Холодный Ветер

      Родители Лухана оказались наиприятнейшими людьми. Отец-альфа хлопотал на кухне, а папа-омега все никак не выпускал из рук несостоявшегося зятя, то ласково гладил по голове, то обнимал и своей головой прижимался к плечу Сехуна. Они разговаривали обо всем: о Лухане, о его удачном последнем походе и прошлых заслугах, о Сехуне, его даре и мечтах, о том, что в Бурых уже слагают легенды о тайной любви с трагичным финалом…       Папа обратил внимание на браслет Сехуна, и тогда парень рассказал, что сделал два, они заговорены на встречу с истинной любовью. Врать родителям, только что потерявшим сына, он не посмел. Но и всей правды раскрыть не мог. Хоть и чувствовал себя виноватым во всем. Если бы не придумал свой дурной план и не подбил на поединок…       – Он встретил тебя, и духи одобрили ваш союз, – старший омега каким-то немыслимым образом умел подбирать слова, что на душе становилось тепло. – Наш сын ушел за Черту счастливым.       – Нам пора, – альфа взглянул в окно. Солнце садилось, окрашивая макушки леса за деревней в красно-золотые цвета.       – Закат второго дня, – тихо проговорил Сехун. – Вы идете сажать дерево силы?       – Да, – старший омега встал и протянул руку, – пойдешь с нами?       – А разве мне можно? Это ведь только для членов семьи.       – Значит, – омега сам взялся за чужую ладонь и плотнее обхватил двумя руками, – тебе точно можно.       Сехун твердо кивнул. Он тоже уже чувствовал себя частью этой потрясающей и душевной семьи. Спустя пару минут три волка убегали по дороге в сторону леса.       У каждого волчьего рода в лесах была запрятано собственное Место Силы Предков. Только члены семей способны были отыскать такие места. Там из поколения в поколение волки сажали новые деревья как символ связи между мирами, разделенными Чертой. По этим деревьям души усопших передавали в наш мир свою силу, насыщая место для того, чтобы потомки могли эту силу впитывать и перенимать. Дерево для каждого покойного выбирали по тому, что у забора складывала стая. С Луханом все было очевидно, и его отец уже подготовил и оставил в месте силы молодую сосенку.       – Вообще-то, сосновую поросль трудно найти, – рассказывал альфа по дороге. На подходе к месту силы трое волков обратились людьми и шли, взявшись за руки. Сехун между родителями Лухана чувствовал себя спокойно и умиротворенно.       – Но раз стая так единогласно решила, – кивнул омега.       – Меня будто духи направляли, – добавил альфа, – только в лес зашел, поплутал недолго и сразу на сосняк молодой наткнулся.       Место силы предков Лухана оказалось таким же теплым и уютным, как и дом родителей. Деревья тут росли самые разнообразные, много было редких, их Сехун только в книжках видел. Но не было ни одного дерева мощного, как сосна, которую они сейчас сажали в самый центр поляны.       – У нас в роду все творческие личности, а Лухан вот сильным воином уродился. Теперь будет покой места силы оберегать.       – А можно мне иногда навещать Лухана? – робко попросил Сехун. Он едва коснулся иголок сосны пальцами, но сразу почувствовал, как по руке будто теплая волна прокатилась. Он верил, что это Лухан уже начал отправлять ему силу и свои сигналы.       – Конечно, приходи к нам в любое время, и мы тебя проводим.       – А одному можно ходить? Все-таки это ваше родовое место…       – Так ты один найдешь дорогу?       – Да, я запомнил.       – Тогда тебе можно.              Дни для Сехуна потянулись медленно. Он просыпался ближе к полудню, выходил завтракать, но разве что маленькую булочку мог в себя засунуть и снова прятался в своей комнате. Чем он там занимался, никто из домашних не понимал. Вот только заказчики, что приходили за амулетами, уходили ни с чем. Сехун забросил свое дело.       На закате он молча уходил из дому. На краю деревни оборачивался волком и скрывался в лесу. Место силы предков Лухана находилось быстро и всегда с первого раза. Сехун садился у сосны и разговаривал с духом альфы. Вернее, говорил только омега, дух ему не отвечал, хотя Сехун мечтал об этом больше всего на свете. В дедовых записях он недавно нашел заметки о родовых силах О. И оказалось, что в семье не только дар заговаривать амулеты водился, но и дар слышать духов! Сехун мечтал обменять свой дар на тот, второй родовой. Говорил и говорил с деревьями, с духами семьи Лухана, с духами леса, что окружал место силы, и даже с духами неба, во славу которым Сехуна назвали «холодным ветром». Но пока ничего не выходило.       Когда ночь опускалась на лес, Сехун обращался волком и засыпал под молодой сосной. И лишь с рассветом возвращался домой.       Однажды, когда Сехун в полдень спустился на кухню, там его уже дожидался гость.       – Здравствуй, сынок, – привычно и тепло улыбнулся папа-омега Лухана. – Как ты? Почему не заходишь к нам? А я тебе подарок принес…       Он протянул большую деревянную шкатулку из редкого эбенового дерева. Украшена шкатулка была резьбой невероятно мелкой и искусной. Не врал Лухан, когда говорил, что его родители лучшие мастера по дереву на всю округу. Внутри шкатулка делилась на несколько секций, и каждая была заполнена необыкновенной красоты деревянными бусинами и подвесками. С мельчайшим узором или из фактурной древесины – все бусины были такой тонкой работы, что удивительно, сколько же времени потребовалось, чтобы заполнить целую шкатулку.       – Лухан нас просил сделать еще до помолвки. Из-за всех… этих событий, – омега грустно улыбнулся, – мы немного забросили работу. Но сейчас доделали. Потому что он очень хотел тебя порадовать. Ты ведь мастер плетений, мы тебе наделали бусин, чтобы творческая искра твоя не угасала.       – Я тоже свое дело позабыл. Но теперь увидел это богатство, и сразу захотелось что-нибудь сплести, – Сехун улыбнулся и обнял старшего. – Давайте, я сплету что-нибудь для вас?       – Я бы от ловца снов не отказался. Мне Лухан наш часто снится, а просыпаться потом так больно…       Сехун отставил шкатулку и потянул омегу на лавку. Он смотрел в эти печальные глаза несчастного родителя и просто больше не мог все держать в себе. Как только омега сел, Сехун встал напротив него и опустился на колени.       – Простите меня.       – Что ты, сынок, – омега протянул руки, но Сехун их перехватил.       – Я виноват во всем. Если бы не этот поединок, не глупые царапины, что болезнь подтолкнули… Это я Лухана в эту историю с помолвкой втянул, он до Багряной Луны меня вообще не знал.       – Ну и что, а как узнал, так и полюбил. Он же тебя выбрал.       – Этого я его выбрал. Я заставил… – Сехун не сдержался и всхлипнул.       – Ты бы не мог его заставить, у Лухана всегда голова на плечах хорошо держалась. Ты точно ему понравился с первого взгляда.       – Нет, – еще громче всхлипнул Сехун. – Он всегда только Минсока любил, это все знают.       – Минсока? – омега обхватил лицо Сехуна ладонями. – Минсока, ты правильно сказал?       – Да, – тихо и не очень уверено ответил парень.       Омега в ответ ласково обтер лицо от слез и заявил:       – А теперь послушай меня внимательно…       Лухан и Минсок жили на соседних улицах и дружили чуть ли не с рождения. Папа Лухана частенько в шутку говорил, что у него сынишки-двойняшки – настолько эти двое были неразлучны. Тем удивительнее был тот факт, что когда ребята начали взрослеть, то друг на дружку как на будущую пару даже не смотрели. Всегда отмахивались и на все вопросы взрослых о возможной свадьбе отвечали, что быть лучшими друзьями намного круче, чем супругами.       А за год до совершеннолетия в Ночь Багряной Луны Минсок встретил на поляне альфу из Охровых. Тот как раз вступил в возраст и уже сговорился с семьей омеги из Сизых, что выйдет за него сражаться. Но тоже увидел за пару часов до ритуала Минсока и пропал. У них обоих это была истинная любовь с первого взгляда. Лухан над ними только посмеивался, он в истинную любовь еще не верил.       Альфа к своему сговоренному жениху на площадку так и не вышел. А на следующее же утро пришел к родителям Минсока свататься. Только родители были против, принципиально не хотели отдавать единственного сына в чужую стаю. Альфа уж и так и сяк их доверие пытался заслужить, даже обещал, что вопреки всем обычаям, сам перейдет в стаю мужа.       Только год прошел, а родители Минсока мнения не поменяли. И все, кто знал про эту историю, были уверены, что отец-альфа растерзает жениха, стоит тому только войти в круг поединков.       И тогда Минсок вот что придумал: уговорил лучшего друга тоже выйти за него на поединок, чтобы отец не добрался до жениха. Лухан должен был поддаться и легко проиграть, а Минсок – помолвиться с возлюбленным.       Так все и случилось. И живет с тех пор Минсок в стае Охровых, детей воспитывает, хозяйство развивает, а родители с ним не общаются.       Только люди склонны додумывать истории так, как им больше нравится, так что, в конце концов, сыскал Лухан репутацию безответно влюбленного и обреченного на одиночество альфы.       – Так что больше не говори ничего о Минсоке, – омега даже пальцем погрозил. – Лухан до тебя ни в кого не влюблялся, так что ты его первая и, наверняка, истинная любовь. Жаль, так мало пожил…       После разговора с папой Лухана Сехун вновь закрылся в комнате, но на этот раз с благородной целью. К следующему утру ловец снов сложнейшего плетения и с подвесками из резных бусин был готов, а заговор, чтобы забывать сны и легко просыпаться, – наложен. А еще в голове у омеги возникла идея. Даже сам удивился, почему сразу об этом не подумал. Он решил навестить отшельника-ведуна и из первых уст узнать, что же на самом деле за болезнь убила Лухана.       Дабы не испытывать судьбу, об отшельнике из Пугающей чащи решил справиться в своей стае, а не у Бурых. Поразмыслив немного, откинув эмоции, Сехун начал замечать во всей истории странные детали. Ладно, неудивительно, что вожак Бурых с самого утра после поединка был у лекаря и узнавал о здоровье своего лучшего воина. Но почему туда Сехуна не пустили? Лекарь же собирался, но вожак ему как будто запретил. Что не так было с Луханом, что Сехуну нельзя было с ним повидаться? И почему тело предали огню где-то в лесной глуши, а не на поле Памяти? Что за заразная болезнь могла быть, что вожак пошел на такой жестокий шаг и не дал даже родителям проститься с сыном? Но при этом сам лично проводил погребальный ритуал, как будто не боялся заболеть тем же самым. Но болезнь же считалась заразной, разве нет?       Несколько часов плутал Сехун по лесу. В деревне много слухов ходило об отшельнике, когда-то покинувшем стаю Бурых. Говорили, с тех давних пор у Бурых не селились больше ведуны. Будто духи разгневались и прокляли стаю за то, что прогнала ведуна. Многие слышали эту историю и то, что поселился отшельник за Пугающей чащей, но в какую точно сторону идти – мнения расходились.       Наконец, показалась тихая опушка и скромный дом. Сехун обратился человеком и громко постучал в дверь, но никто не откликнулся. Зато дверь легко поддалась, стоило чуть толкнуть плечом.       В доме было пусто. Сехун счел невежливым ждать внутри, поэтому вновь вернулся в волчью форму и свернулся у крыльца. К вечеру волк перебрался в кусты и наблюдал оттуда, но на опушке возле дома так никто и не объявился. Была мысль остаться ночевать, но здесь, вблизи Пугающей чащи, было жутковато, не то что в месте силы Лухана. Так что дождавшись густых сумерек, Сехун сдался и побежал прямиком в деревню Бурых.              Дверь с символом кассии отварилась после первого же стука. Лекарь всегда готов помогать нуждающимся в помощи волкам, но Сехуну он явно не обрадовался. Хотя на чашку согревающего отвара пригласил – заметил, как дрожит омега. Только Сехун вовсе не от холода дрожал, а от волнения.       – …Я весь день прождал, но отшельник не появился, – закончил свой рассказ омега.       – Возможно, ушел травы собирать, – хмыкнул лекарь. – А может, тебя увидал и в лесу скрылся. Он ведь на то и отшельник, что ни с кем дружбу не водит. Только вожака признает, да и то скорее из уважения к памяти его отца и деда. А когда мы с вожаком Лухана привели, отшельник вышел только после того, как я дом его покинул. Пришлось ждать на улице.       – А мне показалось, что там давненько никто не живет. Поклянитесь, что отвели Лухана к отшельнику из Пугающей чащи.       – Пусть духи меня покарают, клянусь, я был с вожаком и Луханом у того отшельника.       – Тогда я не понимаю, что за сговор тут творится, – обреченно выдохнул Сехун. – Вы точно в нем не замешаны? Может, вы мне соврали, а у Лухана не болезнь была?       – А что? – напрягся лекарь.       – Порча или проклятье какое-то! Воныль на ритуале очень странно себя вел, а вожак ваш позволял время оттягивать. Этого бы хватило, чтобы порчу навести.       – Да ну нет, какая порча, все совсем не так…       – А как? – Сехун поднялся со стула и уперся руками в стол. – Расскажите, что знаете!       – Хорошо, я скажу тебе, но только одну вещь, – лекарь тоже поднялся и говорил жестко. – Ты хороший парень, не хочешь проблем – не лезь в это дело.       Сехун продолжал закидывать лекаря Ри вопросами, когда тот, с несвойственной ему твердостью, вытолкал омегу из дома.       – Забудь и начни новую жизнь, – напутствовал лекарь и захлопнул дверь.       Забывать Сехун не собирался, но несколько дней спустя все же пришлось все посторонние мысли из головы выкинуть, потому что проблемы возникли в его собственной семье.       Чунмён пришел в родительский дом и выглядел он неважно. Под глазами темнели круги, волосы топорщились гнездом, а плечи поникли. Омега еле держался на ногах и так бы и рухнул на пол, если бы Сехун вовремя не подхватил.       – Лекаря?       – Нет, просто я несколько дней толком не спал.       – Тебя так дети загоняли?       – Нет, детей я вчера у родителей Исина оставил, как чувствовал, что сегодня станет хуже.       Сехун отвел Чунмёна в свою комнату и уложил на кровать.       – А сам Исин где? – удивился младший.       Супруг брата был самым надежным альфой из всех, кого Сехун знал. Не мог он просто сидеть сложа руки, когда его муж в таком состоянии.       – На прошлой неделе увел молодняк в горный лагерь. И как раз после его ухода все и началось, – Чунмён прикрыл глаза, но потом резко распахнул. Взгляд был полон ужаса.       – Что началось? – Сехун потеребил брата за рукав. – Давай все же лекаря…       – Я как только засыпаю, так какие-то тени вижу. Мечутся они, что-то шепчут. И вроде бы я сплю, а вроде и нет. Картинки вижу про знакомых, о семье, но все такое настоящее, что страшно, будто не сном окажется. Хочу спать и боюсь уснуть одновременно. Помоги мне, может, заговор какой есть?       – Ложись, я попробую.       Сехун долго читал разные заговоры из дедовых тетрадок, Чунмён все таращился в потолок и боялся закрыть глаза. А потом младший устроился рядом и накрыл их одним одеялом.       – Спи, а я буду тебя охранять.       Мудрость предков из дедовых тетрадей немного помогла. Чунмён спокойно спал весь вечер. Папа с Ифанем вернулись из леса и заглянули к Сехуну, а нашли обоих омег, свернувшихся клубочком на узкой кровати. Сехун открыл один глаз и безмолвно показал, чтоб не мешали. И все шло хорошо… Но среди ночи Чунмён подскочил с криками.       Сехун упал с кровати, Ифань прибежал из соседней комнаты. Родители, к счастью, спали на первом этаже, а не на втором, и не услышали.       – Опять? – понимающе кивнул Сехун, обнимая брата. Ифань устроился с другой стороны и обхватил длиннющими руками их обоих, укачивая, как малышей.       – Да, но по-другому, – ответил Чунмён после выпитого стакана воды. – Я видел тебя, Сехуни, ты входил в дом.       – Пока звучит не очень страшно, – попытался улыбнуться младший.       – Там был пожар! Дом горел! Весь! А ты вошел внутрь и не вышел…       – Мён-а, это же просто ночной кошмар, – потрепал его по голове Ифань, который днем не слышал всю предысторию.       – Я вообще не вышел, или ты не видел, как я выходил? – серьезно уточнил Сехун.       – Я не видел…       – Это меняет дело.       – Какое дело, дурни, ложитесь спать, – нахмурился Ифань.       – Фань, мне очень страшно, – признался Чунмён. И столько боли было в его словах, что старший брат сдался. Он обнял страдальца покрепче и обратился к младшему: – Есть идеи?       – Вообще-то, пока я искал заговор на сны, обнаружил кое-что. Есть заметки о том, что у северных предков были в каждой стае волки, способные предопределять будущее. Потому что видели его во снах…       – Нет! – испуганно вскрикнул Чунмён. – Ты не можешь умереть.       – Я и не умру. Ты сейчас все-все в деталях вспомнишь и расскажешь, давай, постарайся.       – Помню только пожар и тебя, – Чунмён встряхнул головой. – Всё.       – А чей это дом был, наш? – подсказал Ифань.       Чунмён нахмурился:       – Нет, не похож. И не мой. Даже не знаю, чей. Крыша там была с бурой черепицей, у нас таких в деревни почти нет.       – А еще что-то приметное? – забеспокоился Сехун. В доме родителей Лухана тоже была бурая черепица…       Чунмён зажмурился. Тело колотил озноб, было видно, как ему страшно, но он старается снова погрузиться в тот сон и увидеть.       – На двери рисунок… это ветка кассии…       – Символ лекарей? – удивился Ифань.       – Лекарь Ри! – вскочил Сехун. – Мне надо бежать!       – Стой, – старший брат задержал его за руку. – Почему ты так уверен, что сон сбудется? Чунмён, – обернулся к растерянному среднему, – ты раньше, что же, сны с картинками вообще не видел?       – Видел.       – И они все сбывались?       – Нет.       – Так с чего вы оба взяли, что сейчас вдруг по-другому?       – В Мёне пробуждается какая-то сила предков, – всплеснул руками Сехун. – Мы должны поверить.       – Но почему именно сейчас?       – Наверное, духи решили, что сейчас этот дар кому-то пригодится. Например, мне, – Сехун спешно обнял сначала среднего брата, а потом и старшего. – Не бойтесь, я буду осторожен! – и, не дожидаясь очередных упреков, выскочил за дверь.       Дом лекаря Ри, как и полагалось заветами предков, стоял чуть на отдалении от соседних домов на случай тяжелых заболеваний, заразы или громко стонущих больных. Поэтому, видимо, соседи не чуяли гари, хотя дом уже полыхал как факел, когда Сехун еще только вбегал в деревню. Он попытался подать воем знак, что беда случилась и нужна помощь, но так запыхался, что только хрип из себя выдавил. Поэтому больше не колеблясь, обратился человеком и вошел в горящий дом, прикрывая лицо рубахой.       Лекаря он нашел быстро. Тот спал в своей кровати и растолкать его сразу не получилось. Зато, когда он пришел в себя и глотнул дыма, то на улицу выбежал вперед Сехуна. Они отдышались и обернулись на дом, полностью объятый рыжим пламенем. Спасать там было уже нечего.       – Спасибо, если бы не ты… Я же сам принял сонных капель, потому что день был суматошный и тяжелый, несколько детей одновременно заболели.       – Несколько детей? Не может ли это быть та же зараза, что убила Лухана?       – Нет. Я уже сделал и раздал нужные лекарства, дети поправятся. А твоего Лухана… – лекарь отвернулся, попыхтел немного и все же выдал: – Расскажу я тебе правду, хоть и нельзя мне. Но ты мне жизнь спас, только обещай больше ко мне не приходить и ни о чем не расспрашивать.       Не болезнь сгубила Лухана, не раны, оставленные в бою, и даже не порча. Яд! Сок травы-дымянки нанес на когти Воныля его папа при последней заминке с началом ритуала. Яд, попавший в царапины, должен был лишь обездвижить противника. Но поединок не останавливался, Лухан сопротивлялся, а Воныль все продолжал его царапать. То ли царапин было слишком много, то ли попадание по глубокой ране сыграло основную роль. То ли папа Воныля постарался и переборщил с соком… Итог один: к тому времени, как лекарь Ри собрал все факты и узнал симптомы отравления дымянкой, яд уже глубоко в кровь проник и убивал Лухана изнутри. Вожак, когда был в то утро у лекаря, понял, что тот знает. Объяснил ему про дурного братца своего и его еще более бестолкового сына Воныля. Но не мог вожак подставить семью, да и репутацией своей дорожит, а потому оставил Лухана умирать у отшельника, а лекарю велел молчать.       – Он вам угрожал? Можете перейти в нашу стаю! – тут же предложил Сехун.       – У нас с ним свои счеты. Не твоего ума дело, так что в это не лезь. Лучше забудь, все, что я рассказал. И держись подальше от Бурых. И не трепись! Не вздумай к родителям Лухана идти, они смирились с горем, а правда сильно по ним ударит. Сегодня случайный пожар в доме лекаря, кто знает, что случится в доме древесных мастеров завтра…       – Вы же понимаете, что это был натуральный поджог? Кто-то хотел вам навсегда рот закрыть.       – Я прекрасно понимаю, что взял на душу грех, когда скрыл ото всех истинную причину смерти, потакая заговорщикам. Но еще я слишком много общаюсь с одним не в меру пытливым омегой. Я уже под подозрением. И житья мне спокойного в этой стае не будет. Да и негде больше жить. Давно собирался места новые посмотреть, так что уйду.       – Только сначала всем правду расскажите, с моих слов никто не поверит.       – А вот за это не проси, я хочу живым остаться. И, повторяю, сам помалкивай!       Со всех сторон к дому неслись волки и люди. Громкий вой нескольких голосов будил всю деревню.       – Уходи, пока на тебя не подумали!       Лекарь Ри был прав, дела завернулись опасные, задействованы были люди непростые, а значит, чтобы разоблачить вожака Бурых, следовало найти неопровержимые доказательства. Но как? Залезть к Вонылю и найти флакон с ядом? Скорее всего, от всех улик уже избавились.       Да и родителей Лухана было действительно жаль. С одной стороны хотелось рассказать, чтобы знали, как на самом деле умер сын. Не от болезни, а от подлости своих же сородичей! А с другой стороны, им и так уже сильно досталось, и хоть они держались на людях стойко, Сехун несколько раз заставал их у молодой сосны на месте силы. Не хотел мешать, а потому прятался по кустам и слышал, как горько плачет омега, и видел, как сильный альфа на колени падает и землю бьет.       Не знал, Сехун, как правильно будет поступить, а потому откладывал.

***

      – Сехун! – звонко крикнул Чунмён, едва появившись на пороге родительского дома.       – Что случилось? – выскочил на лестницу младший.       – Я сон видел! Надеюсь, снова вещий!       Лето было на исходе. С момента пожара Чунмёна больше сны не беспокоили. Точнее, не сны, а духи, которые в ту ночь направили Сехуна спасать лекаря. Вся семья уже решила, что это разовая случайность. Хоть в роду О, оказывается, и был дар предвидения. Все у того же деда, который и с духами мог говорить, а потому спрашивал имена для детей, и заговоры накладывал, оставив после себя много записей, и даже сны пророческие видел иногда. Папа предположил, что дар мог между детьми разделиться, раньше в ведунских семьях такое случалось. Ифань тогда облегченно выдохнул, что не ему вся эта беспокойная чепуха досталась. А Чунмён расстроился, когда понял, что сны пришли в норму и ничего пророческого в них больше не попадается.       И вот теперь аж притопывал от нетерпенья, хотел быстрее домочадцам рассказать.       Папа и Ифань тоже были дома. Старший омега велел всем собраться на кухне, разлил ароматный отвар по чашкам и кивнул Мёну, чтоб начинал.       – Это был очень добрый и хороший сон! Я видел Сехуна. Ты играл с малышом лет трех.       – Твой младший? – уточнил папа. Самому мелкому сыну Мёна было как раз почти три.       – Нет, не мой. Это был сын Сехуна.       – Ты уверен? – удивился тот.       – Да, он тебя папой назвал. А потом побежал куда-то. Я увидел силуэт мужчины, он подхватил ребенка и кружил. Ты улыбался. Это был твой муж.       – Кто? – еле слышно выдохнул Сехун. – Кто это был?       – Прости, я не разглядел. И почти сразу проснулся, – Чунмён развел руками. – Сам бы хотел узнать, но не судьба.       – Ну, может, это обычный сон, – усмехнулся Сехун. – Не страшно.       В дверь громко постучали. Папа пошел выяснять, кто пожаловал, и скоро вернулся на кухню в сопровождении троих гостей. Воныль надменно скалился, а его родители держали равнодушно-величественные лица.       – Что им здесь надо? – первым вскипел Сехун, вскакивая.       – Сядь, – осадил папа. – И послушай. К тебе пришли.       – Я не буду этих слушать…       – Мы пришли, потому что твой отец так и не сдержал свое слово, – жестко заговорил старший альфа. – Ты уже свободен, так что нет смысла затягивать со свадьбой.       – Сначала дождитесь новой Багряной Ночи, – спокойным тоном вставил Ифань, – помолвку заключите. Мы честная семья и все делаем по заветам древних предков.       – В нашей стае иной закон: вдовцы не ждут никаких особых дней для помолвки. Да и сама помолвка уже не нужна. Ты был женихом Бурого, а значит, подчиняешься и нашим порядкам. Твой жених умер, а значит, ты теперь вдовец и вправе вступить в брак без помолвки. Мы пришли обсудить дату свадьбы.       – В начале осени очень красиво, не будем затягивать, – обрадовался папа.       Сехун хотел сбежать, но братья разумно посоветовали не нагнетать обстановку и перетерпеть. Его еще замуж никто не выдает, пока только обсуждаются общие вопросы. Есть еще время.       Семья Воныля уходила, довольная переговорами. Папа Сехуна тоже светился от счастья. Только сам омега не разделял их радости.       – А сон то был вещий, – заулыбался папа, хватая Сехуна за дрогнувшую ладонь.       Это не сон, это кошмар!