Personal Jesus

6 месяцев и 10 дней до «новой эры» (двадцатый год жизни) Азирафаэль медленно шёл по коридору. Он высокий, слегка полноватый, с ссадинами на лице и превосходными кудряшками, которые в тусклом свете одинокой лампочки казались желтоватыми. Он всегда старался ходить тихо — во-первых, так ты не привлекаешь к себе лишнее внимание, во-вторых, Боже, тишина. Превосходное беззвучное пространство, поглощающее тебя. Для кого-то тишина была синонимом одиночества, а именно это Раф и искал. Тишину. Искал мир без чавканья, топота, криков… ударов. Мир без боли. Азирафаэль заметил включённый свет в кабинете. Обычно он бы не зашел, но включённая лампа ночью? Вероятно, отца там уже нет, просто свет забыл выключить, а назойливый шум лампы. Назойливый шум. Ближе. Бьёт. Заползает в черепушку и кромсает мозг. Нет, он всё же заглянет, чтобы избавить себя от этого пищащего гула. Раф постучал несколько раз. Ответа не было, а значит и отца скорее всего тоже. Скрип двери. Чёрт. Отец сидел за столом. Его фигура в белоснежной, накрахмаленной рубашке лежала поверх стола, из-под распластавшегося тела виднелись какие-то бумаги. — Прости, что побеспокоил, — тихо выдохнул Азирафаэль, по спине пробежала дрожь. Рука отца свисала вниз со стола, что-то было совсем не так. Раф не слышал привычного тяжелого дыхания. Только лампа и тиканье часов. Непрекращающееся жужжание. Азирафаэль решился прикоснуться к отцу. Он сделал несколько шагов вперёд и его ладонь легла на чужое холодное плечо. Он редко это делал, редко касался отца. И обычно эти прикосновения были не из приятных. Точно как испугавшийся пёс, Раф практически отпрыгнул назад. Он простоял, совершенно неподвижно несколько долгих минут, казалось, что даже потребность в дыхании пропала на это время. В ушах зазвенело в разы сильнее. Раф сглотнул скопившуюся влагу во рту, когда всё же решил вновь подойти к отцу. Он не понимал, что делать, но на каком-то инстинктивном уровне потянулся рукой к чужому запястью. Пульс. Боже! Боже! Боже… только холодная кожа, покрытая венами и отсутствие любых признаков жизни. Азирафаэль упал на колени. В горле резко образовался ком, слёзы одна за другой покатились вниз. Грусть? Скорее потрясение. Раф не переставал держать чужое запястье. Дрожь проняла всё тело. И за дрожью и слезами нарастающий крик люминесцентной лампы. Казалось, чужое запястье в последний раз вцепилось в бледноватую кожу Азирафаэля, но на самом деле, лишь образ отца всполошил сознание, в реальности это Раф держал чужую руку, пытаясь почувствовать жизнь в мёртвом теле. Даже так родитель не мог оставить своё чадо. В голове пролетали воспоминания, полные боли и темноты. Что это? В который раз вздрогнув, Азирафаэль почувствовал, как что-то внутри вздрогнуло подобно ему, какое-то чувство. И уголки губ поплыли вверх, образовав улыбку. Раздался смех, тихий, едва различимый. Раф всегда был тихим. Азирафаэль сидел на холодном полу, держал холодную руку и был по-настоящему счастлив, за что ненавидел себя. Азирафаэль навсегда запомнил это ощущение. 6 лет 6 месяцев и 12 дней до «новой эры» (тринадцатый год жизни) Старенький серый форд Эскорт затормозил у кованных ворот школы. Острые пики, устремляющиеся в небо, ограда, конца которой не было видно и за горизонтом, что-то даже в воздухе было не так — он словно тяжелее привычного. Интересно, как много в мире школ, напоминающих тюрьмы? Стук двигателя наконец прекратился. Азирафаэль стиснул ручку портфеля и кивнул, конечно, он будет вести себя прилично. Раф открыл дверцу, но чужая ладонь легла на колено. «Стой! Помни, без своих этих выдумок в этот раз. Не подведи меня.» Наконец Азирафаэль покинул машину. Холодный ветер забрался под одежду, по телу пробежали мурашки. Шелест листьев где-то совсем близко, а вдалеке — круговорот криков и смеха. Новая школа. Конечно же, католическая. Азирафаэль не терял надежд слышать тишину чаще. Пока в его жизни самые ценные моменты — комната, книга и никаких звуков. Что же ожидало его за тяжелой дубовой дверью? Ничего нового. Раф нахмурился, пытаясь сдерживать позывы выбежать из здания, просто, чтобы скрыться от какофонии звуков, но он пообещал себе хотя бы попробовать. Он ведь просто человек, а это просто топот, смех, хлопки. В этом нет ничего такого. Азирафаэль устремился вперёд, опустив голову и стиснув зубы. Просто найти нужный кабинет и всё. Просто найти нуж… Кто-то из старших пробежал мимо, громко выкрикнув «ничтожество». Конечно, это не было адресовано конкретно Азирафаэлю, однако парнишка вздрогнул и сорвался. Раф забежал в мужской туалет и облокотился на стену. Здесь и то тише, здесь можно скрыться. Как же он скучал по старым друзьям, старой школе. Там даже некоторые учителя привыкли к его особенностям. Когда родители не принимают тебя, поддержка любого другого взрослого крайне важна. Но Азирафаэль всё испортил, по крайней мере, так думал он сам. Отец так и вторил «ты сам себя наказываешь, сам виноват», а Раф верил, боялся даже подумать иначе. Он воспринимал всё как должное. Пока дверь была закрыта, звуки доносились лишь приглушенно. Азирафаэль умылся холодной водой, обычно это помогало. Но в туалет зашли другие мальчишки. Они были выше, возможно старше. — Чего так вылупился? Азирафаэль никогда не кричал, кто бы что не делал. Раф ненавидел крики. Это такой же шум. Так что, когда на коже появлялись ссадины, он просто лежал, не двигаясь. Азирафаэль пытался расслышать тишину. — Ричард, — один из громил усмехнулся и протянул руку, но тут же вновь ударил, — будем знакомы.