After school detention

— Да ну?! Серьёзно потерял? Не смеши! Правда что-ли? — Вообще, Кайто, это не очень смешно…       Я смотрел на собственные ключи, на которых раньше красовался брелок в виде сердца. Его мне подарила моя мама, когда я был в начальной школе. Она слепила его из глины своими руками, и этот брелок служил мне памятью о том, как я жил в полной семье, в любви и уюте. Я хранил его по сегодняшний день. По сегодняшний. Сейчас там осталось лишь звенящее кольцо, на котором когда-то висел этот брелок. Я судорожно перебирал карманы рюкзака, но поиски были безуспешны. Когда я мог успеть потерять этот сувенир? С утра он был на месте… — Ты уверен, что он просто отцепился? — к разговору подключилась Маки. Она посмотрела куда-то вдаль и прикусила нижнюю губу, будто размышляя о чём-то очень глубоком. Я и не сомневался в том, что Маки — достаточно умный человек, который зачастую говорит действительно важные вещи. — Что ты имеешь в виду? Брелок Шуичи украл… призрак? — Кайто в некоторых ситуациях был действительно глуповат, но за это мы все его и любили. Ещё, к тому же, этот парень до жути боялся призраков и всеми силами старался сделать вид, будто у него не было никогда никаких страхов. Я издал лёгкий смешок, отвлекшись от плохих мыслей и заметил, что на лице Маки тоже проявилась добродушная улыбка. — Нет, глупенький! — Маки мягко положила руку ему на плечо, будто жестом показывая своему парню «не переживай». — Брелок мог украсть кто угодно, хоть кто-то из учеников. Шуичи, наверное, тебе несложно будет догадаться, кто это был — твой дядя ведь детектив, — на самом деле нет, это совсем не так. Если мой дядя детектив, это всё ещё не значит, что я обладаю такими же прекрасными способности разгадывать всевозможные дела. Да и не думаю, что он будет помогать мне найти брелок — для него это лишь безделушка. У него и без того достаточно работы, ещё и за мной приходится приглядывать… Уверен, он и маму-то не очень любит за это, потому что она не в состоянии содержать дитё без мужа. — То есть, кто-то украл бы такой девчачий брелок с сердечком? Ха! Ты правда так считаешь? — громкий смешок Кайто пресёк ход моих мыслей, и мы с подругой осуждающе на посмотрели на парня. Видимо, Маки тоже не особо была довольна его стереотипичным представлением о «девчачих» вещах. Кайто понял наш намёк и, виновато приопустив голову, стал почёсывать затылок, неловко улыбаясь и при этом, кажется, пытаясь что-то вспомнить. — Точняк! — крик друга раздался с такой громкостью, что у меня немного зазвенело в ушах, и я почувствовал, будто на меня неожиданно вылили ведро ледяной воды. — Шуичи, сегодня ведь День Святого Валентина! По-любому, кто-то украл у тебя брелок, потому что, ну, знаешь, как говорят «красть сердце», и что это значит, да? — Кайто восхищённо засверкал глазами, в то время как я был в неком ступоре, а Маки стала хихикать уже где-то в стороне. — О-о-о, да это же… Каэде наверное его у тебя украла, вот! Чувства оказались взаимны! — Э-э-э… Во-первых, не думаю, что Каэде бы стала красть чужие вещи — она ведь, тем более, даже знала, что для меня это брелок значит. А во-вторых, я не влюб… — Никаких «э-э-э»! — Кайто подошёл поближе, нарушив моё личное пространство и заставив оступиться на пару шагов назад, затем похлопал меня по плечу своей сильной рукой и продолжил кричать во всю глотку, так и не дав мне договорить. — Чтобы подошёл к ней и признался! Как можно скорее.       Я ещё какое-то время безуспешно пытался объяснить Кайто, что никогда не был влюблён в Каэде, и что мы с ней всего лишь друзья детства. А потом все разошлись по домам. Зайдя в квартиру, я всё ещё какое-то время теребил в руках ключи и думал, кто же мог украсть брелок. Или он, всё же, просто соскользнул? Моя мама круглые сутки трудилась на работе, а папа ушёл из семьи, когда мне было 10, поэтому я жил в основном с дядей, и потерять такой сувенир было огромным разочарованием. Думал об этом я ещё где-то неделю. К Каэде я так с этим вопросом и не подошёл, несмотря на все упрёки друга, потому что, действительно, зачем мне это? В итоге все забыли про этот случай. Замяли.

***

Спустя 2 недели.

      Я стоял возле потрёпанной временем школьной двери, крепко сжимая в руке листок бумаги. Это была дверь в кабинет, где учится «Е» класс, а листок в моих руках был ничем иным, как тестом по математике. И результаты у него были, мягко говоря… не очень. Когда я узнал свои баллы, мне было действительно очень обидно. А сейчас, когда я смотрел на работу здесь, возле двери «Е» класса, к глазам уже подступали слёзы из-за того, что количество максимально глупых ошибок казалось просто огромной проблемой, испортившей мне весь день. Поэтому я и стоял здесь. Если эта оценка сильно понизит мой средний балл, это будет полный провал. Позор в глазах учителей, дяди, мамы и меня.       Я учился почти только на отлично и был одним из лучших в своём «А» классе, но переписывать неудачные работы нас приглашали именно сюда — в класс, где учатся наименее работоспособные подростки. Не знаю, зачем. Может, для того, чтобы мы стыдились того, что написали работу плохо. Хотя чего тут стыдиться? Ученики «Е» класса — тоже люди, они ведь вряд ли выбирали свою успеваемость… Или это я такой наивный? Да и чего должны стыдиться люди, которые пришли исправлять работу? Вот этого я не понимал. На ошибках ведь учатся.       Я отчётливо помню, как в последний раз был здесь, и это было уже очень давно. Кажется, я был в классе третьем. Я стоял у двери заплаканный, и Каэде еле заставила меня взять себя в руки и зайти в класс, хотя делала она это, поверьте, уж очень настойчиво. Я шмыгал носом над листочком с заданием, зато сколько счастья было тогда, когда я получил отличный балл за переписанную работу. Наверное, я тогда был готов плясать от счастья, но даже сейчас моя скромность никогда не позволит мне этого сделать. После того случая, сколько себя помню, я больше не переступал порог этой двери, чтобы переписать работу. Только слышал порой от одноклассников, какая там противная учительница.       Я опустил взгляд на часы и понял, что пора бы заходить в класс. Я отогнал подступавшие к глазам слёзы, быстро моргнув несколько раз, взял волю в кулак и постучался. В ответ прозвучало гнусавое «входите» и я тихо зашёл в классную комнату. Оказывается, многие уже писали свои работы. Подойдя к учительнице, я извинился за опоздание, представился и объяснил ситуацию. Она не стала меня, на удивление, сильно ругать, молча кивнула и указала рукой на место, куда я должен сесть.       Я осмотрел класс. Как оказалось, переписывающих было довольно много — оно и не удивительно, учитывая то, что я удосужился оказаться здесь спустя столько лет. Так что парт со свободными местами рядом не было. На парте справа от меня сидел какой-то странный парень, который привлёк моё внимание — все были заняты работой, но не он. Перед ним тоже лежал листочек с заданиями, но этот парень, кажется, даже не думал о том, что их нужно выполнять: он рисовал на листочке какие-то примитивные фигуры по типу звёздочек или сердечек, при этом размахивая ногами, напевая тихо какую-то мелодию, не взирая на постоянные пошикивания учительницы. Кто он и что он делает? Он из «Е» класса? Я его раньше не видел. Почему он ничего не пишет? Его не ругают родители?       Минуту погодя, учительница вытащила из принтера ещё горячий листок с новым отсканированным вариантом работы и дала его мне. Я прогнал все посторонние мысли прочь из головы, подвинул стул ближе к парте и принялся решать задания.       Первое, второе, третье, четвёртое… Внимательно, стараясь не допустить ни одной ошибки.       Пятое, шестое… Я обязательно справлюсь.       Седьмое, восьмое…       Девятое, де… Стоп. Что? Как это вообще решается?       Я окинул комнату беспомощным взглядом, и этот беспомощный взгляд встретился с то ли разочарованным, то ли сочувствующим взглядом учителя. — Сайхара, если Вам что-то непонятно, можете просто спросить у меня, — учитель тем же гнусавым голосом произнесла эту фразу, а затем принялась перебирать на столе какие-то бумаги по работе. — Ах… нет, всё в порядке! — всё было не в порядке, но я не хотел показывать свою слабину. — Точно? Ну ладно, тогда пишите, — с каким-то лёгким недоверием ответила учительница и продолжила делать что-то с документами.       Спустя ещё одну тщетную попытку понять, как решается злосчастная задача, я снова осмотрел класс. Кажется, учительница больше не следила за мной. Сам того не заметив, я опять начал наблюдать за парнем справа. У него были волнистые чёрные волосы, на кончиках отливающие фиолетовым цветом — видно, крашеные, хотя по школьному дресс-коду это было запрещено. Он был совсем невысокого роста: наверное, его макушка была чуть выше моего плеча. На нём был чёрный пиджак, а рисунок на воротнике его рубашки выглядел как клетки на шахматной доске. У меня этот принт вызывал какое-то чувство дежавю, будто я уже видел кого-то с таким воротником. Мне тогда показалось, что, может, это какая-то новая мода…       Засмотревшись на мальчика, я даже не заметил, как учитель снова начала сверлить меня взглядом. Чёрт, мне сейчас не до оглядывания по сторонам! Я снова молча повернулся к работе и начал думать. Но, кажется, сколько бы я не думал, у меня не получалось понять, как решается эта задача. Совсем недавно я болел: быть может, именно тогда эту тему проходили, и я её не взял во внимание, когда учился дома… А вообще, было нечестно давать в работе на исправление оценки ту задачу, подобной которой не было в изначальном тесте! Все учителя говорят, что нужно быть во всеоружии, но сейчас я скорее беспомощно лежал и махал руками, пытаясь спастись. — Пс-т, мистер детектив Шуичи Сайхара! — внезапный шёпот, среди которого, что странно, затесалось моё имя, заставил меня вздрогнуть. Но почему-то, когда я его услышал, я почувствовал облегчение. Может, из-за того, что я отвлекусь хотя бы на пару секунд от нерешаемой задачи, а может, из-за того, что появилась хоть какая-то надежда на то, что мне подскажут. Хотя что мог подсказать этот дуралей? — Я думал, ты отличник! Я ошибался? — его голос был немного скрипучим, но в то же время задорным и детским, и это слышалось даже тогда, когда он говорил так тихо. — Ох, я…       На нас снова посмотрела учитель, на этот раз пригрозив, что если мы продолжим шептаться, нас выставят из класса без возможности переписать работу. Честно, мне не особо этого хотелось… Я всё ещё прожигал взглядом фиолетовоглазого, и глубоко в душе я надеялся, что откуда-то с неба снизойдёт спасение, и с ним решение несчастной задачи. Парнишка, тем временем, кажется, лишь насмехался: его уголки губ поднялись, а необычные глаза лилового цвета сощурились в каком-то удовольствии, устремлённые вдаль, будто не было никакого разговора между нами. Стук-стук.       Мои глаза наконец опустились с лица юноши на парту и его руки. Как можно было догадаться, именно этот странный типок ни с того ни с сего стукнул два раза по парте. Тихо, но при этом с соседнего места было отчётливо слышно, что прозвучало именно два стука. Он не переставал удивлять. Я сначала подумал, что тот хотел подозвать меня, но он не повернулся в мою сторону ни на сантиметр. Наклонился вперёд, совсем чуть-чуть, немного загнул указательным и большим пальцами воротник своей рубашки и стал что-то шептать. Тише, чем раньше. Очень тихо. У меня был предельно хороший слух с рождения, но даже так я не мог распознать ни одного слова. Под его клетчатым воротником что, микрофон? Тут же я уловил чьи-то быстрые шаги за дверью: они приближались и становились всё громче. Они сопровождались голосами, и я точно мог сказать, что это была компания из нескольких старшеклассников. — Да где этого пидораса носит? — это был звонкий и грубый голос девушки, которую я уже слышал когда-то. Может быть, она даже общалась с Каэде, хотя, впервые обратив внимание на её манеру речи, я бы, скорее, подумал, что она ладит с кем-то, подобным Кайто. — Сейчас не столь важно то, где он. Важно то, что мы тут, чтобы ему помочь, — спокойный мужской голос донёсся до моих ушей. Он был такой сладкий и мелодичный. Будто любые слова, сказанные этим голосом, значат «всё будет хорошо». Кажется, я даже узнавал этого парня. — Атуа говорит, что нам не нужно беспокоиться! — эта девушка обладала самым необычным акцентом в этой компании, поэтому я, видимо, понимал, кто это. Я точно знал, что этот её «Атуа» — её бог, за которого она, якобы, может говорить.       Вроде бы, на самом деле, я узнал все голоса среди этой компании и может, даже помнил фамилии… Ирума, Амами и Йонага, ведь так? Дальше последовал гул, который я не мог разобрать, но он всё равно не давал собраться с мыслями.       Я услышал удар по столу со всей силы. Это была учительница, которая со злобой кинула стопку документов на стол, а затем, громко стуча туфлями, направилась к двери. Кажется, её очень разгневал этот шум в коридоре. Честно, я не мог с ней не согласиться: в конце концов, было сложно сконцентрироваться на работе из-за этих криков… Я слышал, как голос учителя становился всё выше и выше, а подростки, судя по всему, начали убегать. Разгневанная учитель гналась за ними и что-то кричала вслед. Вот забавно.       Я на секунду выпал из реальности, а потом чуть действительно не упал, потому что испугался того, что на мою парту опирались чьи-то маленькие ладони. — Ха-ха! — это снова был парень с фиолетовыми волосами. На этот раз он говорил не шёпотом, и я даже вздрогнул, когда услышал его звенящий смех. — Я тебя напугал! — он протянул мне маленький обрывок листочка в клеточку. Я некоторое время смотрел на него с ошарашенным взглядом, неспособный что-то выговорить или предпринять. — Бери и списывай быстрее, пока эта мымра не вернулась, недотёпа! — пояснил тот, и я вернулся в реальность и взял записку.       Решение той самой задачи. Я был спасён.

***

Спустя 10 минут.

      Честно, я мог ожидать помощи от кого угодно, но чтоб от него… Но, как оказалось, он был вполне себе умный парень. Что его занесло туда, в «Е» класс? Сидел перед листочком и делал вид, что не знает, для чего этот листочек нужен. Но теперь мне казалось, будто он знает гораздо больше, чем я. Всё в его решении было так логично, а я даже не додумался мыслить в этом направлении. Если бы я не учился в этой школе, я бы подумал, смотря на решения этого парня, что он в «А» классе, да ещё и самый лучший!       Мы выходили из класса вместе, и этот помощник снизу вверх смотрел на меня, корчил дразнящую гримасу. Я был рад, что всё это закончилось, и я просто искренне надеялся, что в этот раз балл за работу будет хороший, и я смогу спокойно выдохнуть. — С-спасибо… — я наконец сказал это. — Выручил, правда. — Не стоит благодарности! — он надменно поднял голову и улыбнулся во весь рот. — Ты так и не ответил, Шуичи! — тут же мальчишка перевёл тему, дав мне понять, что ещё не время расслабляться. Он будто специально хотел загнать мой разум в тупик, зная все его слабости. — Я думал, ты отличник. А ты не отличник? — он наклонил голову вбок и с притворной грустью надул губу. — А… — я смущённо запнулся и начал демонстративно кашлять, понимая, что не знаю, как ответить на вопрос. — Скажи сначала, откуда ты знаешь моё имя и то, что я хорошо учусь. И кто ты вообще такой, для начала, — я это сказал немного обиженным тоном, будто уже интуитивно копируя речь парня. — Ну уж нет! Я первый спросил! — теперь он упрямо скрестил руки на груди. — Или… — он задумчиво отвёл взгляд в сторону, — давай скажем насчёт три!       Он начал считать до трёх. Это заставило меня ещё больше тревожиться. — Раз! — он загнул один палец на правой руке… — Два! — второй… — Три! — третий. Нет, я не могу…       Мы оба промолчали. — Ну и чего ты молчишь? — он подошёл ко мне поближе и взгянул сощуренными лиловыми глазами прямо на меня. Может, он хотел выглядеть угрожающе, но, если честно, он выглядел забавно, потому что ему приходилось привставать на носочки, чтобы наши глаза оказались примерно на одном уровне. — Я… кхм… — я понял, что в данной ситуации лучше было сказать правду, от которой почему-то становилось страшно. Я бы мог и промолчать, но эти глаза всё ещё сверлили мне душу с того момента, как они впервые встретились с моими. — Я отличник, но сегодня произошёл единичный случай, когда я получил маленькое количество баллов. Вот и всё. Мне всегда хуже всего давалась математика. — И всё? И это ты так боялся сказать? — он улыбнулся до ушей и издал громкий смешок, хотя мне было особо не до смеха. — Ты странный! — фиолетововолосый показал язык. — Я Кокичи Ома. Какой же ты параноик, раз тебя смутило только лишь то, что я знаю твоё имя и успеваемость в школе, ни-хи-хи! — он снова засмеялся по-другому, и, мне кажется, это был самый необычный смех, который я когда-либо слышал. Люди с немым смехом; люди, которые надрывают себе голос, смеясь; те, кто ржут, как кони и кричат, как чайки — все они терялись среди многообразного смеха Кокичи Омы, который трудно было сравнить с чем-либо вообще. — И что же ещё ты… знаешь? — и всё-таки, его слова напрягли меня больше прежнего. — Я знаю где ты живёшь, кто твоя семья, кто твои друзья и даже кто тебя любит, — Кокичи начал тараторить. — Я знаю всё о тебе, однажды я приду и вырежу всю твою семью!.. ах, точно, у тебя же и так её почти нет. Тогда не буду. Разбивать сердце тому, у кого оно уже разбито — ску-учно! — он продолжал говорить это с такой же улыбкой, и было видно, что у него явно нет серьёзных намерений. Но, даже если это неправда, от таких слов становилось жутко. А за слова про семью и вовсе хотелось ударить по лицу, однако это было бы не слишком вежливо. — Ну что же ты так побледнел! — юноша положил руку мне на плечо, отчего я дёрнулся, и тот сразу вернул руку обратно. — Я бы ни за что не стал на полном серьёзе говорить такое тебе, — он выделил последнее слово, будто в этой ситуации важной деталью было то, что здесь был я, а не кто-то другой. Говорил он с куда более серьёзным тоном, чем раньше, и его голос тоже изменился. Потом парень отвёл взгляд в сторону, и между нами возникло неловкое молчание. Я не знал, что отвечать в такой ситуации. Вроде бы, я был оскорблён, но ситуация была слишком хороша, чтобы с кем-то ссориться. Да и это, наверное, был не повод. Потому что роль играло то, от кого я услышал такие слова — от нереально странного типа, с которым говорю впервые в жизни. Юмор у него был таким же специфическим, как и его личность. — Ладно, пока-пока, мистер детектив! Может, ещё увидимся, а меня ждут дела по выяснению, чью ещё семью можно убить, — он снова начал говорить на клоунский манер, и в тот же миг я снова почувствовал, как он коснулся моего плеча, только на этот раз он будто запятнал меня, и тут же убежал с такой скоростью, что его было уже не догнать.       Я потёр плечо, всё ещё чувствуя какое-то время тепло руки паренька. Странное чувство: оно будто обжигало, а не пригревало, но от этого не было больно. Скорее, это было пламя, разжигающее во мне чувство. Чувство неподдельного интереса к человеку. Кокичи представился мне как загадка, которая должна быть разгадана. Как человек, чьи чувства мне совершенно непонятны, но это не отталкивает. Как человек, будто бы сотканный из сплошных противоречий. Хочется узнать, что у него на уме. Хочется знать, что таится в глубине этих лиловых глаз: пустых, и в то же время пожирающих изнутри.

***

      Сегодня после уроков я даже не повидался с Маки и Кайто, как делал обычно, потому что всё, что сегодня произошло, изрядно меня вымотало. Сначала плохая отметка, потом стресс из-за того, что я не мог выполнить задание… И этот Ома, который мне помог. Я вернулся к себе, сделал всё домашнее задание на следующий день, а затем достал телефон и открыл на нём мессенджер. У меня должен быть записан хотя бы один из тех, кто мне сейчас нужен. Я стал по очереди подбирать имена тех, кого слышал сегодня за дверью на задержании. Вот оно. «Рантаро Амами» — так этот контакт был у меня записан, а на аватарке стояло фото самого парня с зелёными волосами и серьгами в виде авокадо в ушах. Я прикинул к фотографии тот спокойный голос, который слышал сегодня, переписывая тест. Да, это точно он. Мы когда-то давно были с ним немного знакомы через Каэде, но никогда толком не общались. Я нажал на диалог, и быстро, стуча пальцами по экрану, написал: «Привет, это Шуичи. Мне нужна помощь, можешь ответить на вопрос?»