Холодный Ветер

      – Я объясню тебе ситуацию, Сехун, – вожак Сизых сидел за столом и крутил в руках кружку. Он принимал Сехуна в своем доме по просьбе сына в обход традициям, которые требовали решать серьезные вопросы, касающиеся судьбы члена стаи, только в присутствии совета старейшин. Но Чонин за лучшего друга уж больно просил, говорил, что дело его особое и на всеобщее обсуждение выносить его пока не стоит.       Чонин тоже был здесь. Решил, что побудет свидетелем вместо совета старейшин. Вожак давно смирился, что сын противник правил и путь себе всегда иной, противоположный всем выбирает. Так что даже не начинал спорить. С ним рядом и Сехуну спокойнее. И так голос дрожал, пока историю свою рассказывал.       Вожак Сизых весь рассказ хмурился, не верилось ему ни в сговор вожака Бурых и родителей Воныля, ни в подлый поступок с ядом дымянки, ни уж тем более в поджог дома уважаемого лекаря. Но глаза Сехуна… они были печальны и честны. И сердце кровью обливалось, оттого что нужно сделать выбор и встать на чью-то сторону.       С вожаком Бурых по молодости он сам в дальние походы ходил и доверял ему, как своим побратимам из стаи. Конечно, много лет уж прошло, тропы те не только травой, а кустарником поросли, так может и честное сердце Бурого чем заросло? Покрылось каменной коркой и сострадать разучилось. Или же власть, что давал статус лидера самой сильной и крупной стаи Равнины, взор затмила.       – Без доказательств у тебя есть лишь твое слово против слова Бурого и всей его семьи. Тень то сразу на весь род ляжет. Боюсь, не поверит тебе никто, – альфа покачал головой, хмуря брови. Он пытался сложить в голове цельную картину. Если уж у него самого сомнения вырастали на каждом слове, то у стай, что Бурых, что Сизых, тоже много вопросов возникнет. И ответы будут не в пользу Сехуна.       – Я тебе верю! – запальчиво воскликнул Чонин и обнял друга. – Почему раньше не рассказал? Мы бы с отцом уже давно что-нибудь придумали.       – Так я же не дурак, – вздохнул Сехун. – Сам понимаю, что доказательств нет. Да и сейчас я не прошу вас разоблачать заговорщиков. Я верю, получат они свое, духи их покарают! Только меня спасите, найдите способ остаться в стае и не выходить замуж, молю!       – Ну, с этим-то как раз все просто, – альфа впервые за вечер улыбнулся. – Ты Сизый по праву рождения. И подчиниться закону Бурых о вдовцах сможешь, только если в их стаю перейдешь. Но, как я понимаю, ты к ним не собираешься?       – Нет!       – Вот и отлично. Живи спокойно Сехун, занимайся делом своим, ладно у тебя оно все выходит, – кивнул на браслет на руке омеги. – А замужество в голову не бери, не могут они тебя заставить против воли. Я с твоими родителями сам поговорю, объясню им.       – Даже если сейчас согласятся, на Багряную Ночь весной заставят выйти, – Сехун задумчиво покрутил браслет. Теперь все Багряные Ночи у него навсегда связаны были только с одним альфой. Тем, что был его женихом всего сутки.       – А ты что дитё малое, чтоб тебе родители волю свою диктовали? – удивился вожак. – Потому на ритуал Луны и допускают только совершеннолетних, чтоб своей головой думали и сами за свой выбор отвечали. До весны еще далеко, есть время подумать, какой жизни ты хочешь для себя…       Только Сехуну столько думать не пришлось, он уже давно все для себя решил. И после разговора с вожаком окончательно в решении своем утвердился. Сбегал еще на место силы, чтобы с Луханом посоветоваться. Но духи, как обычно, молчали. Хотя место силы и молодая сосна все равно каким-то образом в Сехуна еще больше уверенности вселили, так что не сомневался он больше.       Самым простым виделся уход от родителей и из стаи. Но не мог Сехун ни семью, ни друзей оставить. Да и нравилось ему в этих местах жить и называться Сизым. Поэтому придумал, что убежать надо недалеко и ненадолго, просто спрятаться во время ритуалов Багряной Ночи. Если он не выйдет под Луну, значит, и выбирать его никто не сможет. А помолвка не состоится.       Но чтобы папа не прознал про хитрый план, Сехун решил изображать послушание и полное согласие на любого жениха, какого родители подберут. Хотя тут выбора как раз не было, раз слово волка все еще имело силу.       Вожак, как и обещал, разъяснил родителям законы стаи на собственный выбор. Так что они показательно успокоились, но папа-омега то и дело напоминал, что весной будет новая Багряная Луна… Сехун все так же не спорил.       Он развивал свой дар, осваивал новые заговоры, общался с друзьями, помогал по хозяйству, нянчил племянников и, кажется, наконец, зажил красочной жизнью. Сердце полнилось разными чувствами, и только маленький кусочек его оставался закрытым от всего. Там Сехун прятал воспоминания о своем альфе.              В ночь накануне Ночи Багряной Луны случилось странное. Разыгрался сильный ветер, хотя погода всю неделю стояла ясная и безветренная. На поляне снесло шатры, так что вся заинтересованная в удачном обряде молодежь с самого утра помчалась поляну восстанавливать. Сехун не относил себя к тем, кого волновала судьба ритуала, ведь он все спланировал и собирался исчезнуть ближе к сумеркам, когда начнет скапливаться толпа. Но добропорядочного омегу-помощника решил немного поизображать.       Сумерки близились, шатры уже были установлены, а столы и лавки в них возвращены. Оставался последний штрих: омеги, которые метили сегодня в женихи, должны были украсить шатры яркими лентами. И почему-то в этом году в напарники Сехуну достались двое криворучек, которые ни узла, ни банта завязать не могли. Пришлось Сехуну брать ответственную работу на себя. Он полез на лестницу, чтобы примостить несколько красивых лент повыше, а криворучкам наказал держать и лестницу, и его самого. Только не учел, что держали они его своими кривыми руками. Поэтому, когда Сехун немного оступился, омежки задергались, заохали и руки разжали. Спасибо духам, что лестница и Сехун полетели в разные стороны. Лестница приземлилась на голову одному из криворучек, который тут же взвыл и зашелся в рыданиях.       А вот Сехун упал на что-то мягче земли, но точно не самое приятное. А потом понял, что его держат чужие руки, а под ним не что-то, а кто-то. Омега задергался, пытаясь откатиться, но хватка не позволила. Это точно был альфа!       – Отпусти, а то я… – договорить угрозу Сехун не успел, рот зажала потная ладонь, а в нос отчаянно бил смутно знакомый запах.       И еще через несколько мгновений альфа с силой перевернул их обоих и позволил Сехуну вывернуться так, чтобы лежать спиной на земле и видеть над собой то ли спасителя, то ли покорителя.       Воныль мерзко ухмылялся, а Сехуна тошнить начинало от его вида и запаха.       – Может, прорепетируем то, что у нас будет сегодня ночью сразу после объявления помолвки, м? – он скользнул рукой по бедру Сехуна, поднялся по животу, шее и крепко сжал челюсть. – Открывай рот! – приказал альфа.       Сехун замычал. Воныль разжал руку, чтобы тут же хлестко ударить парня по щеке.       Но даже порадоваться скопившимся в глазах слезам не успел. Что-то сдернуло его с Сехуна, легко снесло, как ветер ночью шатры. Воныль отлетел на несколько метров в сторону, а над ним, грозно рыча, замер огромный серый волк.       Сехун приподнялся на локтях, чтоб лучше рассмотреть. Таких крупных зверей омега раньше не видел. Кто-то из почетных воинов Сизых решил заступиться?       Когда волк на секунду обернулся к Сехуну, глаза показались знакомыми. Точнее, они показались родными! Но это же не может быть Лухан? Его волк был крепок, но не настолько. И в шерсти было много бурого. Хотя если присмотреться, шерсть у волка была не серая, а почти седая.       Воныль воспользовался заминкой волка и тут же сам обратился. Кажется, с прошлого года его зверь стал еще невзрачнее и слабее. Хотя, казалось бы, такого не бывает. На фоне седого громилы он смотрелся унизительно чахлым.       И в волчьей форме он теперь смог услышать своего оппонента, а потому вдруг жалобно заскулил, прижал хвост и попятился. Волк плавно последовал за ним. Воныль как-то по-омежьи взвизгнул и попытался удрать, но грозный волк в один прыжок настиг и безжалостно вцепился слабаку в глотку.       – Он его убьет! – вскрикнул криворучка, а Сехун вдруг опомнился. И помчался к сцепившейся паре. Седой точно Воныля убьет! И на его клыках будет кровь, пускай и заслужившего наказание. Но сам седой волк не заслуживал стать убийцей!       – Нет, пожалуйста, – взмолился Сехун, обнимая седого за шею и оттягивая от Воныля. Рукам стало как-то уютно, и будто вернулся Сехун на год назад в день кровавого поединка. – Лухан, нет!       Волк в его руках вздрогнул, а мгновение спустя теплые родные руки укутали омегу. А губы коснулись щеки.       – Ты прав, – выдохнул такой забытый голос прямо на ухо. – Пусть духи и стая рассудят.       Они снова обнялись, вдыхая запахи друг друга. Сехуну еще не верилось, но ладонь, уверенно гладившая его по голове, вселяла надежду, что это не сон. Лухан здесь! Рядом!       Да и окружающая обстановка выглядела вполне реалистичной. Воныль стонал, катаясь в человеческом облике по окровавленной траве. У него на шее была рваная рана, но раз силы еще оставались привлекать к себе внимание, значит, Лухан был аккуратен, а Воныль действительно будет жить.       – Надеюсь, его жизнь будет полна страданий, – тихо пожелал Сехун.       Толпа вокруг скапливалась, и тревожные разговоры о драке как-то быстро перерастали в удивленные вздохи и миллионы вопросов: «Это правда Лухан? Тот самый? Он же умер!»       – Ты же умер… – за толпой повторил Сехун, вскидывая полные слез глаза на своего альфу. – И оставил меня.       – Моя ошибка, тебя оставлять точно нельзя, – улыбнувшись, кивнул вполне живой Лухан. – Ты что здесь делаешь? Разве это не забота омег на выданье – лентами шатры украшать? Ты свои ленты в прошлом году привязал!       Людей вокруг становилось все больше, а обстановка – волнительней. Кто-то смелый даже вышел вперед, намереваясь поприветствовать воскресшего волка. Но Лухан все еще не смотрел ни на кого, кроме Сехуна. Он приблизился и сделал вид, что убирает прилипшую к омеге траву, а сам негромко произнес:       – Нам пора.       Сехун мысли своего альфы и без волчьего обличия понял, едва заметно кивнул, и оба одновременно обратились и рванули к лесу. Вслед неслись и смешки, и недовольства, и даже непристойные пожелания как следует поприветствовать друг друга.       По пути до ручья волки молчали. А там лишь сели на прогалине, Лухан первым мордой в омегу ткнулся. Осторожно, как бы спрашивая разрешения. Сехун сощурился, позволил немного ласки проявить, а потом не сдержался и сам вперед подался. Он вылизывал холодный нос, сияющие глаза, что жмурились, когда он проходился языком по морде, даже уши вниманием не обошел.       Сначала Сехун услышал тихий и довольный смех альфы у себя в голове, а потом вдруг тишину лесной опушки нарушил самый настоящий смех. Сехун от жениха не отставал, обратился тоже человеком, но занятие не прекратил – продолжал покрывать лицо альфы быстрыми поцелуями: нос, щеки, глаза…       – Уши только не надо, – расхохотался Лухан. – Какой же ты милый. Как я по тебе соскучился! – он нежно обнял ладонями лицо напротив и прошептал: – И будто не было этого года между нами…       – Был. И очень долгий, невыносимый, ужасный… – отчаянно перечислял Сехун, когда альфа остановил его самым простым и желанным сейчас способом.       Этот поцелуй был полон страсти и борьбы. Два изголодавшихся по любви волка пытались отхватить кусок побольше, а потому горячо сталкивались губами, сплетались языками, жадно зачерпывали воздух и снова соединялись, чтобы стать одним целым.       Теплый приветливый вечер тихо опустился на лес. Лухан лежал, уютно разместившись головой на коленях омеги. Сехун медленно перебирал волосы альфы, в них, как и на шкуре волка, появилось много седых прядок – год у Лухана тоже выдался тяжелым. Но Сехун решил, что это жениху только особого шарма добавляет. А еще будет служить напоминанием, что свое счастье они оба заслуженно выстрадали.       – Твое лицо, – Лухан поднял руку и невесомо погладил щеку, по которой ладонь Воныля прошлась. – Мое последнее воспоминание – наша помолвка и твое лицо. Кажется, потом я слышал твой голос вдалеке, но в ясное сознание больше не приходил…       Лухан очнулся ночью в лесу. Рядом жарко горел костер, и хлопотал какой-то человек. Потом-то, конечно, он представился. Тот самый отшельник и ведун из Пугающей чащи – Арч. Он очень удивился, что парень в сознание пришел. А вот Лухан удивился тому, что вообще не мог двигаться. Все тело будто сковали, и даже горло и язык онемели, а альфа утратил способность разговаривать и двигаться.       Оказалось, что к этой ночи он уже три полных недели провел в беспамятстве. И все три недели Арч упрямо нес его на север к Исцеляющим Озерам. Часто останавливался, поил болезненного альфу водой, как получится, сам напивался и снова тащил, сгрузив себе на спину и подкрепляя самодельной перевязью. Лухан отощал, поэтому каждый новый день давался отшельнику легче.       Они пробыли в пути еще несколько недель. Лухан по-прежнему не мог говорить, а еще не помнил, что толком произошло, поэтому довольствовался рассказами Арча. А тот даже не объяснил, как Лухан к нему попал, только и говорил, что духи просили его помочь безнадежному альфе. Но не знал он, как можно тут помочь, поэтому принял решение идти в самое большое поселение ведунов на Исцеляющих Озерах. Может, там найдутся лекари сноровистые.       Наверняка, найдутся и спасут. Раз жив до сих пор, значит, духам зачем-то живым нужен.       Поселились на Озерах. Стая местная оказалась большой и дружной, а ведуны в каждой семье и с каждым поколением появлялись. Сразу бросились на помощь. Даже сам вожак с супругом приходили Лухана осмотреть и советы оставить. Правда, никто гарантий не давал, что Лухан поправится. Только: «Надо пробовать и верить».       Разные лекари, знахари и ведуны навещали Лухана. Одни с духами говорили и милости у них просили, другие отварами мудреными поили, третьи заговоры накладывали. Обмазывали пахучими маслами, жгли ритуальные связки из трав и снова к духам обращались. Очень уж местные хотели помочь и чужака, который уже почти своим стал, спасти от вечного прозябания в койке поленом.       Лухан такому поведению удивлялся, а Арч – нет. Он и сейчас на Озерах остался, по душе ему пришлась и жизнь, и стая.       Однажды Лухан проснулся, потому что ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Оказалось, к нему на кровать влез любопытный мальчишка лет восьми. За стенкой слышался разговор Арча с кем-то о кровопускании и других новых методах лечения. А мальчик, заметив распахнутые глаза, приложил палец к губам и зашипел, мол, не выдавай меня.       А Лухан все равно бы и не выдал, даже если б говорить мог. Уж больно забавным был маленький посетитель.       Мальчик еще недолго поёрзал, а потом слез и подобрал с тумбы чашку. Подставил к губам больного. Лухан не спешил рот раскрывать.       – Духи сказали мне, – серьезно заявил мальчик, – где найти родник с живительной водой для тебя. Пей!       Лухан тогда подумал, что хоть мальчишка со своей наивной заботой ничем ему не поможет, но и навредить же не сможет. Разомкнул губы и почувствовал, как вместе с водицей и добрая сила в тело вливается. А мальчик погладил его по волосам, по руке и задержался на браслете:       – Какой красивый. Это тебе твой омега сделал? Ты должен поправиться и вернуться к нему. А я пойду и еще воды наберу.       Когда мальчик убежал, Лухан долго не мог уснуть, хотя обычно от любого визита сразу уставал. Лежал и думал о Сехуне. О том, как хочет увидеть и снова обнять, как хочет расспросить, что произошло после помолвки. Только для этого надо было очень сильно постараться и обрести снова возможность ходить и говорить. Только на все его попытки, заканчивающиеся болезненными хрипами, Арч советовал не торопиться.       А мальчик теперь забегал по несколько раз в день, поил Лухана свежей водичкой, рассказывал новости деревенские и убегал, пока папа не хватился. Маленького лекаря звали Чанёль. Он был омегой и младшим сыном в семье знахарей, что первыми откликнулись на помощь чужакам и до сих пор рук не опустили, пытаясь найти новый действенный способ лечения. Лухану от заботы Чанёля как будто даже легче становилось. Только Арч просил всерьез мальчишку с его водицей не воспринимать. Известно было, что Чанёлю, как самому младшему сыну, почти ничего от семейного дара не досталось. А тех духов, с которыми он якобы разговаривал, никто кроме него не слышал, хоть в деревне было много ведунов с подобным даром. И когда дорастет Чанёль до возраста ученичества, вряд ли ему наставника найдут, если только кто-то из жалости не возьмет. Был у Чанёля скудный дар, зато фантазия богатая!       Арч считал, что мило, конечно, как мальчик каждый день воду из родника прямо в кружке приносит, но толку от такого лечения еще меньше, чем от прочих. И посмеивался еще, что вероятно, маленькому омеге просто очень понравился Лухан. Но самому альфе искренне верилось, что Чанёль всё делает не просто так.       Лухан обычно Чанёля гладил по голове и благодарил, но вместо слов получалось только что-то выдыхать. Так что оба немало удивились, когда в очередной раз, после многих и многих попыток, тишину комнаты нарушило тихое и хриплое: «Спа…сибо».       Чанёль радовался, смеялся, залез на Лухана, чтоб обнять, а потом затараторил, что нужно больше воды. И в лес убежал, прихватив кружку. И с этого дня Лухан стал потихоньку поправляться. Арч считал, что это лишь совпадение, а помогли десятки ритуалов, настоек и молитв духам. Они, наконец, услышали мольбы, увидели старания и смилостивились.       Первым делом, как смог говорить, Лухан спросил о Сехуне.       – Кто это? Не знаю такого, – честно пожал плечами Арч.       Лухан ему поверил и насторожился:       – Как я у тебя оказался? Где ты меня нашел?       И Арчу тогда пришлось честно рассказать, что однажды светлым днем, когда он вышел в лес травы собирать, заметил пробирающихся через чащу вожака Бурых и лекаря. Вожак нес на руках безвольное тело молодого мужчины. И шли они в сторону дома Арча, а потому отшельник в кустах притаился и проследил незаметно за ними. А заодно разговор подслушал о том, что причиной болезни был яд, но знать об этом никто не должен, а парень все равно умрет. Поэтому пусть лучше уйдет за Черту в лесной глуши.       Арчу же лично вожак про яд ничего не сказал, объяснил, что Лухана истерзал сильный соперник на поединке. Мол, слабый здоровьем волк не вынес и таких неглубоких ран. Еще и сетовал показательно, что его, вожака, это вина, он не доглядел и кровопролитие допустил.       – А что же лекарь ваш? – усмехнулся тогда Арч. – Неужто с ранками не справился?       – Лекарь уже в возрасте почтенном, – понизив голос до шепота, хоть их от лекаря и отделяли стены дома, произнес Бурый. – Давно уже не мастер своего дела. Надо было сразу к кому-то посноровистей обратиться, да опять моя вина, доверился старику. И вот теперь пожинаю плоды: волк наш вряд ли выживет.       Арч сдержал ровное лицо, но в душе негодовал. Только подлый человек мог так открыто хоронить еще вполне живого парня. Отшельник тоже особо в лекарстве не блистал, но сразу распознал слабое, но ровное дыхание, и стук сердца, и не блеклый цвет лица. А потом сложил все крупицы знаний, что собрал, подслушав разговоры и поговорив открыто. И принял решение не выдавать, что у парня есть хорошие шансы выжить. А подыграть вожаку.       – Да, вряд ли выживет. Я собрался на север, в земли предков. Выхожу на рассвете и парня с собой возьму. Дорога туда долгая и тяжелая, так что если духи позволят, то он выживет и найдет себе новое место.       – Согласен, доверимся воле духов.       – Только учти, вожак, если парень оживет и надумает вернуться, я его держать не буду, он свободный человек.       Вожак хмуро кивнул, глупым не был и догадался, что Арч и без подробностей понял, что дело нечистое.       – Если вернется, то я приму наказание. Впрочем, надеюсь, он не выживет.              Сехун слушал рассказ Лухана, судорожно сжимая руку альфы. Хоть он уже и сам выяснил все о сговоре вожака и семьи Воныля, но подтверждение с новой стороны отдавалось новой болью в сердце. Почему они так жестоко обошлись с его любимым альфой?!       – И как ты теперь поступишь?       – Я расскажу правду совету старейшин, и пускай стая сама решает, что делать с подлым Вонылем и вожаком, который покрывает бесчинства своей родни.       – Ты же понимаешь, что стая изгонит их всех и будет выбирать нового вожака?       – Да, скорей всего будет именно так.       – Тогда ты должен понимать, кого стая выберет новым вожаком. Тебя все очень уважают и воскрешению твоему обрадуются.       – Нет, меня они не выберут, – Лухан усмехнулся и кинул камень в ручей.       – Давай поспорим, что это точно будешь ты! – Сехун вскочил на ноги.       – Не спорь, а то проиграешь. Они не смогут меня выбрать, ведь я ухожу из Бурых.       – Как? Когда? Куда? – он потянул альфу за руку, но тот дернул на себя, и оба завалились на траву.       – Да завтра же, – улыбнулся Лухан. – Уверен, вожак Сизых после моего рассказа примет и меня, и моих родителей в стаю. Мы построим новый дом. А еще, быть может, я исполню детскую мечту и начну обучаться искусству резьбы по дереву. Ведь в Сизых и без меня достаточно сильных и храбрых защитников.       – Интересно даже, и сколько ты с долотом и стамеской просидишь, прежде чем подорвешься на тренировку или в дозор?       – Ну… минут пятнадцать?       – Вот-вот, лучше рассказывай, что с тобой на Озерах дальше было. И как же маленький ведун, после твоего выздоровления его дар признали же?       – Я боролся с недугом, Чанёль каждый день поил меня водой, Арч растирал ноги и руки разными маслами и настойками, да заговоры накладывал. Было тяжело, но на запястье огнем жег браслет, а ты мне постоянно снился. Хотя лицо твое, казалось, начинало забываться.       – Так а во сне как же?..       – Ты был волком, спал под молодой сосной. Всегда один и тот же сон. Во сне я был рядом, мог ходить, но не мог к тебе прикоснуться. Просыпался и снова настойчиво делал все, что советовали: принимал горькие лекарства, обвешивался амулетами, бубнил мольбы духам. А под зиму вдруг почувствовал пальцы на ногах. К весне уже смог вставать и немного ходить, держась за стены и мебель. Я должен был успеть восстановиться и вернуться до Ночи Багряной Луны. Арч не хотел меня отпускать, пока не убедится в полном выздоровлении. И хоть мне и сейчас еще до полного далеко, но волк восстановился быстрее! Я на двух ногах еще хожу неуверенно, хромаю. А волк с Озер сюда за неделю добрался, да еще и в схватку вступил. И все ради своей пары! Правда, теперь спина болит…       Сехун мягко обнял и погладил по спине.       – Значит, я твоя пара?       – Ты моя истинная любовь. Не подвел амулет, привел меня к тебе, – шепнул Лухан и поцеловал нежно-нежно.       А над головами сочным красным светом отливала новая Багряная Луна.       – Ты знал, – посмотрел на луну альфа, и Сехун повторил за ним. – Что среди всех небесных духов есть только один, который показывается людям?       – Я вообще не знал, что духов можно видеть! Даже ведуны с даром могут только слышать.       – Северные предки верили, что небесный дух – покровитель союзов истинной любви – в Ночь Багряной Луны занимает место самой луны и смотрит с неба на воссоединение достойных пар. И луна красная, потому что это цвет любви. А может он еще за какими влюбленными парочками подглядывает, а потому краснеет от смущения. И нет лучшего свидетеля для брачных клятв. Здесь и сейчас под светом Багряной Луны, О Сехун, ты станешь моим супругом?       – Да!       – Тогда клянусь, что буду преданным тебе, нашим детям, нашим семьям и нашей единой стае. Буду дарить тебе любовь, которую ты заслуживаешь, и новые счастливые воспоминания, которые перекроют память о прошлом годе. И хочу тебе кое-что еще рассказать…       – Может, сначала поцелуемся? – предложил Сехун.       – Нет, это важно. В озерном крае до сих пор в почете язык северных предков. И я выяснил о твоем имени. Твой дед, прославленный ведун из рода О, не ошибся, нарекая тебя. Потому что на языке предков «Осе-Хун» – «ветер, приносящий счастье». Спасибо тебе, я счастлив.       А пока они упоительно целовались под Багряной Луной, из кустов задумчиво наблюдал восьмилетний альфа Бэкхён. Хмурился и думал: «Вечно эти взрослые альфы всех самых красивых омег уводят. Вот вырасту, стану сильным альфой и самого красивого омегу сюда приведу! Вот так-то!»