Ферзь

Минуло уже 2 недели со дня свадьбы. Как Хёнджин и предполагал, единственное, что изменилось — он переехал в дом Феликса. Скрыть тот факт, что он здесь уже бывал, не составило труда, к тому же Сынмин мастерски подыграл ему, хотя на деле он подыгрывал Феликсу. Дом большой, двухэтажный, есть, где разгуляться: просторная гостиная с удобным диваном и кухня на первом этаже, множество разных комнат на втором, Хёнджин их ещё не изучил. Омеге всё ещё не даёт покоя тот случай после церемонии, когда они остались наедине. Парень под выпивкой, совершенно не в себе (хотя, как говорится, пока трезвый думает, пьяный делает), открылся ему, и теперь никто об этом первый не заговаривает! Его руки были такие мягкие, опытные, словно он с кем-то уже так делал. Сколько партнёров у него было? Феликс по-любому влюблялся уже, как и Хёнджин. Хвана настигнет ревностное чувство. Но Ли повенчан на работе… Да чёрт возьми, им придётся узнать побольше о прошлом друг друга! — И ты считаешь это уютом? — Изогнув бровь, говорит парень себе под нос, разглядывая фотографии на стене: очень много цветов в рамках для красоты. Минуту осмотра спустя он находит на полке интересную статуэтку. — Это ладья, — показывает альфа, убрав руки за спину и наблюдая за ним. — Давно играл в шахматы? — Поинтересовался вдруг парень, усмехнувшись. Он считает Хёнджина ветреным, не способным разбираться в таких играх? — Помню некоторые стратегии. — Неси доску. — Вызов принят. — И даже не думай мне поддаваться. То, что о Хёнджине знал только его брат — парень фанат математики. Любил её с детства в школе, достигал удивительных результатов. Эта наука тесно связана с его любимым хобби — шахматы. Чтобы практиковаться в игре, ему достаточно было играть с пенсионерами в парках, а они были не совсем любители: однажды после полутора часовой партии, которая завершилась победой Хвана, один старик отметил удивительные способности парня к игре, и что играет он не хуже, чем опытный перворазрядник. Минхо поддерживал его в увлечении, но сомнения в голову закрадывались: омега был слишком умён. Вдруг младший слишком втянется в азартные игры? Были случаи, когда они вдвоём решили сыграть в Блэкджек в Вегасе — он подсчитал все карты и нашёл оптимальную стратегию. Теперь им обоим запрещён вход в то казино. — … И снова мат. Ты обещал мне не поддаваться, — сидя перед доской в позе лотоса, ликует Хёнджин. — Издеваешься? Это третья партия, я уже понял, что ты хорошо играешь. — «Даже слишком», отмечает Феликс про себя. — Думаю, ты заслужил выбрать место проведения нашего медового месяца, — усмехнулся он, заметив, как Хван нахмурился. Парень совсем забыл про это. Альфа собирается отвезти его в какое-нибудь красивое место? — Это необязательно может быть что-то конкретное, мы можем отправиться в путешествие, — продолжает блондин, отстранившись от шахматной доски и приняв более удобную позу. Ему нравится наблюдать за задумчивым Хёнджином: зачёсывая назад волосы, парень чешет затылок и отводит взгляд. Выглядит при этом так, будто только что проснулся. — Даже не знаю… Что-то определённо не экстремальное, тихое. Где красиво и тихо. — И никто нас не потревожит? — Добавил Феликс своим бархатный басом, улыбнувшись смущённому парню. Хёнджин закусил нижнюю губу, и, если бы не волосы, было бы заметно, как покраснели кончики его ушей. Он определённо смущён, даже слишком. — Кажется, в комнате стало жарче, — хмурится брюнет, осматриваясь. Внезапно тело охватывают мурашки, он вздрагивает. Это уже не смущение, а что-то другое. — Правда? Я не заметил, — обеспокоенно смотрит на него альфа. Хёнджин дёргает футболкой и всё чаще дышит, Феликс смотрит, как ему всё труднее опираться подрагивающими руками о ковёр, у него явно кружится голова. — Джин-и? — Брюнет обращает на него внимание и на мгновение приходит в норму, встряхивая головой. — Может, то молоко было всё-таки просрочено? — Думает вслух омега. Ему полегчало, но следом симптомы возобновились, к ним добавилась тянущая боль в животе, слабость во всем теле и нарастающее возбуждение. Так организм омеги создаёт идеальные условия для спаривания с альфой. Феликса просто окутывает его феромон, запах забивает ноздри и мозг. Перед ним его муж, абсолютно беспомощный, что-то бормочущий то ли ему, то ли себе, непонятно. Они не слышат друг друга. — Хёнджин, у тебя течка, — осознаёт блондин, отодвигая доску в сторону и подсаживаясь ближе. Несмотря на всё это, альфа старается сохранять ясность ума. — Я позову Сынмина, потерпи, — он приподнимается, чтобы встать на ноги, но Хёнджин хватает его за запястье, другой рукой всё ещё держась за живот. — Нет! — сглатывая слюну, просит омега. Его голос очень мягкий и тонкий, когда он настолько возбуждён, и от этого тона крышу у альфы сносит ещё больше. — Твой запах… Иди ко мне. — Фраза не приказная, а умоляющая. Хёнджину нужен Феликс. Прямо сейчас. Кареглазому требуется 15 секунд, чтобы взвесить все «за» и «против». С одной стороны, Хёнджин потом снова пожалеет об этом, тем более, это будет не просто мастурбация — они переспят по-настоящему, в этом альфа уверен, ведь в таком состоянии он не будет сдерживаться, они оба не остановятся, пока не достигнут желаемого. С другой стороны — омега изнывает от желания, ему физически плохо и вряд ли станет лучше, особенно, когда альфа так близко. Сделав глубокий вдох, он принимает решение. — Сынмин отнесёт тебя в ванную и даст подавители, станет легче. Я… выйду подышать свежим воздухом. — Что? Феликс, нет… — Голос становится жалобнее, рука уже не чувствует чужое родное запястье. Настигает новая волна спазмов, и омега сворачивается в комок, простонав от боли. Феликс не хочет гадать, специально ли парень так давит на жалость или ему действительно хреново. Он просто выходит за дверь, где не слышен его скулёж, который бил по мозгам не хуже какого-нибудь алкоголя. Сейчас эти звуки начинают скрести в душе блондина, который сейчас внушает себе, что всё наладится. Всё хорошо, Ли уже позвонил Сынмину, сказал немедленно приехать с таблетками, объяснил ситуацию. Он оставил Хёнджина с бетой, который о нём позаботится в этот трудный период. Он оставил Хёнджина. А Хёнджин, спустя уже несколько минут после приезда Сынмина, лежал в своей комнате в доме, укутавшись в одеяло. Ким тогда сразу же дал ему подавители, и, пока боль уходила, набрал ему ванну. Также он позаботился, чтобы в доме было по минимуму запаха альфы: всё проветрил, комнату Феликса запер вообще. Омега кое-как уговорил его дать ему рубашку альфы, пропитанную его ароматом, иначе бы не выдержал этой ночи. Зачем он так поступил с ним? Честно говоря, Хёнджин не хотел думать об этом, потому что, чем больше он предлагал самому себе варианты, тем больше накручивал себя. Он просто лежал, вдыхая запах эвкалипта через ткань, запустив руку под бельё и поглаживая свой возбуждённый орган, чтобы снять хоть немного напряжение; стенки заднего прохода влажные, зудят и пульсируют. Он знает, что, если полезет пальцами, то станет в разы хуже. Омега представляет себя со стороны, видит эту печальную картину, жмурится, и ему становится настолько жалко себя, что слёзы, которые он сдерживал перед Феликсом, а потом и Сынмином, непроизвольно начинают катиться вниз по вискам, не останавливаясь. Опять что-то сделали ради его блага. Но не спросив толком разрешения.