Death is the best cure for life

Он не помнит, как оказался тут снова. В этом пристанище боли и разочарования, пропахшем алкоголем и саморазрушением, где его никто не ждал и видеть не хотел. Здесь ничего не изменилось с тех пор, как Вишня отсюда сбежал: всё та же разруха, бутылки из-под спиртного, рваные вещи валяются под ногами, а хозяина этого беспорядка не наблюдается. Юноша вздыхает, проходя вглубь барака. Он всё ещё не решается назвать это место жилищем или домом, потому что здесь неуютно и грязно. Тэхён добирается до своей комнаты, надеясь, что в час дня отец не появится, ведь его никогда не бывало в такое раннее время. Дверь по-прежнему противно скрипит, когда её открываешь. Взгляд натыкается на не заправленную постель с того самого вечера, на которой лежит ремень. Рубец на руке отдаёт фантомной болью, будто бляшка снова проходит по коже и рассекает её, позволяя крови стекать вниз, на пол. Ничего не изменилось. Тэхён глубоко вдыхает и выдыхает, переступая через себя и заходя в то место, которое когда-то называл своей комнатой. Здесь всё осталось нетронутым, и это только режет по сердцу. Юноша подходит к шкафу, открывая его и доставая спортивную сумку. Его вещей в этом затхлом месте всё же осталось немного, поэтому Ким не захотел дёргать Чонгука, чтобы он помогал ему с подобием переезда. Вишня сгребает с полок одежду, некоторую оставляя, потому что она совсем уж не пригодна и выглядит ужасно. Он забирает всё, что было ему дорого: фотографии матери в первую очередь, свои немногочисленные детские игрушки, подаренные ей же, и кольцо. Совсем тонкое, почти незаметное на пальце. Обручальное кольцо Кёнсу отдаёт болью и материнской любовью, поэтому оставить его тут – преступление. Тэхён активно убирает вещи в сумку, когда входная дверь неожиданно хлопает. Он почти закончил, оставалась одна несчастная полка, но всё в который раз идёт не по плану. Ким замирает, надеясь, что отец не сунется в его комнату, только вот незакрытая дверь выдаёт его с потрохами. Дункван шёл в сторону своей спальни, однако открытая дверь в комнату единственного сына, сбежавшего месяц назад, и его силуэт приводят в шаткое сознание, заставляют повернуть туда, куда никто не заходил. Возможно, ему просто было немного стыдно за то, что в который раз поступил со своим ребёнком так, будто это он во всём виноват. А возможно, ему просто не хотелось видеть фотографии покойной жены, которые были там расставлены повсюду. Точного ответа Дункван не находит, даже когда заходит в чёртову комнату и видит сына, собиравшего свои оставшиеся пожитки в сумку. -Что, выблядок, решил забрать свои манатки к хахалю? Нашёл себе ёбыря, который тебя защитит от урода-папаши? Тэхён молчит, огромными глазами смотря на шатающегося отца. В его руке – бутылка, и это уже так привычно, что даже не удивляет. Старая одежда тоже не изменилась, а щетина на его подбородке и шее стала только больше. От него откровенно воняет так, что глаза режет, и Вишня соврёт, если скажет, что ему ни капли не жаль видеть своего отца таким. -Что же ты молчишь, сынок? Не рад видеть папу? Ким мотает головой в разные стороны, ничего не говоря, потому что боится, что голос может сорваться и подвести. Перед Дункваном нельзя давать слабину. Он уничтожит, не моргнув, и съест твою душонку на десерт. -Не рад, значит. Тогда я тебя отвратительно воспитывал. Надо исправлять. Оскал на губах мужчины пугает, заставляет съёживаться. Телефон, лежащий в кармане, забыт, потому что Ким двигается в сторону сына, загораживая собой проход. Тэхён лишь пятится, смотря в лицо отца с отчаянием, только вот пьяный мозг на это никакого внимания не обращает. Старшему абсолютно плевать на то, что парень глазами ищет пути выхода, на то, что где-то в сердце ещё есть напоминание, что это его, мать твою, единственный сын! Дунквану так плевать на это. Грубые руки расстёгивает пряжку ремня, затем пуговицу и молнию на джинсах. В глазах синим пламенем горит бешенство от вида того, кто всю жизнь напоминал покойную жену. В мозгу лишь мысль, что именно этот выродок погубил ту, в чьи ноги готов был целый мир положить. -Отец! Не надо! Тэхён понимает всё гораздо быстрее, нежели Дункван, который лишь на автомате пытается выпутаться из штанов. Вишня натыкается на тумбочку, из-за чего больно врезается поясницей в край и скатывается вниз, на пол, выставляя перед собой руки в попытке защититься. -Хорошо тебя этот хмырь ебёт? Слова ранят больнее ладоней, сжимающих запястья с такой силой, что ещё немного, и раскрошат кости. Тэхёну больно, когда удар приходится на щёку, больно, когда с него под крики и слёзы снимают широкие штаны вместе с бельём. Он старается прикрыться, кусается и надеется, что его хоть кто-то услышит, зная, что здесь все привыкли к таким шумным разборкам и скандалам. -Нет! Не трогай! Не смей! Вишня бьёт ногами, стараясь попасть хоть куда-нибудь, только бы не по воздуху. И ему везёт, когда пятка бьёт по голеностопу. Дункван хватается за повреждённое место, зло глядя на сына. Тэхён лишь поднимается на ноги, натягивает назад бельё и собирается с силами, чтобы снова дать отпор отцу. -Сукин ты сын! Алкоголь и ярость притупляют ощущения, поэтому боль от, скорее всего, сломанной нижней части большеберцовой кости ощущается намного слабее. Когда мужчина отрезвеет – Вишня знает – больно будет в разы сильнее. Дункван снова пытается схватить младшего, но лишь цепляется за воздух пальцами. Тэхёну больно видеть своего отца таким, но и сделать он ничего не может. -Я же говорил тебе не появляться здесь, выблядок! Старший всё же добивается своего, когда хватает юношу за запястье, на котором точно останутся синяки, и бросает на постель. Тэхён пытался просить – его заткнули пощёчиной и криком: «Молчи, выродок». Он пытался бить – руки сжала чужая ладонь, ноги – бёдра взрослого мужчины, превосходящего Кима в весе в два раза. Вишня перестаёт что-либо чувствовать ровно в тот момент, когда с него снова снимают боксеры и заставляют уткнуться лицом в одеяло. Слёзы бесконтрольным потоком катятся по щекам, голос уже охрип, и всё тело покрывается новыми синяками. Тэхён лишь слышит шуршание чужой одежды позади себя, ощущает, как его напряжённые ноги раздвигает чужая грубая ладонь, а после боль. Резкая, острая, растекающаяся раскалённым железом по всему телу, пульсирующая в венах и сосудах. Вишня кричит, ощущая быстрые рваные толчки и непрекращающуюся боль. Дункван лишь перемещает ладонь на шею сына, сильнее сжимая и давя на поверхностные шейные лимфатические узлы, чем вызывает ещё больший прилив болезненных ощущений. Потом точно останется большой синяк. Мужчина лишь распаляется, когда слышит крики и мольбы остановиться, и выходит из себя, яростнее толкаясь в чужое тело. Его не волнует кровь, вытекающая из сфинктера на постель, не волнуют и жалкие попытки сына освободиться. Дунквану сносит крышу от ощущения власти и агрессии, текущих в нём. Он останавливается лишь для того, чтобы сказать Тэхёну на ухо: -Ты виноват лишь в том, что родился похожим на свою мать, выблядок. Осознание накрывает Тэхёна волной. Ким расплачивается за то, что вообще появился на свет, отправив в могилу Кёнсу. Он страдает за то, что его отец буквально сходил с ума из-за женщины, в сердце которой поселился лишь её сын. Нет, это не Вишня отправил на тот свет мать. Дункван сам это сделал, только не признаёт этого. Юноша бы сказал ему пару ласковых, но лишь безвольно кричит, когда мужчина вновь увеличивает темп. Мерзко, грязно и до жути больно. Чужая грязная ладонь перемещается на горло, и старший сжимает её. Он душит, старается убить то, что напоминало о своём собственном грехе. Этот ребёнок – плод греха, отродье, которого не должно было быть. Тэхён чувствует, как из него вытекает теперь не только собственная кровь, но и чужая сперма. Сперма его родного отца, который сильнее сжимает горло, перекрывая путь в лёгкие кислороду. Вишня лишь помнит безумные глаза Дунквана перед тем, как отключиться.

***

Ким открывает глаза, когда на улице уже явно стемнело – в бараке не горит ни одна лампа, и темноту нарушает лишь редкий свет луны. Всё тело – оголённый провод. Боль никуда не делась, лишь сильнее разрослась: руки затекли от одного положения, ноги и вовсе не ощущаются, поясницу тянет, а сфинктер болит так, что сесть кажется чем-то из мира фантастики. Тэхён даже не пытается подняться. Он лишь достаёт до штанов и вытягивает оттуда мобильный. Сорок семь пропущенных вызовов не сулят чем-то хорошим, но сейчас юношу это не волнует. На часах десять вечера ровно. Вишня набирает единственного человека, которого вообще хочет сейчас видеть. Трубку поднимают через четыре гудка, и чужой голос не кажется злым. -Господи, Тэхён-а, ты где? -Чонгук-а… Забери меня. -Откуда? И что с твоим голосом? Он хрипит, и очень даже сильно. Это не могло уйти от Чона, который слишком внимательно относится ко всему, что связано с его молодым человеком. -От отца. Тэхён скидывает, потому что от этого слова слёзы непроизвольно копятся на глазах и норовят сорваться вниз. Теперь остаётся только ждать, когда его заберут и отвезут туда, где будет безопасно.