыкнул ГДР — Вот особенно когда домашку делаешь! Уроки выучены. Родители охрипли, дети оглохли, тетради все мокрые. Белка тихо засмеялась с этого. — Хах, а я до сих пор помню, как Рося не мог геометрию сделать, папа уже тоже ничего не понимал, а Украина во дворе старался призвать дьявола. Что мы только не делали, чтобы выучить эту геометрию… Россия на фоне смутился. — Только не рассказывай дальше… Германия аж оживился, и уставился на девочку. — И что же в итоге? — В итоге оказалось, что это была алгебра…