Personal Jesus

3 года и 5 месяцев до «новой эры» (шестнадцатый год жизни) Азирафаэль пришёл домой и впервые за долгое время был рад оказаться тут, в своей комнате, на своей кровати. Развалившись на ней в одежде, парень незамедлительно достал из рюкзака какую-то разноцветную коробку, маленькую, но интригующую. Последние три месяца он активно подрабатывал то тут, то там: собак выгуливал, в церковном киоске продавал свечи, пару недель даже газеты развозил. Мать была категорически против, но отец её быстро успокоил — наиграется в мещанина в детстве, поймёт, что церковь была, есть и будет единственный верный путь. Ну, пусть так. Пусть как угодно, лишь бы не в чулан. В чулане не будет этого голоса, там не ловит радио. Раф распаковал свою покупку и покрутил в руках телефон. Конечно, одна из стареньких моделей, но не в этом дело. До этого все его телефоны имели одну функцию, первоначальную — функцию звонка, но в этом есть диктофон, галерея, а что главное — в нём были и музыка, и радио. Азирафаэль сразу же натянул наушники и включил любимую радиоволну. «А сегодня мы поговорим о современной музыке и тех ребятах, которых вы возможно не слышали. Конечно же, несколько каверов предоставит и ваш покорный слуга. Вот так, мои дорогие…» — Кроули всегда произносил «мои дорогие» так низко и вызывающе, как только мог — «…вы сможете услышать и мою версию этих песен. Сейчас же в студии…» Азирафаэль слушал, слушал, погружаясь в этот голос, пусть он порой и не улавливал тему разговора, это было прекрасно, изумительно. И теперь он сможет слушать это абсолютно везде, в любой момент. Программа закончилась спустя тридцать минут, Кроули попрощался со слушателями. Раф выключил телефон и положил его в тайное отделение рюкзака. Вдруг будет непредвиденный обыск? Боже, Энтони Джей Кроули! Азирафаэль достал учебник по химии. Слегка встряхнув приоткрытую книгу, он усмехнулся — на пол посыпались вырезки из журналов, их было не так много, но каждой Раф дорожил. Азирафаэль поднял вырезки с пола и сел на диван. Он тихо выдохнул. Никто не должен зайти. Не может быть, чтобы он где-то просчитался. Раф залез под одеяло, положил фото напротив себя, рядом с подушкой и прикрыл глаза. В голове зазвучал родной голос, Его голос. — Ты бы меня понял… ты такой… словно несуществующий. Умный, талантливый, не раздражающий. И такой… — Азирафаэль разговаривал крайне тихо, а в конце и вовсе замолчал, прикусив губу. Как бы это было? Может быть они случайно столкнутся на улице? Или в кафе? В булочной Раф купил бы последний багет, а Кроули хотел бы точно такой же, в итоге они бы разделили его у кого-то дома? А потом что? Тишина. Его голос. Рука практически сама потянулась вниз. Как же хотелось этого и как же это было страшно! Но отца, вроде как нет, он должен быть на службе. Поэтому Раф разрешил себе эту слабость. Он в принципе считал себя слабаком. И ненавидел себя. За всё — за слабость, за желание, за свой слух. Азирафаэль думал о его голосе, он воспроизводил его фразы у себя в голове и только от этого уже готов был громко стонать, но Раф сдерживался. Он был невероятно аккуратен и тих. — Ты не выходишь из комнаты дольше часа, тебе совсем заняться нечем! — дверь резко открылась и в комнату зашёл отец. Азирафаэль раскраснелся, спрятал вырезку из журнала и сглотнул. — Да что ты себе позволяешь?! Что это у тебя там?! Показывай! Крики. Крики заполнили всю комнату. После — удары. Вся спина покрылась глубокими ссадинами. Азирафаэль кричал, рыдал, он больше так не будет. Никогда не будет! Но такого наказания отцу показалось мало. Следующие 24 часа Раф сидел в чулане, в темноте, думая о том, какой грех совершил.