Ферзь

Солнце близится к закату, неяркие лучи из последних сил пробиваются в окна на втором этаже. В комнате Хёнджина стоит такая тишина, будто сейчас внизу нет этого свадебного застолья из родственников. По обычаям ужин проходит в домашней обстановке у омеги. Церемония позади, и в ней не было ничего необычного: традиционный поклон родителям Феликса, принятие подарков с каждой стороны. Там альфа чуть слюной не подавился, увидев жениха: чёрные, как смоль волосы, в контрасте с белым строгим костюмом ослепляли всё вокруг. Омега внезапно перекрасился в тёмный, но засиял ещё ярче. Теперь новобрачному принадлежит другая фамилия. Сидя за своим столом, Хёнджин нарыл ручку и на небольшом стикере вывел иероглифы: «Ли Хён Джин». Красиво? Он не может ответить. Или не хочет. Под предлогом пойти переодеться во что-то более удобное омега решил уединиться на некоторое время. Спустя это самое время он слышит тихий стук в дверь и спокойный бас, который ему уже привычен. — Я могу войти? — Зачем? Поговорить? — Подумал, ты не захочешь оставаться совсем один. Они так и не были наедине с того знакомства, и им определённо есть, о чём поговорить. — Минуту. — Сначала парень думал прогнать альфу, но всё же решил отбросить эту затею. За эту минуту классический костюм был сменён на белые джинсы и длинную футболку. Тоже белую. Даже вместо туфлей он обул удобные сланцы, только чёрные. — Что делаешь? — Так обыденно спрашивает Феликс, когда ему открывают. — Переоделся, как и говорил. — Тебе очень идёт. — Его глаза бегали по омеге сверху вниз. — Чёрный или белый? — Усмехнувшись он намекает на причёску и одежду. — И то и то. Ты очень понравился моим родителям. «А тебе я понравился?» — хочется вырваться из уст Хёнджина. — Ваши родители хорошие люди. Был рад с ними познакомиться. — Он также хотел добавить «надеюсь, они станут для меня такой же семьёй», но не хотел врать самому себе. — Давай на «ты». В ответ Хёнджин коротко кивнул. Все харизматичные остроты кончились. Чёрт, почему он такой неуверенный в самые неподходящие моменты? Был бы тут Чонин, не узнал бы своего стервозного друга. — Хочешь поговорить обо всём этом? — Подходя ближе, он касается его локтя и ведёт ниже, беря за руку. Его жалеют. В голове каша от усталости, глаза внезапно заполняются влагой, омега вдыхает его запах и чувствует, что сейчас взорвётся. Ему не страшно, он не нервничает, просто не понимает, что с ним происходит, словно в него вселился пубертатный подросток, который накручивает себя по любому поводу. А ещё обидно: Минхо его так подставил, считая, что его жизнь ему не принадлежит. Нужно успокоиться. Для него свадьба это по сути ничего, но складывается ощущение, что это конец. — Н-нет, мне пока не о чём говорить. — Выдыхает, сдерживая слезинки, но руку не убирает. Зато Феликсу есть, о чём. Резким движением он притягивает его к себе за запястье и обнимает. Одно медленное сердцебиение успокаивает другое, феромоны смешиваются в единый аромат. Кто-то скажет, что такое явление происходит только во время сцепки, и крупно ошибётся. — Тише, Хёнджин, пусть мы мало знакомы, но я обещаю, что позабочусь о тебе, не загоняйся так. — Мой брат идиот. — Он повторял это в мыслях постоянно, но сейчас говорит это вслух. — Хочешь выпить? — Предлагает, не выпуская из рук. — Виски. Здесь, с тобой. — Устало выдаёт Хёнджин, начиная приходить в норму. * Они заперлись у омеги в комнате, на двоих распивая бутылку алкоголя, которую Феликс вежливо забрал со стола, сказав, что они пропадут на весь вечер. Минхо очень странно на него посмотрел: хоть они довольно много узнали друг о друге из-за сделки, старший всё равно не спешит доверять ему. Хёнджин заинтересованно слушал рассказы Феликса про Австралию, а тот в свою очередь добавлял, как ему нравится в Корее. — Why don't you miss your homeland at all? — Внезапно на английском спросил брюнет. — I didn't even have friends there, — в удивлённой манере ответил он, слегка опешив от навыков Хёнджина. — Are there any here? If not, then I can be. Феликс рассмеялся. — Что? Я что-то неправильно сказал? — Невинно уставился на него омега, улыбаясь. Он уже под градусом, но не настолько, чтобы ничего не помнить утром. Настроение игривое, тело расслаблено. Ему наконец-то хорошо за весь день. — Нет, что ты, у тебя хороший английский, — хвалит его альфа, — но мы не просто друзья, не забывай об этом. Верно. Они мужья. Оба, грубо говоря, только универы закончили и вот сейчас познают супружескую жизнь, которую супружеской-то не назовёшь. Вскоре Феликс вернётся к своей работе, и всё будет, как прежде. Ну почти. После этих слов Хёнджин почувствовал чужую ладонь на своей, мягко поглаживающую тонкую кожу. Взгляд Феликса томный; сразу видно, что последует дальше: альфа подсаживается ближе, опуская руку уже на его бедро, и заглядывает в глубокие глаза мужа, спрашивая: — Можно тебя поцеловать? Брюнет молчит некоторое время: мечется между желанием и нуждой. С одной стороны, они супруги, которым свойственны сексуальные ласки и половая жизнь, с другой стороны — хочет ли он этого сейчас? Вернее, готов ли? У алтаря было всё просто и как-то даже безэмоционально: по традиции и всё. Хотя, даже тогда Хёнджин отметил про себя, что Ли неплохо целуется, так почему бы не повторить? — Как угодно. Позволив прильнуть к своим губам, на поцелуй омега отвечает, разрешая Феликсу даже больше: запустить пятерню в свои волосы, поглаживать другой рукой внутреннюю сторону бедра. Неохотно тело само слегка извивается под приятными и непривычными ласками: оно совсем забыло эти ощущения, парень не помнит, когда в последний раз его так трогали. Не позволяя забыться окончательно, Хёнджина отрезвляет тянущее движение за волосы, заставляющее запрокинуть слегка голову. Блондин продолжил поцелуи ниже по скуле и шее, вытягивая из парня стон то ли от боли, то ли от удовольствия. Кажется, альфу понесло, но не только его — Хёнджин не говорил останавливаться. Минуту спустя пиджак Феликса был отброшен в сторону, а его руки блуждали под футболкой мужа. Игнорируя живот, за спину он притянул его к себе и провёл указательными пальцами вдоль позвоночника от места для будущей метки, и, чем ниже он спускался, тем больше Хёнджин выгибался навстречу, ещё больше сокращая расстояние между ними. По комнате прошёлся сладкий тягучий стон. — Нравится так? — Угу… — Тихо пискнул он, тяжело дыша. — Хочешь продолжить? Омега кивнул, и Феликс слабо толкнул его на постель. Сейчас между ними произойдёт близость, и, если честно, Хёнджин не до конца осознаёт всё это, но возбуждение берёт своё: член неприятно упирается в ткань, образуя бугор, бельё наверняка мокрое от естественных выделений. Кареглазый видит это и, снова затягивая того в глубокий поцелуй, исступлённо поглаживает там, вытягивая новые стоны и просьбы не издеваться. Ширинка расстёгивается, как и пуговица, выпуская вставший член наружу. В трезвом виде он бы засмущался, но не сейчас, когда бёдрами помогает избавиться от джинс и белья, сжимая простыни. Феликс не спешит раздеваться, да и футболка на брюнете остаётся, лишь задирается слегка. Блондин ведёт по его стволу вверх-вниз, Хёнджин снова стонет, но затыкается, когда в его рот толкаются два пальца. Мыслей в голове совсем нет, вместе с удовольствием он улетает куда-то далеко, не заботясь о завтрашнем дне или даже неделе. Его партнёр ведёт очень искусно, и это лучшее, что с ним случалось за последний месяц. Наконец, пальцы покидают его ротовую полость и касаются сжатого входа, надавливая. Но вот удовольствие от стимуляции смешивается с болью, и Хёнджин шипит — ему очень неприятно. Секса не было давно, он очень напряжён, и дело не в организме — омега не впускает его психологически. Боится, но осторожно просит его начать с одного, и это немного облегчает боль, но Феликс всё равно видит, что он не готов взять что-то большее, и медленно вытаскивает палец, успокаивающе массируя сфинктер. — Ты девственник? — Нет, просто с альфами спал в Вегасе в последний раз. — Виновато говорит брюнет. — Всё нормально, можешь прод… — Я не хочу тебя мучить, Хёнджин, — перебивает он, — тем более, ты сейчас не уверен, сможешь ли получить удовольствие от этого, и в итоге тебе будет больно. Поэтому я сейчас собираюсь сделать просто приятно, — он говорит о том, что будет использовать руки только на его теле, а не внутри, — хорошо? Расслабься… — Альфа тут же рукой накрывает его орган. Омега мирится с правотой Феликса и послушно выгибается навстречу ласкам, иногда от резких волн удовольствия хватая того за запястье. — Тебе нужен хороший отдых, — под этим Феликс имеет в виду эмоциональный отдых, — можно я иногда буду звать тебя Джин? — В ответ тот прикрывает глаза и усмехается. Это имечко звучит как-то по-детски, и он не любит, когда посторонние его так называют, но к нему так обращается Чонин, ведь он не посторонний. А Феликс посторонний? — Ты считаешь, что оно мне подходит? — А ещё оно очень милое, — улыбаясь, кивает он. — Тогда хорошо, — и его снова целуют. Ещё один шажок к доверию. Во время поцелуя Феликс ускоряется, глотая ртом скулёж брюнета, и вот-вот тот начнёт умолять его дать ему кончить, как сперма заполняет кулак блондина, а сам Хёнджин задыхается от переизбытка чувств. — Всё хорошо, Джин-и. Ты так устал, я позабочусь о тебе, — своим мягким басом альфа шепчет ему на ухо, следом доставая салфетки. Уже переодетый в спальное, омега тихо дремлет, но, как только его муж задумывает выйти из комнаты и не мешать, то сразу окликает: — Эй. — М? — Мы не договаривались на «Джин-и». Феликс лишь смеётся, не спеша выйти за дверь. — Тебе любое твоё имя идёт. — Эй. — Снова останавливает. — Что? — Не бросай меня… Австралиец пытается понять, то ли это бредни нетрезвого, то ли крик души, но желает просто успокоить. — Никогда не брошу, мы же женаты теперь. — Только он хочет переступить за порог и уйти, как слышит более чёткое: — Эй! — Да что? — Сейчас не бросай меня, дурак. Хочу заснуть с тобой. Тут уже оба не понимают, кто из них более пьяный, но Феликсу неважно: он не станет перечить, ведь на завтра дел никаких нет, можно понежиться в мягкой постели, пока его утром не спихнут. Кареглазый держит пари, что утром его омега будет корить себя за проявленную слабость, и будет много возмущений. Хм. Его омега. Как бы то ни было, Хёнджину идёт всё. Даже новая фамилия.