Приятного аппетита

— Джон, я думал о тебе. Здравствуй, — Шерлок встретил Ватсона этой фразой на его второй визит. На этот раз всё было наоборот. Джон сидел в стерильно-белой комнате, уже уложив руку на стол рядом со скальпелем, вилкой, и всем необходимым для кормления своего подопечного, а Шерлок вошёл внутрь, конвоируемый двумя невозмутимыми ребятами, которым он едва доставал макушкой до плеча. Дверь за спиной Холмса-младшего закрылась и они остались наедине. — Давай обсудим это, когда ты подойдёшь ближе и сядешь, — Джон взял в левую руку скальпель, но не спешил делать надрез. Шерлоку нужно как можно более свежее мясо, а ему избегать лишней кровопотери. Холмс быстро пересёк разделявшее их расстояние, посмотрел на руки Ватсона, и осторожно положил свою ладонь поверх его, что держала скальпель. — Я не хочу чтобы ты ранил себя… — тихо сказал Шерлок. — Мне нормально. Это моя работа и… — Нет, — Холмс сказал это ещё тише и как-то так вышло, что ещё более чувственно. Он вынудил Ватсона положить руку обратно на стол. Джон не стал спорить. Он проходил через подобное уже не раз. Практически с каждым клиентом они переживали эту фазу. В конце концов, люди не сразу готовы есть заживо своих собеседников. Нужно просто немного подождать. — Я думал, о том, что ты рассказал тогда. Когда представил нашу жизнь, как если бы мы были друзьями, долго жили вместе, а у меня очень хорошее воображение. И знаете, Джон… сейчас я смотрю на вас не как на человека, которого вижу второй раз, не как на донора, что должен накормить меня своей плотью, а… — Шерлок заставил Джона разжать пальцы и положить скальпель, затем притянул его руку к губам. — Ты левша, — Шерлок улыбнулся. — Мне нравятся левши. Они кажутся такими необычными. Джон не сопротивлялся. Любой контакт благоприятен. Некоторые его клиенты по прошествии времени предпочитали откусывать, а не ждать, пока он отрежет кусочек. Ватсон нормально к этому относился. Его задача накормить, а уж как он это сделает… Джон ощутил прикосновение губ к своей коже, но… но это был поцелуй. Осторожный, изучающий, пробующий, но не на вкус. Вернее на вкус, но в другом значении этого слова. Прежде чем Ватсон успел обдумать эту мысль, губы коснулись уже чуть выше запястья, а затем ещё выше, самой ямки локтя, середины плеча, самого плечевого сустава… И не только губы. Ещё и язык. Чуточку шершавый, тёплый, приятно влажный, он скользил по коже как по мороженому, но не изучая, а лаская. Долго, осторожно, и… да кого тут обманывать — очень приятно. — Я так долго представлял нашу совместную жизнь, и в таких деталях, что теперь это всё есть в моей голове. Ты мой сосед по квартире, мой лучший друг и мой… — Шерлок обхватил Джона за голову и посмотрел на него. — Мой возлюбленный… — Х… Холмс… Ватсон просто выполнял работу. Трудную, болезненную, кровавую, но работу. Он умел выстроить приятельские отношения, которые можно было принять и за дружбу, но хорошо понимал, что это лишь видимость. Часть его работы. И тут… он не пытался поправлять Шерлока, когда тот прыгал от официального к приятельскому общению, но не знал, чего ждать. Холмс должен быть голоден. Его тело могло в одну роковую минуту победить разум и приступить к трапезе, а Ватсону не хотелось, чтобы при этом ему вырвали часть щеки. Он допускал подопечных к своим конечностям, но не к животу, груди и голове. Иногда у клиентов Джона случались такие срывы, что они бросались и тупо начинали рвать и пожирать. Причём чаще всего это происходило у тех, кто дольше и старательнее других сопротивлялся своей новой сущности. — Мне было так страшно, Джон, — Шерлок выдохнул это в губы Ватсона. — Я как наяву видел, как ты ходишь по нашей кухне утром в халате, а я смотрю на твою грудь и думаю, что хочу не расцеловать её, а разорвать. Как я одновременно люблю тебя, и хочу съесть. Как ты подходишь ко мне, смотришь, всё понимаешь… и предлагаешь откусить кусочек. — Шерлок, это… — Ты понимаешь, что стал для меня едой и готов пойти на это, чтобы я продолжал жить. Продолжал быть с тобой. А я… Каждый день я борюсь с собой, проклиная свою природу и однажды просыпаюсь в ужасе, понимая, что вчера потерял контроль над собой и… съел больше, чем ты сможешь восстановить. Что убил тебя… Что я вгрызался в твоё тело, а ты плакал и гладил меня по волосам, не пытаясь вырваться. Как сильно ты меня любил… Холмса затрясло и Ватсон сделал то, что было запрещено для доноров. Прописано красным шрифтом в правилах взаимодействия с реципиентами. Во избежание проблем, если они перестанут себя контролировать. Джон обнял Шерлока и прижал его к себе, становясь совершенно открытым и уязвимым. Его шея была в полной доступности без какой либо защиты и… и Ватсону было всё равно. — Шерлок, — Джон принялся гладить мягкие кудряшки, — это лишь твоё воображение. Это неправда. Я здесь, с тобой, никого ты не убил… — Но я могу… Май… мой старший брат Майкрофт, подтвердил, что такие случаи бывали. Я могу однажды… Я не хочу… — Шерлок с силой вырвался из рук Джона и плюхнулся на стул, глядя на лоток и скальпель. — Лучше мне самому умереть, чем убить тебя, Джон. — Холмс, — Ватсон понимал, что вид крови и разрезанных тканей сейчас вот совершенно нежелателен, но понимал также, что время, отпущенное для еды, немилосердно истекает. Он также сел на своё место. — Всё будет хорошо. Чтобы избежать таких вот срывов, ты и должен питаться вовремя и в нужном количестве. И… — то, что он собирался сказать дальше было жестоко, но Джон чувствовал — необходимо. Чтобы чуть отрезвить Холмса и прекратить истерику. — Нашу дружбу ты тоже выдумал. Как и любовь. Ничего этого нет. Я — чужой для тебя человек. И… ты для меня лишь один из клиентов. Я забываю о твоём существовании едва выхожу отсюда. Я тебя не люблю. И не думаю, что когда-нибудь полюблю. Шерлок замер. Застыл. — Не… полюбишь… — Наверное, это слишком резкие слова, но… — Я всё выдумал. Джона нет в моей жизни. На самом деле я один. Один в глубокой чёрной воде… Холмс перевёл взгляд на скальпель и Ватсон решил, что время пришло. Он взял его, опять в левую руку и сделал на правой первый разрез. Шерлок ел молча. Не пытался сам взять вилку. Он вообще был будто не здесь. Что ж… тем лучше. Джон боялся себе признаться, но он тоже представлял их совместную жизнь. Не хотел, но представлял. Тёплые посиделки на ковре перед настоящим горящим камином, смех под звон бокалов и поедание вкусняшек. Будто это было на самом деле. Будто Джон заглянул в какой-то другой мир, другую вселенную, где именно так всё у них и было. Закончив с кормлением, Джон принялся накладывать себе повязку. И на сей раз Шерлок не помогал ему, а так и сидел в прострации. — Нет Джона… — тихо сказал Шерлок, когда врач закончил. — Значит… никто не расстроится, если я… когда я… только брат. — Холмс! — Ватсон перепугался, не перестарался ли он, — Холмс, послушай… не смей только ничего с собой делать! Это жизнь! Жизнь теперь стала такой и к ней просто нужно привыкнуть… — Я влюбился в собственную выдумку, — Шерлок горько хмыкнул. — Чего и следовало ожидать. Кто в реальности смог бы полюбить такого как я… — Шерлок, да что б тебя! Джон резко качнулся вперёд, обхватил эту не весть в какие дали улетевшую голову, и резко поцеловал, а вернее почти укусил Шерлока в губы. И получил осмысленный, наконец, взгляд. — Нельзя же верить всему вранью, что тебе говорят, — с облегчением выдохнул врач. — Люди бывают такими своло… — он не договорил, теперь уже сам стиснутый в объятиях. Обнял в ответ, снова вопреки всем инструкциям, расслабляясь в этих тонких и сильных руках. — Я — есть. Я есть у тебя, Шерлок. В этой нашей реальности, где люди теперь будут вынуждены жрать друг друга. — Это не болезнь. Не пройдёт. Джон ощутил как его покачали в объятиях. — Нет, — подтвердил он. — Это эксперимент правительства в условиях стремительно заканчивающихся ресурсов. — Я так и понял, — Шерлок чуть повернул голову и легонько поцеловал Джона в щёку. — Могу я предложить тебе ещё один эксперимент? Едва ли я скоро вернусь в свою квартиру и к своей работе… но тут у меня есть компьютер. И я могу запустить на нём изображение камина. И у меня есть ковёр на полу. Приглашаю тебя посидеть и посмотреть на огонь. Джон не стал говорить, что квартиры Шерлока уже вообще не существует. Сгорела, как его собственный дом, и многое другое в недавней ядерной войне, и этот институт, один из немногих оставшихся островков жизни. Ватсон не думал, что в этой его новой реальности может найтись место счастью, и держался только за счёт колоссального упрямства и долга врача, обязанного помогать людям, но теперь, рядом с Шерлоком, он поверил, что всё ещё может быть хорошо. — С кем нужно поговорить, чтобы тебе разрешили? — спросил Шерлок. — Думаю… мы решим этот вопрос.