Холодный Ветер

      – Сехун, может, начнешь уже помогать?! – крикнули из толпы.       Молодые омеги трех стай вперемешку с более опытными наставниками готовили поляну к Багряной Ночи. Пару дней спустя на этом месте будут стоять шатры, ярко украшенные к празднику, а в центре на пустой ровной площадке аккуратно выкосят траву, чтобы разметить арену для поединков. В ночь Багряной Луны молодые альфы в волчьем обличье сойдутся в ритуальных схватках за понравившихся омег!       Волки Средней Равнины давно перестали воевать за территории, договорились о мире и вот уже несколько десятилетий объединяются на самый главный весенний праздник – ночь, когда Багряная Луна засвидетельствует союзы молодых пар. Это не было заменой свадьбам, современные волки называли это помолвками, хотя, кажется, Сехун где-то читал, что в древности обряд на Луну нёс иной смысл. Но может, и те истории были выдумкой – Сехун точно не знал. Он просто любил эти старые истории еще с тех пор как ему, совсем щенку, рассказывал их дед-альфа. Деда уж много лет в живых не было, но любовь к своим корням он Сехуну успел привить. И что-то Сехун не помнил в тех историях ни единого упоминания об обязательных нарядах омег. А именно такой, самый вычурный и дорогой наряд готовил для него папа-омега.       К сожалению, Сехуну в прошлом месяце исполнились заветные девятнадцать вёсен, а значит, через несколько дней выходить ему под Багряную Луну и становиться женихом самому сильному волку, который решится за него побороться.       Только знал Сехун, что поединка толком никакого не будет. Родители выбрали ему альфу без его участия.       Это не было редкостью, в волчьих семьях было принято договариваться друг с другом о надежных союзах, только вот зачастую родители будущих женихов давали им шанс пообщаться, присмотреться, а может и повстречаться до ритуала поединков. Или даже изначально договаривались с родителями альфы или омеги, что понравился их сыну. В случае с Сехуном вышло так: он понравился и родителям, и самому жениху. Только его мнения никто не спросил, собственные родители сразу перед фактом поставили, мол, идешь на Луну, а потом и замуж.       И ведь выбрал его ни кто-нибудь, а племянник вожака стаи Бурых Волков! «Почетно то как!» – восхищались старшие из Сизых – родной стаи Сехуна. Может, и почетно, ведь Бурые были крупнейшей стаей из трех дружеских, да все равно не по любви… и главное, как не вовремя!       В этом году Сехун уж точно не планировал замуж выходить и семьей себя связывать. У него впереди столько дел и идей! Он только-только начал налаживать свое дело и познавать свой дар.       Сехун был потомственным ведуном и всего год назад разбудил свой дар, который с тех пор не переставая изучал и развивал. А произошло все случайно…       Давно Сехун освоил ремесло плетения украшений да амулетов, сначала простые орнаменты делал, а потом наскучило ему. Да и заказчики, друзья в основном, тоже стали просить что-нибудь новенькое. Не с цветочками браслет, а с чем-нибудь эдаким! В поисках вдохновения Сехун изучал домашнюю библиотеку, папа раньше тоже плетением занимался, только в основном делал украшения для домашнего уюта, а потому книжки у него были со схемами, да тетрадки всякие. И вот в одной такой старенькой потрепанной тетрадке, написанной на чужеродном языке, были очень интересные и мудреные узоры. Сехун сам придумал, как их в схемы плетения браслетов и подвесок перевести. На пробу сделал один браслет, получился он корявенько, но необычно. Сехун так увлекся, что плел его целый день и целую ночь. На утро радовался результату, папе понес похвастаться, а тот встречно спросил, готов ли напиток к Багряной ночи. И Сехун понял, что сильно встрял!       Должен был Сехун подготовить ритуальный напиток для старшего брата, который в очередной раз отправлялся на Ночь Багряной Луны в надежде обзавестись женихом. По традиции и напиток, и краски для альф готовили для будущих женихов их близкие родственники. В семье Сехуна сыновей было трое, и все омеги! Так что ему, как самому младшему, поручали готовить напиток для братьев. Папа сам ни разу за это дело не брался, говорил, что и так забот полно. Ну да, ну да, наряды выбирать!       Среднему брату Чунмёну Сехун напиток готовил всего раз, омега сразу помолвился со своим возлюбленным, и сейчас жил счастливо с преданным супругом и растил троих неугомонных малышей.       А вот старшему брату Ифаню всё никак не везло. Но папа не терял надежды, засылал каждый год старшего на обряд, а младшего перед этим – готовить напиток.       В общем, когда папа напомнил Сехуну про его обязанность, времени на традиционное приготовление напитка уже не оставалось, ведь нужно было собрать ягоды багровника, выжать сок, а потом оставить напиток созревать на две луны. А до обрядной ночи оставались считанные часы.       Попросить у кого-то немного напитка было страшно – папа же узнает. Можно было понадеяться, что и в этот раз никто не выйдет сражаться за Ифаня, а значит и напиток, который преподносят женихам в момент закрепления помолвки, не понадобится. И папа не узнает, что Сехун на обряд пошел с пустыми руками.       Только не хотелось младшему думать об очередной неудаче Ифаня, он же все-таки брата любил и счастья ему желал, как никто другой.       Бродил Сехун по деревне и прощался с миром, понимая, что папа прибьет его, как узнает про провал с напитком. И вдруг попался ему навстречу сосед – добрый и отзывчивый омега. Джеджуна в деревне все жалели, ибо красавец-омега замуж вышел по любви в девятнадцать, и вот уже почти десять лет не было у них с супругом детей. Поговаривали, что кто-то из пары прогневал Духов, что отвернулись они от семьи и счастья родительского решили не давать. Но Сехун верил, что просто не пришел еще их светлый час. Как и в случае с замужеством Ифаня. Всему своё время – упрямо твердил молодой омега. На его искренность сосед всегда отвечал благодарной улыбкой и посильной помощью, если вдруг Сехун в чем оплошал, чтобы папа не ругался.       Вот и в тот день узнал Джеджун о проблеме младшего, улыбнулся как обычно и вынес ему кувшин с напитком. Он тоже в этот раз кому-то из родни помогал, наготовил побольше.       – Как знал, что понадобится. Бери-бери, а я за Ифаня помолюсь духам, пусть пошлют ему самого достойного.       Не смог Сехун отказаться, но и отблагодарить считал нужным. Достал из кармана новый браслет и протянул Джеджуну.       – Очень красивый, у тебя талант! Обязательно продолжай, – посоветовал Джеджун, тут же надевая украшение.       И сколько Сехун потом его ни встречал, всегда на руке браслет свой видел. И немножечко собой гордился.       А в середине лета оказался в их деревне проездом известный ведун из Западных земель. Принимал всех желающих на площади. Люди шли к нему с проблемами за советом. Сехун не придумал, что спросить, но очень ему хотелось с ведуном пообщаться. Вот и отирался недалеко от навеса, где ведуну место обустроили. Прислушивался, что другие рассказывали и что ведун им советовал. А потом подошел к ведуну Джеджун, робко спросил, правда ли, что духи на него гневаются, что не будет у них с мужем детей?       Рассмеялся ведун, погладил по ладони:       – Ты же беременный, глупенький, как не заметил?       Вся очередь ахнула, Джеджун растерялся. Ведун еще что-то прошептал, поводил у него перед лицом руками и улыбнулся:       – Точно-точно, к лекарю сходи обязательно.       – Но как же это… – залился слезами счастливый омега.       – А чему ты удивляешься? – ведун сжал дрожащую ладонь и приподнял рукав. На запястье у Джеджуна скромно висел браслет. – Сам же носишь амулет, заговоренный на удачное зачатие. Ведун сильный его сделал. Познакомишь?       Вот так и выяснилось, что по роду Сехуна издревле передавался дар ведунов. Да еще и какой сильный! Приезжий после долго с Сехуном общался, помог перевести записи в тетрадках, про узоры рассказал, про силу накладывать заговоры, что омеге досталась в наследство от деда. Оказывается, когда Сехун пытался записи прочесть, после того как счастливый браслет плести закончил, он таким образом, сам не ведая, заговорил браслет. А еще случайно правильным образом его Джеджуну передал, не нарушив силу заговора. Потому что отдавать такие вещи можно только после дара ведуну. Джеджун преподнес в дар напиток, а Сехун передал ему амулет, и тот сработал!       И потянулись к Сехуну просители. Плетения теперь выходили ровнее, заговоры он накладывал различные без труда, начал даже язык северных предков учить. Папа вроде бы не возражал, сам иногда за знакомых просил, чтоб сын сделал амулет. Сехун искренне верил, что папа гордится его маленьким самостоятельным делом, его успехами в постижении дара и не заставит в девятнадцать выходить на Луну. Но не тут то было!       Папа считал, что дар лишь удачное дополнение к и так прекрасному омеге, который станет кому-то не менее прекрасным мужем. Сехун, когда узнал про сватовство племянника вожака Бурых, очень эмоционально возмущался. Не мог он понять, что у папы за блажь такая – сдать сына альфе сразу в год совершеннолетия?       И тогда папа рассказал. Сердился на протяжении всего разговора, ругался на собственного отца-альфу. Того самого деда-ведуна, от которого к Сехуну дар перешел.       – Мы все его почитали, не смели ослушаться, по древним заветам старший ведун рода дает имена новорожденным, на которые ему сами духи указывают, – дулся папа. – Он и дал! Сначала сказал, что Духи леса благословили нас на рождение первенца, а имя на древнем языке северных предков выбрал «Ифань» – «Одинокий клён». Я сначала обрадовался, здорово же, духи первенца благословили! Хоть и было имя странное, но звучало красиво. Тем более, мало, кто знает сейчас древний язык. Так что когда Чунмён родился, я отцу опять позволил имя на древнем языке выбрать. «Звонкий ручей», потому что на этот раз ребенок стал подарком Духов речных.       – А я, выходит, Небесными духами благословлен? – уточнил Сехун. Он знал эту традицию: каждый омега должен принести в мир троих детей как подарок Духам Леса, Рек и Неба. А духи детей благословляют на счастливую жизнь. Только традиция была стара как мир, а многие семьи уже давно ее не придерживались.       – Да, и имя твое «Се-хун» – «Холодный ветер». Я сначала в магию имен не верил. Но ведь Чунмён наш, и правда, похож на звонкий ручей! Он такой жизнерадостный и активный. А Ифань… одинокий до сих пор! Хотя давно уже ровесники его детей растят.       – А я, по-твоему, холодный? – удивился Сехун.       – Ветреный уж точно, – отмахнулся папа. – Да и холодным бываешь. Думаешь только о своих плетениях и заговорах, на альф не смотришь…       – Значит, время мое еще не пришло! Не хочу…       – А если вообще не придет, как у Ифаня? – строго оборвал папа. – Жених к тебе хороший посватался, надо бегом хватать, пока имя твое судьбу тебе не решило!       Вот так и оказался в этом году Сехун среди омег на выданье, ошивался вместе со всеми на обрядной поляне, делал вид, что помогает, а сам все придумать пытался, как бы от помолвки неугодной отвертеться.       Хотелось сбежать, влезть, как в последнее время, тайком через окно в дом лучшего друга Чонина и совета попросить. Но как назло вчера муж Чонина – Тэмин – поймал Сехуна и ругался сильно на обоих омег. Так что Сехун пока решил судьбу не испытывать.       А сидел Чонин дома взаперти, потому что опять же велели так традиции. Сын вожака ослушаться не мог, хоть сам и оставлял для друга приоткрытым окно. Чонин недавно стал папой! По волчьим традициям после рождения щенков к омеге и детям могли заходить только самые близкие – родители омеги и отец щенков. Малыши рождались в волчьем обличии и первые несколько недель оставались такими, пока силы не наберутся для первого неосознанного оборота. Когда это случалось, отмечался праздник Первого Обращения. Дальше уже детки росли в человеческом обличии, пока снова не набирали сил уже для осознанного оборота, а у всех это в разном возрасте случалось. Чонин и Тэмин были сильными волками, об этом говорил и тот факт, что родилась сразу двойня. Хотя раньше волки и по три-четыре щенка за раз приносили, но сейчас даже двое были особенным знаком, благословением духов. Так что дети Чонина, хоть и были всего несколько недель отроду, а уже на глазах росли и силы набирали. И судя по всем признакам, скоро ждет деревню праздник Первого Обращения. А значит, и кончится затворничество Чонина.       Папа Сехуна очень ждал этого события, все говорил, мол, надо Сехуну посмотреть на малышей лучшего друга, и сразу он одумается и замуж захочет. Сехун молча кивал, потому что спорить было бесполезно. Он щенков Чонина каждые два дня видел. Да, они милые, ласковые и смешные. Но своих ему не надо.       Тем более от племянника вожака Бурых Волков!       Альфе было уже двадцать пять, поговаривали, что он пару-тройку раз готовился за омег на Багряной Ночи сражаться, да каждый раз в последний момент решение менял, не выходил даже среди кандидатов, и омеги другим доставались. Сехун тайком собирал слухи про него. Говорили, что трусил альфа, когда узнавал, кто ему соперником в битве за омегу будет, и отказывался, даже не попытавшись.       – Просто не любил он их! – защищал альфу папа Сехуна, когда тот ему все пересказывал, пытаясь остановить помолвку.       – Так и меня не любит! Мы с ним всего пару раз виделись, ни разу наедине не говорили.       – У вас вся жизнь для этого впереди. А чтоб полюбил, так ты сам должен стараться. А не быть холодным!       Ну, вот и всё, папа снова и снова зацикливался на магии имен. Сехун на самом деле тоже в это верил. Нет, не так. Он надеялся, что холодный ветер отпугнет жениха и даст возможность развивать свой дар и дело дальше.       Но что-то жених пока не очень отпугивался. Так что нужен был успешный план!       Если вспомнить, что раньше альфа отказывался от поединков с сильными соперниками, значит, самым правильным было бы найти себе другого сильного альфу в женихи! Если племянник вожака все же рискнет, так альфа его по поляне и размажет. Только где найти желающего?       Нет, Сехун – жених завидный, только свистни и толпа сбежится. Но Сехуну ведь нужен фиктивный жених, который ни за что не захочет потом жениться на омеге. А если свадьбу не провести до следующей Ночи Багряной Луны, то помолвка аннулируется. Точнее, до истечения следующей Ночи. То есть если Сехун будет считаться чьим-то женихом весь год, но так и не выйдет замуж, то перестанет им быть только на утро после Багряной ночи. А значит, не сможет принимать участие в обряде как жених, так что освободится от нежелательного замужества еще на весь следующий год. Два года свободы – идеальный план! Осталось найти альфу.       Пока Сехун в уме перебирал всех известных ему свободных альф из своей деревни и задумчиво жевал травинку, другие омеги из его стаи рядышком собрались на перерыв с чаем и пирожками. А так же сплетнями, куда без них? Обсуждали альф, которые натягивали шатры, обсуждали омег свободных, которые перед свободными альфами крутились, пытаясь привлечь внимание. Ночь Багряной Луны была не только способом огласить помолвку, но и поводом для новых знакомств. У Сехуна так несколько друзей себе альф нашли – познакомились во время ночных гуляний. Только никто пока с помолвкой не торопился, повезло им, что папы их не считали древние имена проклятьем.       – Смотрите, Лухан появился! – удивленно воскликнул один из омег, и сразу все как-то оживились, заёрзали. Только Сехуну было не интересно.       – Неужели в этом году участвует?       – Да ты что, нет, конечно. Наверняка помогать пришел. Он же такой сильный, эх!       – Я слышал, он ходил в поход к дальним границам Средней Равнины. Уже вернулся?       – Ну, раз здесь, значит вернулся.       – Да, отряд вчера ночью возвратился, там из всех трех стай – Бурых, Сизых, Охровых, были дозорные. Но вроде бы именно Лухан возглавлял отряд.       – Конечно, он сильный охотник и дозорный из самой большой стаи. Бурые всегда своих выдвигают в лидеры.       – Но он еще слишком молодой, сколько ему?       – Двадцать шесть.       – И почему в обрядах не участвует?       – Да вы разве не знаете эту историю? Сейчас расскажу…       Сехун откинулся на траву, прикрыв глаза. Думать под чужие разговоры не получалось, поэтому лучше всего было подремать. Может, удачный план ему приснится?       – Он был влюблен в своего лучшего друга-омегу. И когда им исполнилось по девятнадцать, они пришли вместе на Ночь Багряной Луны. Только вот кроме Лухана к омеге вышел еще один альфа, из Охровых, на год старше. И Лухан…       – Неужели проиграл? – охнул кто-то.       – А сам как думаешь? Раз он до сих пор холостой.       – Бедняга…       – С тех пор Лухан в обряде больше не участвовал. Многие омеги его захомутать пытались, и так и сяк перед ним хвостами крутили, да только бесполезно. Он до сих пор Минсока любит, и на обряд зарекся ходить.       – Минсока? Так у него ж брак крепкий и детей уже двое! На что Лухан рассчитывает?       – Вот именно, что ни на что. Но любовь, она такая…       Свободный альфа с несчастной историей любви, которому не нужен никто, кроме уже занятого омеги? Сехун распахнул глаза и резко сел. Пихнул в бок соседа:       – Который из них Лухан?       – Вон тот, – омега удивился, но все же указал.       Лухан был чертовски популярен. Возле него крутилась стайка совсем молоденьких омег из Бурых. Еще несколько Охровых постарше сидели в сторонке и стреляли в него глазками, да и Сизые, среди которых затесался Сехун, только о Лухане и говорили.       В отличие от других альф, которые от внимания омег разомлели, поскидывали рубахи, хоть и было прохладно, Лухан красоваться перед противоположным полом не стремился и работал в одежде. Он не оборачивался на вздохи, взаимодействовал только с альфами и споро выполнял все поручения.       Сехун поднялся на ноги, отряхнулся от прилипшей травы и смело устремился к альфам.       – Ты Лухан? – серьезно спросил он, остановившись у альфы за спиной.       Тот медленно развернулся. Волосы на лбу у него чуть взмокли от пота, рукава рубахи он все же закатал до локтя, так что можно было рассмотреть крепкие и сильные руки, также покрытые влагой. Несмотря на весь довольно усталый вид, глаза у альфы были ясными. И смотрели точно на Сехуна. Омега на мгновение растерялся под этим взглядом и инстинктивно облизал губы. Взгляд напротив опустился как раз на рот омеги. Сехун встряхнул головой, разгоняя наваждение, и дерзко повторил:       – Ты что ли Лухан?       – Допустим, – безразлично отозвался альфа. Но взгляд все еще внимательно изучал Сехуна.       – Дело есть.       – В обряде не участвую, в женихе не нуждаюсь, в муже тем более.       – Я тоже! – выпалил Сехун. – Ну, кроме первого.       Лухан вопросительно выгнул бровь, а по губам скользнула едва заметная усмешка.       – Говори.       – Не здесь, слишком много глаз и ушей. Встречаемся у родника через полчаса, – и даже не дожидаясь ответа, Сехун развернулся и ровным, уверенным шагом пошел к своим. А в душе все смерчем сворачивалось, сам не понимал, что творит!