Death is the best cure for life

-Съёбывай, куда хочешь, выблядок! Мужчина сталкивает сына с порога их дома, от чего тот практически падает. В глазах старшего бесконтрольный гнев плещется, а по венам течёт соджу вместо крови. Так было всегда, сколько Вишня себя помнит. Отец напивался где-то за гаражами с неизвестными мужчинами, потом приходил домой, всячески игнорируя нежеланного сына, и ложился спать, не удосужившись снять даже обувь. Мальчик в такие моменты только плакал беззвучно, боясь разбудить монстра. Он раздевал единственного родителя, оставляя на чужом лбу поцелуй, укрывал одеялом, приносил тазик и таблетку со стаканом воды, после бесшумно исчезая за дверьми в свою комнату. Когда же у отца совсем всё плохо было, то возвращался он за полночь, громко матерясь и выливая на уши сына огромную кучу неприятных слов, после заходил в комнатушку ребёнка и бил, снимая всё напряжение за прошедший день. Вишня уже даже не кричал, когда получал удар за ударом по детскому лицу. Он лишь безмолвно ронял горькие слёзы, не поднимая взгляд на падшего человека. Всё равно его никто не услышит, ведь он никому и не нужен.

☠️

В тот день что-то пошло не по стандартной схеме, и отец вернулся домой к десяти вечера, разъярённый и под градусом. Он не кричал, но делал кое-что похуже. Улыбался. Эту улыбку Вишня ненавидел, потому что за ней следовала по пятам боль. Сильная, горькая на вкус, удушающая боль. Парень даже ничего не спросил, сразу же скрываясь за дверью в свою комнату и надеясь на покой. Только не в его положении было рассчитывать на то, что родитель обойдёт сегодня стороной своего отпрыска. Тяжёлые шаги приближались к хлипкой двери, пока Вишня сжимался на кровати в попытках укрыться от гнева мужчины. Парень уже был готов к тому, что целым сегодня не останется, ощущая фантомные боли в местах, где уродливыми рубцами виднеются шрамы. Отец открывает дверь так, будто боится кого-то спугнуть, поэтому не шумит лишний раз, не толкает жалкую деревяшку с ноги, заставляя её биться ручкой о хрупкие стены. Слишком спокойно, слишком подозрительно. Нездоровый взгляд скользит по темноте комнаты, силясь что-то разглядеть, но, помутнённый алкоголем, пропускает сжавшееся тело на одеяле, что лишь разжигает внутри костёр. Сегодня Вишня целым не выберется, как иногда бывало. -Сынок, где же ты? Папа тебя не обидит. Как неправильно звучало это слово из чужих, пропахших алкоголем, уст. "Папа" теперь стало грязным, порочным словом, вызывающим бесконтрольный страх внутри трепетной души юноши. "Папа" теперь не успокаивает, а закладывает внутри зерно страха и непонимания, почему жизнь обошлась так именно с тобой, а не с тем парнем из соседнего подъезда. Вишня дрожит, прижимаясь ближе к стене. Худощавые руки обняли острые коленки, и парень сжался, группируясь и рефлекторно пряча голову. Сегодня юноша целым не убежит. Мужчина скалится, сжимая в руке ремень. Металлическая пряжка нагревается от жара ладони, в крови закипает алкоголь. Он снова видел своего сына с каким-то выродком с района, снова смотрел в глаза, раскрытые от дикого ужаса, пока выбивал жизнь и душу из того, кто “портит ему сына“. Одна невинная душа покинула бренное тело. Вишня уже ощущает мерзкий взгляд на своём измученном теле, от чего лишь сильнее сжимается и пытается спрятаться. Отец стоит над его жалкой тушкой. Грубые пальцы хватают край одеяла, стаскивая его с дрожащего сына и откидывая подальше. На лице сама собой появляется животная улыбка. Вишня знает правила. Он выполняет их, чтобы выжить и суметь дышать наутро без помощи аппарата искусственной вентиляции лёгких. Правило первое. Не выдавай свой страх. Никогда не показывай ему, что боишься - он чувствует. Парень безэмоционально смотрит в глаза напротив, разжигая внутри мужчины костёр ненависти к собственному ребёнку. Вишня его не боится. Правило второе. Не сопротивляться. Если ты дашь ему отпор, то тебе же станет хуже. Удары после такого лишь ожесточатся, а сожаление сравняется с плинтусом и пробьёт его, устремляясь под землю. Нельзя сопротивляться этому монстру, чтобы он не убил тебя к чёртовой матери. Правило третье. Если убегаешь, то не оглядывайся - он всегда сзади тебя. Его глаза есть везде, даже там, где их быть не может. Отец всегда знает всё. Ему докладывают его друзья-алкаши, которые уж точно узнают сына своего негласного лидера и предводителя всей этой синей армии. Они всегда сдадут, променяют на бутылку дешёвой мерзкой водки, которую Вишня терпеть не может. Парень знает эти три простых правила уже не первый год, и лишь поэтому он выживает последние пару лет. Удар происходит неожиданно, ремень рассекает воздух с характерным звуком, быстро приземляясь на мягкую бронзовую кожу бёдер. Вишня уже не кричит - привык, смирился, принял свою участь - называйте, как хотите. Багровеющий след проявляется почти мгновенно, а место удара начинает жечь. Парень снова не сможет сидеть ближейшие пару дней. Второй удар приходится на руки, которые закрывают лицо, чтобы мужчина и там не оставил меток своей жестокости. Плотная ткань домашнего серого худи не спасает от покраснений на коже, и предплечья обдаёт жаром от удара. Воздух вновь рассекает кожаный ремень. Вишня не плачет. Это просто слёзы бесконтрольно стекают по щекам, скапливаясь где-то на подбородке и сползая вниз, прокрадываясь к шее и ниже. Он всхлипывает и не просит помощи, тихо принимая свою участь. Кожу жжёт почти по всему телу. Свист рассекаемого воздуха вновь застрял в ушах, словно стоит на повторе. Парень хочет забыть его.

☠️

Отец ушёл две минуты назад, но он вернётся - Вишня знает. Юноша уже запомнил, что та боль, которая остаётся от ударов кожи о кожу - начало, разминка перед тем, как родитель в который раз уничтожит собственное дитя, своё отродье. Наверное, лозунгом по жизни этого человека было что-то из разряда: "Я тебя породил, я тебя и убью", по крайней мере, юноше так казалось. Шаги, слишком громкие в тишине их места жительства, которое и домом не назвать, приближаются, как приближается и Смерть. Такая же близкая, такая же нежеланная, такая же горькая на вкус, как и жизнь. Тэхён сжимается, прячется от чужого взгляда, который наполнен лишь отвращением. Юноша ждёт очередного удара, но вместо него на кровать падает сумка. Сумка со всеми его вещами, которые только были в этом убогом месте. -Выметайся и не появляйся на пороге этого дома никогда, мелкий уёбок. Отец выплёвывает это с такой желчью, что сердце непроизвольно разрывается на две части, оставаясь пеплом в руках Вишни. Под прицелом чужих глаз он соскребает себя с постели, берёт сумку и покидает комнату только в толстовке, белье и носках, даже не оглядываясь на того, кто отцом должен называться. Того, кто ломал долго и мучительно, уничтожал по крупицам, растирая их в песок. Вишня молчит, когда оказывается на холоде, а отец смотрит на это, в последний раз выплёвывая сыну: -И чтоб духу твоего тут не было, псина вшивая. Съёбывай, куда хочешь, выблядок! Нет, Вишня не плачет. Это просто плечи дрожат от боли и ветра, который пробирается под скудную одежду и лижет кожу, заставляя её покрыться мурашками. Он не плачет, просто слёзы сами по себе срываются с длинных ресниц и катятся вниз. Юноша вздрагивает, когда тёплая рука заводит его за чью-то широкую спину, а спокойный низкий голос отвечает отцу за него: -Ещё раз услышу подобное в его сторону или увижу тебя рядом с ним - будешь рядом со своей женой лежать, Дункван. Вишня замирает, когда слышит о матери, умершей много лет назад. О её печальной участи знали немногие, да и те молчали, потому что парень реагировал кулаками на любую фразу, связанную с ней. Юноша не дёргается, когда понимает, кто говорит с отцом. -Г-господин Чон… -Ты меня понял, Ким. Его я забираю, и чтобы от тебя ни одной вести. Я понятно объясняю? -Д-да, Господин Чон. Мужчина разворачивается к парнишке, накидывает на него свой пиджак и, приобняв за плечи, уводит, не удостоив взглядом мужчину. Вишня в его руках кажется совсем маленьким, худым, боящимся своей тени. Он молчит всё время, которое они идут до слишком дорогого для этого убогого района авто. Не роняет и слова, пока едут. Куда? Зачем? Вишня не имеет ответов ни на один из поставленных вопросов, поэтому лишь сжимается на заднем сидении, обнимая себя за колени и смотря усталым взглядом в окно. Его глаза мокрые, руки дрожат, а сердце отказывается дальше биться. Парень просто устал. Устал от жизни, людей, проблем и всего, что испытал за свои семнадцать лет. Матери не стало, когда мальчику был всего годик. Она тяжело болела несколько месяцев, а потом не выдержала. Кёнсу была чудесной мамой и женщиной, поэтому потеря любимой стала для Дунквана последним ударом. После похорон жены он смотреть не мог на сына, часто оставлял его в одиночестве: голодного, маленького, в грязной одежде. Через полгода средства Кима закончились. Мужчина продал их семейное гнездо, в котором тёплым воспоминанием хранились напоминания о матери. Теперь это лишь призраки прошлого. На полученные средства Дункван купил какой-то барак в трущобах, а оставшуюся часть пропил. Вишня рос и становился всё больше похожим на мать, за что отец часто его бил. Своё имя он ненавидел, но бережно хранил его в своей памяти. Это дар Кёнсу. Именно она дала сыну красивое имя, которым мечтала назвать всю беременность. Теперь все знали его лишь как Вишню из трущоб, который был самоотчаянным придурком и геем. Когда Дункван впервые увидел сына, целующимся с парнем, то взбесился. Он за ухо повёл младшего домой, где долго бил, кричал что-то о том, что такой сын достался ему в наказание за все грехи, которые были в бренной жизни старшего. Вишня плакал, просил остановиться и дать объяснить, но на пьяного отца это не подействовало. А потом Дунквану стало просто плевать, и Ким связался с Чоном. О, о нём знали если не все, то очень многие в этом забытом богом городе. Этот мужчина приехал из столицы, где был успешным бизнесменом. Здесь же он крышевал мафию. С Чоном судьба их познакомила вообще случайно. Вишня тогда в очередной раз убегал от отца, по пути стирая с лица кровь и слёзы и что-то матерное крича Дунквану. Он был в тонкой футболке, шортах и кроссовках, а на улице была зима. Ким так яростно надеялся ничего не видеть, что не заметил, как врезался в кого-то и на автомате забежал за его спину. Лишь когда спокойный низкий голос попросил его не бояться и поехать с ним куда-то, Вишня понял, что встрял. Чон не раз спасал его от отца, пока Дункван даже не знал, куда каждый раз сбегает его сын, с кем он связался. Вишня смотрел побитым щенком на старшего, который обнимал нежно, целовал в макушку и шептал, что разберётся с отцом. Младший останавливал его, не говорил, что опять поругался с Дункваном, но в этот раз Чон решил сам забрать то, что принадлежит ему. Завтра утром отец Вишни не проснётся. -Тэхён. Ким вздрагивает, когда слышит своё имя, и выныривает из воспоминаний. Всё его тело болит, а мысли крутятся вокруг того, в ком юноша не хотел разочаровываться до последнего. Вокруг того, в кого Вишня действительно верил. -М? -Ты как? Тэхён прикрывает глаза, и слеза срывается с ресниц. Он хотел бы сказать, что в порядке, что у него всё прекрасно, но на руках расцветают синяки и следы от ремня, палец, вероятно, был сломан, когда юноша закрывал голову, а истерика накатывает на него с новой силой. Ким не выдерживает и рыдает в голос, сгибаясь на сидении и ладонями пытаясь вытереть слёзы. Раны нещадно жжёт, и эта боль отрезвляет, заставляет посмотреть на то, кем стал когда-то нежный и любящий отец. Чудовище, готовое продать своего сына за бутылку алкоголя. Чон сворачивает на обочину и пересаживается к Вишне, обнимая его и крепко прижимая к себе. Он гладит мальчишку по голове, позволяя пачкать дорогое пальто слезами, соплями, слюной и, что самое страшное для мужчины, кровью, стекающей тонкой струйкой вниз от брови. Чон шепчет Тэхёну, что всё наладится, но Ким не слышит, захлёбываясь в своей боли. Он тонет в ней, отчаянно цепляясь за руку, протянутую старшим. -Ч-чонгук. -Да, детка. -Я люблю тебя. Я так чертовски люблю тебя. -И я тебя, Луна моя. Чонгук целует Кима в лоб, прижимая к себе ближе, хотя между их телами и муха не пролетит. Старший зажимает чужую талию в стальные тиски своих рук, мысленно обещая расчленить Дунквана. Тэхён сам к нему жмётся, ищет тепла и поддержки, утопает весь в мужчине, стараясь сбежать из реальности.

☠️

Когда они приезжают домой, Вишня мерно сопит на груди Чонгука. Ему пришлось вызывать водителя, потому что он не мог оставить своего мальчика без необходимой сейчас заботы. Всю дорогу Чон лишь прижимал Тэхёна к своему боку, целовал в макушку и лоб и делился теплом. Старший накинул на юношу плед, который всегда лежал на заднем сидении. Ким часто сильно мёрз. Когда же добрались до дома, Чонгук сам перенёс младшего в их спальню, переодел и укутал в одеяло, после сам принял душ и лёг рядом, сразу же притягивая к себе тонкое тело. Тэхён даже во сне головой ложится на грудь мужчины, рукой обнимает за торс и ногу закидывает на бёдра старшего. Чон лишь самодовольно на это хмыкает и зарывается носом в чужие волосы. Теперь самое драгоценное рядом с ним.