No penetration

Полгода спустя Шото лежал на футоне, закинув ноги на спину любовника, сжимал простынь и тихо стонал. Как бы хорошо ему ни было, он помнил, что в соседних комнатах жили его одноклассники, поэтому старался сильно не шуметь. Придерживая его за бедра, Кацуки проталкивал язык внутрь парня и вылизывал мокрые стеночки. Естественной смазки было так много, что не только бёдра Тодороки были липкими и влажными, но и щеки, и подбородок Бакуго. — Пожалуйста, не останавливайся, — попросил Шото, надавив пятками на лопатки любовника. За этот вечер Кацуки планировал довести его до второго оргазма одним лишь языком. Шото уже кончил один раз, запачкав живот и простыни, и теперь ощущал всё гораздо острее, но и выдержки прибавилось. Бакуго потерялся во времени и не мог сказать, сколько он уже вылизывал своего парня. У него свело челюсть, язык начинало саднить, но он не собирался останавливаться, пока не добьётся задуманного. Ему чертовски нравилось, как Тодороки елозил по кровати от изнеможения, хватался руками то за его волосы, то за простынь и старался стонать не слишком громко. У них не было секса с проникновением, но они находили множество других способов довести друг друга до оргазма. Это даже возбуждало Кацуки, словно какой-то вызов — делать всё, но не вставлять. Поглаживая круглые бёдра Шото, он продолжал вертеть внутри него языком, доводя до исступления. — Кацуки, — шептал тот, будучи уже на грани удовольствия. Комната вдруг наполнилась резким и громким стуком в дверь. Кто-то со всей силы колошматил по двери, но Бакуго по-прежнему не собирался останавливаться. К тому же, он чувствовал, что Тодороки уже близок к оргазму. Кацуки стал активнее двигать языком. Тело Шото затряслось от наслаждения и он несдержанно громко простонал, залив живот спермой во второй раз. В этот момент замок на двери жалостно скрипнул и та распахнулась. — Ебаная блядь, — проревел Старатель, вскипев от гнева. Бакуго таращился на него с неподдельным недоумением. Он ожидал увидеть одноклассников, учителей, директора, но никак не отца своего парня. Вытерев смазку Шото с лица о простынь, он накинул её на бёдра любовника и спокойно произнёс, глядя в его ошарашенные глаза: — Оденься пока, конфетка. Я разберусь. На нём самом были брюки, поэтому он сохранял относительно презентабельный вид. Не считая засосов по всей груди и растрёпанных волос от того, как часто Шото сжимал их. В этот момент Энджи не выдержал и ринулся к ним. — Я же говорил тебе никому не подставлять свою жопу, а ты как… Договорить ему не дал Кацуки. Поднявшись на ноги, он заблокировал удар, который собирался нанести Старатель и прорычал: — Захлопни хлебальник, ебаное ничтожество. Недоумение быстро сменилось гневом. Какие бы кровные узы не связывали этого человека с Шото, Кацуки не собирался терпеть подобные выражения в сторону своего парня. С силой толкнув Энджи в грудь, он заставил его попятиться назад и вывалиться в коридор. — Сопляк. Как ты посмел? Ты хоть понимаешь, что я теперь сделаю с тобой? — Помахаться хочешь? Давай, — маленькие взрывы заискрились на ладонях Бакуго. — Только что бы ты не напридумывал своим атрофированным мозгом, Шото не будет делать то, что хочешь ты. Кацуки без труда отражал каждый удар Энджи. Тот не спешил использовать причуду, видимо, соображая, что не может использовать её просто так, да ещё и на территории общежития ЮЭЙ. Бакуго тоже понимал, что драка со Старателем не приблизит его к званию героя. И всё же он с удовольствием ударил того по лицу, как только Энджи открылся для удара. Мужчина был плох в ближнем бою без использования огня. У него была внушающая комплекция, но Кацуки брал ловкостью и скоростью. — Да как ты смеешь? — закричал Старатель. — Уёбывай отсюда, старпёр. Всем похуй на твоё мнение. Кацуки не успел заметить, как мимо него проскочил Шото и мощным ударом ноги прижал отца к стене, продолжая давить ему на грудь. Удар выглядел опасно и изящно, и Бакуго даже не сразу разозлился из-за того, что тот вмешался. Он успел одеться, но не застегнул пуговицы на рубашке, полы который разошлись в стороны, демонстрируя фиолетовые пятна на груди, идущие хаотичной дорожкой к паху, скрывающиеся под брюками. — Ты пожалеешь об этом, — возмутился Старатель. Он двинулся вперёд, чтобы вырваться из захвата, но Шото в то же мгновение создал в руке огромный кусок льда с острым концом, напоминающий копьё, и прижал его к животу отца. — Если ты не хочешь, чтобы я сообщил полиции о том, что мой отец напал на меня, просто уйди. Я не нуждаюсь в твоих наставлениях. — Или может стоит рассказать журналистам, что Старатель напал на студентов ЮЭЙ? — добавил Бакуго. — Психика не выдержала из-за напряжённой работы, и старик больше не годится для работы героя из-за своей некомпентентности. Его разрывало от злости, и он готов был всадить взрыв прямо в лицо Энджи, едва удерживая себя на месте. Он понимал, что Шото не слабак и может постоять за себя, но не мог перестать злиться из-за того, что он вмешался в драку. — Что тут происходит? — внезапно раздался усталый голос приближающегося Айзавы, заставляя всех троих обернуться. — Знакомлю отца со своим парнем, — спокойно ответил Шото, наконец убрал ногу с груди отца и растопил оружие изо льда. — Всё в порядке, — огрызнулся Старатель и зашагал в сторону выхода. Рядом с Айзавой стояли взволнованные Серо и Мидория. Энджи растолкал учеников и прошёл между ними, продолжая источать гнев и раздражение. — Деку? Какого хрена ты тут делаешь? — разозлился Кацуки, увидев одноклассника. — О, Каччан, понимаешь, я просто хотел набрать воды, но случайно разлил всё и пошёл за тряпкой, — начал мямлить Изуку. — Мидория, увидел, как Старатель зашёл в общежитие, и позвал меня, — ответил за него Айзава. — Серо услышал шум, тоже пошёл за мной и встретил нас на полпути. А теперь я хочу поговорить с вами двумя. Наедине. — Спасибо, Мидория, Серо, — произнёс Шото. Закатив глаза, Кацуки фыркнул и засунул руки в карманы, ожидая очередную лекцию о том, что ему стоит сдерживать свой пыл. Мидория и Серо разбежались по комнатам, и Айзава подошёл ближе к ученикам, скептично оценивая внешний вид обоих. — Вы двое встречаетесь? — уточнил он. — Отвечайте честно. — Да, — сказал Бакуго. Тодороки коротко кивнул. — Я знаю о твоём детстве, Тодороки. Что хотел от тебя Старатель? — Айзава выглядел серьёзным и спокойным, хотя Кацуки ждал, что тот начнёт кричать на них. — Он не успел уточнить, — ответил Шото. — Ублюдок начал орать и полез драться, — добавил Бакуго. — Если вашей вины тут действительно нет, то мы можем обратиться в соответствующие органы и заявить о нападении на общежитие. Сэро выступит свидетелем. — Благодарю, Айзава-сенсей, но это излишне, — Тодороки поклонился ему и выпрямился. — Ты должен знать, что тебе не нужно скрывать свои семейные проблемы. Если тебе нужна помощь, то есть люди, готовые её оказать. Не отвечай сейчас. Подумай об этом, — закончив свою речь, Айзава направился к лестнице. — Скажу охране, чтобы Старателя больше не пускали на территорию общежития. Как только учитель скрылся за поворотом, Кацуки притянул своего парня для объятий. В нём всё ещё кипела злость, но он не должен был думать о себе. Больше всего его волновало эмоциональное состояние Шото. — Почему ты вмешался? Я бы набил рожу этому гондону, — Кацуки потянул парня в комнату, не выпуская из объятий. — Я не хотел, чтобы у него была возможность пожаловаться на тебя. Тебе нельзя использовать причуду против про-героя. А про меня он ничего не скажет. Я же его величайшее творение. Уткнувшись в шею своего парня, Тодороки вяло гладил его по спине. Бакуго всё равно злился, потому что чувствовал обязанность защитить дорогого ему человека. За последние полгода они очень сблизились, уже давно пропахли запахами друг друга. Кацуки никогда не испытывал такой привязанности к человеку, и пусть он ещё не был готов произносить слова любви, но мог легко пожертвовать собой, чтобы спасти Шото. — Что он пиздел про тебя? Почему так взбесился? — спросил Бакуго. — Типа, это ненормально даже для гиперопеки. Они переместились на футон и сели напротив друг друга, продолжая обниматься. Тодороки положил голову на плечо своего парня и, перед тем как начать говорить, поцеловал его в шею. — Ты знаешь, что он женился на моей матери только для того, чтобы соединить их причуды. Он хотел сделать то же самое и со мной — найти альфу с причудой, которая усилит мою, и заставить меня понести от него. Он хотел, чтобы я хранил девственность до замужества, потому что боялся, что я не понравлюсь его кандидату из-за шрама на лице. После каждого слова Кацуки всё больше жалел, что отпустил Старателя так просто. Ему не стоило сдерживаться, и плевать было на последствия. Шото не заслужил такого отношения к себе. — Как только я поступил в ЮЭЙ и смог выходить из дома, я нашёл случайного альфу и предложил ему заняться сексом, чтобы лишиться девственности, которую отец повесил на меня клеймом. Но всё прошло не так гладко, как мне хотелось. Я уже рассказывал тебе, как заморозил член тому придурку. После своего рассказа Тодороки снова поцеловал своего парня в шею, а затем надавил на его плечи, вынуждая лечь на спину. На узком футоне было не очень удобно лежать вдвоём, поэтому Шото лёг прямо на Кацуки. — Мы можем посадить этого ублюдка, — напомнил Бакуго. Ему было физически больно от осознания того, сколько Тодороки пришлось пережить из-за своего отца. — После поступления в ЮЭЙ я просто игнорировал его. У него особо не было поводов давить на меня, но сегодня я впервые дал ему настоящий отпор. Из-за тебя, Кацуки. Я боялся сделать что-то против отца, но ты дал мне силы. — Заканчивай с этими соплями. Несмотря на свои грубые слова, Кацуки обнимал своего парня очень крепко и собирался быть рядом столько, сколько захочет сам Шото.