Звезды и подсолнухи

Это был их с Джорджем медовый месяц. Месяц, когда они должны были быть предоставлены только самим себе. Должны были нежиться в объятиях друг друга, целоваться днями напролет, слушать романтичную музыку и не вылезать из постели, изредка отлучаясь для совместного приготовления пищи и такого же совместного принятия душа. Они были обязаны уехать куда-то в путешествие — в ту же Шотландию, на Ментейт — оставив войну, больных бойцов Ордена, вездесущего Фреда, родителей и весь их сумасшедший мир. Это был месяц, в котором они должны были быть абсолютно счастливы. Должны, но все снова обернулось не так, как того им хотелось. Близнецам нужно было работать. Сейчас, когда от их работоспособности и раскупаемости защитной экипировки со встроенными чарами зависело, сколько раз они и их близкие смогут поесть и какого качества будет эта еда, ни желания, ни возможности отлынивать от их бизнеса не было. Каждый день Джордж вставал в несусветную рань — на часах обычно не было еще и шести. Около двадцати минут он проводил, нежась в теплой постели, рассматривая свою жену, спящую в его объятиях, всегда отмечая, что живот ее стал больше, чем был вечером, когда они ложились. Затем, оставляя осторожный поцелуй на ее лице, он крался в ванную, умывался холодной водой и чистил зубы. Шел в комнату Фреда, будил брата, и, пока тот широко зевал, сонно расчесывал волосы, занимался водными процедурами, Джордж подготавливал комнату к работе — накладывал заглушающие и защитные чары, раскладывал ингредиенты, размещал заготовки для мантий на столе. Когда близнец возвращался, они с головой ныряли в работу, забывая об усталости, голоде и нервных мыслях, одолевавших их головы. Письма с заказами лились рекой, и братья, перешучиваясь между собой, не замолкая ни на минуту, смешивали зелья, мастерили «Отвлекающие обманки» и фальшивые волшебные палочки, сшивали защитную одежду и расфасовывали «Перуанский порошок мгновенной тьмы», коего теперь у них было в достатке — командировка в Бразилию позволила пополнить запасы так, чтобы не нуждаться в поставках еще с год. Ближе к десяти просыпалась Мария. Неспешно и лениво, она готовила нехитрый завтрак на троих, относила его в комнату Фреда, и они, усевшись прямо за рабочим столом, сгрудив мантии на кровать, завтракали. Свою часть русская съедала жадно и быстро, будто не видела ни крошки с неделю — на этом этапе тошнота перестала мучить ее, но ей на смену пришел нечеловеческий голод. Близнецы никогда не отставали, быстро стуча вилками о тарелки, переставая даже обсуждать новые разработки. После завтрака они уделяли некоторое время пересылкам. Джордж, как самый собранный из них, занимался логистикой: вел список отправленных и подготовленных товаров, подсчитывал присланные покупателями деньги, делил заказы между Плюшей и Пятнышком. Чехова, отличавшаяся от братьев необычайной аккуратностью, расфасовывала заказы по ярко-рыжим коробкам, перепроверяя все по накладным, перевязывала готовые посылки бечевкой. Фред — помимо осуществления художественного руководства, — с важным видом раскладывал по коробкам рекламные буклеты и подписывал адреса при помощи пера и шифрованных чар. Когда часы на первом этаже били двенадцать, в дом Чеховых набегало народу. Вначале, обычно, трансгрессировав к периметру, прибывали молодые члены Ордена. Сириус, уже уверенно стоящий на своих двоих, ввиду установившейся теплой погоды, проводил уроки дуэльной магии под открытым небом. За ними, будто выжидая с несколько часов, появлялись другие члены сопротивления: Римус Люпин, Артур Уизли, Илья Калинов и Виллен Подлунный, Билл и Флер. Они по негласной традиции располагались на кухне, пили чай или кофе, курили тяжелый табак и обсуждали будущие операции и диверсии. Иногда к ним присоединялась и Татьяна. Вначале ее брали неохотно, все еще помня ее попустительское отношение к взглядам бывшего любовника. Но, осознавая, что упускают возможность консультироваться с родной дочерью одного из величайших темных магов нового времени, выделили ей место в совете, прислушивались к ее мнению. Серебряная, ощущая хрупкий мир, установившийся в их с англичанами взаимодействии, из кожи вон лезла, лишь бы не напортачить вновь, бралась за разрешение самых сложных и запутанных головоломок. К двум часам дня близнецы и Мария обычно спускались вниз, ели вместе со всеми стряпню Серебряной и высказывали свои важные мнения касательно дел Ордена. Затем Фред и Джордж вновь возвращались к заказам, а Мария, увешиваясь всеми возможными защитными амулетами, ходила по кабинетам, ставшим временным лазаретом для десятка раненных волшебников и волшебниц. Сумев, наконец, преодолеть брезгливость и страх, заполонившие ее душу в первом триместре, она вновь лечила, сшивала, отпаивала и заговаривала. Зародившаяся в ней новая жизнь, казалось, давала ее магии невероятное усиление. Магическая немощь, появившаяся после самопроклятия, уходила, иностранные заклинания вновь начинали входить в ее обиход, а рябиновая палочка, до того печально ждавшая хозяйку на полке шкафа, наконец пошла в ход, вновь исполняя чары раньше, чем ведьма успевала произносить волшебные слова. Посмеиваясь над удивленными лицами больных, объясняя это невероятными связями палочек и магов, Мария и сама поражалась тому, как ловко все вышло. Ее ошибка стала ее исцелением. «Твой ребенок подпитывает тебя волшебством, сильные дети с магической предрасположенностью могут такое», — экспертно объяснила как-то раз ее новые умения Флер. «Знала бы — залетела бы раньше», — иронично пошутила про себя Чехова, в глубине души искренне радуясь таким переменам в своем состоянии. Когда на Оттери-Сент-Кэчпоул опускался теплый вечер, в дом обычно заявлялась Агнесс, отпахавшая дежурство в Мунго. Она делилась с Марией новостями больницы, помогала ей и близнецам с зельями, а иногда даже устраивала для повеселевшей подруги променады по лесу. Гуляя, девушки обсуждали сплетни русского дома, планы на будущее и собственные страхи, открывая друг другу души. Если же Подлунная не приходила, сбегая от суеты опального дома в объятия романтичного Эдриана Пьюси, Мария, плотно поужинав, усаживала близнецов перед телевизором, заставляя смотреть с ней магловские фильмы и сериалы. Так, в один из вечеров, бездумно щелкая пультом в поисках чего-то интересного, она наткнулась на знакомую до боли заставку детского мюзикла. Актеры, одетые в смешные костюмы животных, наносили грим перед зеркалами, танцевали, общались друг с другом и с детьми-актерами. В кадре промелькнули Боярский, Гурченко, Попов и Крачковская, и девушка вдруг ощутила, как схватывает тоской ее сердце. — Это… Это же… Джордж и Фред, оторвавшись от обсуждения поставок яда акромантулов, испуганно посмотрели на экран. — Что это? — Ты знаешь этот фильм? — Конечно же я его знаю! Еще бы я его не знала. Черт, я так любила его в детстве, раз сто видела, наверное. Это же «Мама»!.. Братья недоуменно переглянулись. — Ты говорила, что с иностранными фильмами в России было тяжело. Как ты могла его смотреть? — Он не иностранный, он наш. Это мюзикл на сказку про волка и семерых козлят. Смотрите! Вопреки ожиданиям, вместо русского слова «Мама» на экране появилось название «Rock'n'Roll Wolf», а знакомые актеры запели на чистом английском. — Видишь? Все на английском. Может, ты перепутала? Смятение и удивление смешались в ней, тугим комком перекрывая в горле доступ к кислороду. — Нет, я точно знаю… Это же «Мама»! Сейчас будет сцена, где козлята мешают волку своими криками, и он придет жаловаться их матери-козе на шум. Попутно попробует ее окрутить и соблазнить. Уизли усмехнулись, двинулись на диване ближе к экрану, внимательно следя за сменяющимися сценами. Как и говорила ведьма, Серый волк, в этой английской версии почему-то названный мистер Тити Суру, весьма кокетливо пел козе Раде о том, как он невинен и добр. Полтора часа пролетели как одно мгновение. Близнецы и Мэри подпевали, смеялись, переживали и радовались вместе с персонажами, а когда на финальных моментах фильма все герои запели про маму, Чехова вдруг накрыла ладонями лицо, зарыдала так громко, что из кухни, стуча тростью по полу, выглянул встревоженный Сириус. — Что у вас происходит? Кто из вас обидел Мэри? Фред и Джордж, испуганные такой ее реакцией не меньше, пожали плечами на вопрос Блэка, а затем кинулись к девушке, обняли с двух сторон, вжимая в себя. — Чего ты? — Что с тобой? — пытаясь оторвать ладони от девичьего лица, прошептал Джордж. — Скажи хоть что-нибудь. — Я… — дрожащим голосом пытаясь прорваться сквозь поток слез, прошептала ведьма. — Я не могу объяснить. Просто это все так мило, так грустно, так… Так в точку. Эмоций слишком много. Я скучаю по России, я боюсь будущего, я боюсь становиться матерью и одновременно жду этого, а тут эта песня… Старший ткнул Джорджа в плечо, и тот понял его без слов. Разместившись на диване поудобнее, он взял ее за руки, пересадил на свои колени, укрывая объятиями. Костяшкой пальца стер влагу с щек. Через пару минут она чуть утихла, переключая внимание на его тихое, мерное шипение и покачивания. — Я тут понял две вещи, — заявил Фред, откидываясь на спинку, судорожно выдыхая. — Первое — хрен я теперь разрешу тебе смотреть что-то настолько трогательное. С твоими гормонами мы с Джорджи скоро будем седыми, а не рыжими. — А второе? — усмехаясь, спросил Джордж. — Нам однозначно нужны такие костюмы. На следующий Хэллоуин я собираюсь быть рысью. — А меня ты кем видишь, Фредди? — Ослом, — расхохотался Фред, шутливо растрепав волосы брата. — А Мэри — той очаровательной овечкой.

***

Серое, сумрачное апрельское утро должно было идти по уже привычному сценарию. Оно никак не должно было начаться со страха, но стало таким, когда внизу, в гостиной, послышались шум и возня. Толстая стрелка на настенных часах тогда едва ли коснулась пяти. Влетев без стука в комнату Марии и Джорджа, Рори Макдональд запричитал: — Мэри! Около Гринготтса… Почти всех, Мэри, всех!.. Молодожены подскочили в кровати, сонно озираясь по сторонам. Джордж тут же инстинктивно схватился за палочку, лежавшую на тумбе возле его половины кровати. Чехова, сжимаясь, укрыла руками живот, стремясь защитить от неведомой опасности. — О чем ты, Рори? Пытаясь отдышаться, молодой волшебник схватился рукой за косяк, а второй растер покрасневшее горло. Вся кожа лица его была покрыта серой сажей. Голубые глаза, влажно подернутые пленками слез, смотрели на пару с ужасом. — Нас отправили к Гринготтсу. Люпин и Кингсли. — Так. — Мы вели учет Пожирателей, которые приносили туда какие-либо ценности. — Ну! — Сегодня дежурили с трех ночи… — Проклятие! — взвился Джордж, вскакивая с постели, дергано скача по комнате, натягивая на ноги штаны. — Макдональд, это какой-то долбаный кошмар! Объясни уже внятно, что произошло. Не тяни из нас жилы. — Пожиратели, — хрипя и кашляя, ответил он, хватаясь за горло уже двумя руками. — Не меньше дюжины, и все… Все на нас. Мария, сдернув халат со спинки стула, натянула его на себя, скрывая от глаз незваного гостя открытую ночную сорочку. Ее внимательный взгляд тут же заметался по его лицу и телу, ища видимые повреждения. — Что было дальше? — Они всех нас перебили. Нам едва удалось выбраться, — делая несколько несмелых шагов в их сторону, выдохнул Рори. Тут же колени его подогнулись, и он, теряя равновесие, упал на рабочий стол Чеховой, сшибая рукой лежавшие на нем предметы, разбивая выставленные рядком флаконы. Мятное зелье, любовно вывариваемое уже второй день в чугунке, соскочило с газовой горелки, растеклось по столу зеленоватой лужей, чудом не обварив парня. Мутные и вязкие капли застучали по деревянному полу, разнося по воздуху свежий и чуть пряный аромат. — Джордж! — взвизгнула ведьма, и рыжий, в две секунды очутившись рядом, дернул парня за шкирку, подтянул к себе, обхватывая туловище, просовывая руки под мышками. — Держу. Так, приятель, давай-ка сюда, — оттащив его к кровати, он уложил волшебника прямо так, пыльного и грязного, на белое постельное белье. Чехова, выхватив рябиновую палочку из шкафа, подлетела к ним, вывела в воздухе графики сердцебиения и сатурации. — Он задыхается. Что они сделали с ним? Анапнео! Из горла юноши раздались неприятные, булькающие звуки, и Мария, слишком резво развернув его вбок, едва успела подставить под голову «дежурный» тазик. Рори вырвало бурой, комковатой смесью. По комнате, смешиваясь с запахом зелья, разнесся кислый запах желчи. — Мерлин, — выдохнул Джордж, брезгливо морща нос. В дверном проеме тут же показалась взлохмаченная, сонная голова Фреда. — Доброе утро? — не веря собственным словам, протянул он, оглядывая нагрянувшего в их обитель гостя с ног до головы, переводя взгляд на брата. — Что Макдональд делает на вашем супружеском ложе, позвольте спросить? — Блюет, — емко ответил Джордж, принимаясь наводить порядок на столе при помощи палочки. — Не стой столбом, Фредди, нужна твоя помощь. Готовый к любым задачам, старший смело шагнул вперед. Обошел кровать и, заглядывая из-за плеча Марии, сделал свое заключение: — Рвота с кровью. Тут и колдомедиком быть не нужно, чтобы увидеть. Какое-то проклятие? — Вряд ли, — бегая взглядом по рядам кривых и показателей, расплывшихся в воздухе, ответила Маша. — Скорее, сглаз. Ничего опасного, под купол не нужно. Что-то разодрало пищевод и уже опустилось в желудок. — Ты же сможешь его?.. — Конечно, — фыркнула она, укладывая руки на грудине парня, с силой надавливая. Потрескавшиеся сухие губы зашептали на русском, и Макдональд задрожал телом, ощущая, как волны проходят через него, внутри что-то сцепляется, нарастает, остро проворачивается. Ее магия не была мягкой, она была истинно целебной, спасительной и необходимой, пусть и неприятной. Лицо парня скорчилось в гримасе боли, зубы впились в кожу руки, пытаясь заглушить стон. Уже через минуту ему стало лучше. Напряженные плечи опали, глаза заволокло расслабленной дымкой, рот приоткрылся в тяжелом вдохе. — Сп… Спасибо, — сумел пробормотать он, прежде, чем провалился в приятные объятия обморока. Проверив пульс и частоту дыхания, девушка встала с кровати, потянула Фреда за руку. — Побудь с ним, ладно? Все хорошо, просто… Если будет снова рвать или состояние ухудшится — зовите меня. — А ты?.. — Вниз, — коротко бросила она, вытаскивая из ящика стола защитные амулеты, развешивая их на груди. В горле сдавлено клокотало — страх подобрался к ней только сейчас. «Если бы это было проклятие, и ты бы сунулась лечить его без защиты — пострадал бы ребенок. Безопасность превыше всего», — неумолимо, но правдиво кричало сознание. Уступчиво соглашаясь с ним, Чехова обрабатывала руки спиртом, надеясь, что не упустит момент, и внизу еще будет, кого лечить. — Принеси все мои инструменты, ладно, Джордж? — кинула она быстро, выбегая из комнаты. Уизли, кивнув, опустился перед кроватью на колени, цепляясь пальцами за сумку, полную бинтов, зелий и магловских лекарств. Ступени лестницы замелькали перед глазами русской, а скрип половиц, кажется, перебудил оставшуюся часть дома. Из спальни второго этажа высунула нос сонная Татьяна. — Что там? — Операция. Есть жертвы. Буди папу, — крикнула Мария, вписываясь в новый лестничный пролет. В гостиной, как и ожидалось, ее встретили лежащие на полу молодые парни и девушки. С пару секунд задумавшись над тем, кому оказание помощи необходимо быстрее, Чехова сорвалась с места. Упав на колени перед извивающейся от боли Кларой Уинтерборн, качнула палочкой, вновь открывая перед собой диагностические графики. — Жжется, жжется!.. — тянула девчонка, катаясь по полу, хватаясь руками за ногу. — Жжется, Мэри! — Тихо, — строго рыкнула ведьма, режущим заклинанием распарывая ткань ее штанов. По светлой, не слишком гладко выбритой голени тянулась сетка пульсирующих вен. В самом эпицентре разинулась чернеющая, кровящая рана. Мышечная ткань, выступающая из-под разорванной кожи, казалась опаленной. Где-то за спиной Маша услышала топот нескольких пар ног. Рядом с ней тут же опустилась сумка с медикаментами. Джордж, пытаясь отдышаться, спросил: — Что-то еще? — Мой серебряный нож, лежал в последний раз рядом с травами. Как можно быстрее, милый! Кивнув, Джордж снова помчался вверх, стуча по лестнице ногами. — Этого отпевать, — послышался голос Серебряной ближе ко входу, и Чехова обернулась дергано — мать осматривала одного из парней, лежавшего на спине у самого коридора. — Все? — не веря своим ушам, переспросила девушка. — Упустили? — Не упустили. Уже принесли таким. Мертв минут тридцать, — слегка сжав веки парня пальцами, Татьяна холодно заключила. — Симптом Белоглазова на все глазное яблоко. Спасать нечего. Не позволяя себе провалиться в жалость и сочувствие, Маша постаралась полностью переключиться на хныкающую перед ней Клару. Татьяна тем временем собралась переходить к следующему, обрабатывая руки принесенным Джорджем спиртом. — У меня здесь… Не знаю, что это. Посмотри, пожалуйста, мам. Шагнув к дочери, Серебряная скептично осмотрела ранение. — Думаешь, «Застойное» проклятие? — Похоже на него. Вены вырисовываются слишком четко. Но почему тогда?.. — Рана не соответствует, — покачала головой Татьяна, тут же отходя к следующему пациенту, проверяя его жизненные показатели. — От «Застойных» нету ран, кроме язв. Это не проклятие. — Тогда варианта два, — кивнула самой себе Чехова. — Либо смешение нескольких заклинаний, либо… Либо отравленное оружие. Клара, в тебя что-то попадало? — Жжется!.. — только и могла выдавить из себя девушка. С сожалением и ненавистью к себе, Мария звонко шлепнула Уинтерборн по щеке, пытаясь привести в чувство. Трюк сработал, девчонка, утихнув, испуганно посмотрела на ведьму. — Клара, послушай меня внимательно. Если ты сейчас вспомнишь, чем нанесли тебе эту рану, то я попробую тебе помочь. Все, что я смогу, если ты будешь голосить, что тебе жжет — это обезболить. Но тогда яд может пойти и дальше. В этом случае ты можешь остаться без ноги. — Я… — Клара, соображай. Ранили клинком? Стрелой? Или заклинанием? — Заклинанием, — прохрипела она, жмуря глаза от боли. — Это облегчает ситуацию, — удовлетворенно кивнула Мария. — Спасибо тебе. Я помогу. — Ногу отнимут? — Ни в коем случае. Заклятия зачастую обратимы, только если они не лишают органа и конечности. Тем временем Джордж, запыхавшийся и мокрый от пота, оказался рядом с женой, аккуратно передал ей нож. — Резинка есть? — строго спросила его Чехова, не отрывая взгляда от раненной. — Для волос. Он кивнул, за пару секунд очутившись в прихожей, взял в руку пышную, мягкую резинку. Кинулся назад. — Джордж, быстрее! Волосы. Дрожа руками, он собрал темные пряди наверх, со всей неприсущей ему осторожностью перевязал, закрепляя тугой пучок на макушке. — Отлично. Можешь принести еще и бадьян? Совсем забыла про него, выкладывала недавно. Он стоял на третьей полке в шкафу. Коричневая бутылка. Если бы это был кто-то чужой — кто-то, кроме нее или Фреда — он точно отказал бы. Джордж ненавидел быть мальчиком на побегушках, ненавидел быть не полноправным членом команды, а лишь ассистентом. Да и мышцы его уже сводило усталостью, сердце загнанно билось под ребрами. Но ей, тем более, в такой ответственный момент, он не мог сказать и слова против. Послушно кивнув, вновь полетел по лестнице вверх, сжимая зубами нижнюю губу от напряжения. Мария, тем временем, обработав кожу вокруг ранения, приступила к операции. — Клара, нужно потерпеть. Больно будет всего минуту, но потом, обещаю, я дам тебе кое-что, что уймет боль. Давай, нужно потерпеть. Девчонка мужественно кивнула и ведьма, зажав ногу пальцами, провела кончиком ножа по коже, отсекая опаленные участки. Уинтерборн завизжала высоко, задергала ногой, пытаясь сбежать от острого, тонкого и холодного лезвия. Чехова усилила хватку, зажимая до белых пятен на коже и трясущихся пальцев. — Terpy, kazak, atamanom bydesh! — Не-е-ет!.. — тянула одну ноту Клара. — Пожалуйста, пожалуйста, хватит! — Тихо, говорю! Еще немного, малыш, потерпи. Пару миллиметров. Срезав все поврежденные участки плоти, русская быстро, размашисто скинула их в алюминиевую плошку. Махнула над ней рукой, шепча заговор. На сброшенной коже вспыхнули рыжие искры и в то же мгновение внутри плошки хлопнуло, будто кто-то кинул в костер пригоршню пороха. — Так и думала, — кивнула Мария, подтверждая свою догадку. — Это объединенные чары. Какая-то грубая форма «Вспыхни». Они снова делают модификации на уже существующие заклятия. У тебя что, мам?.. — Эта отделалась ушибами, — бросила за спину Серебряная, затирающая раны другой девушки разбавленным восстанавливающим кремом. — Отлично, — кивнула Маша, вновь возвращаясь к ослабевшей на полу Кларе. — Ты быстро поправишься. Сейчас обработаем, кожа снова нарастет за пару дней. Вопреки ожиданиям, вместо Джорджа на лестнице показался Фред. Преодолев последние пару ступеней одним широким прыжком, он подбежал к русской, вручил флакон с бадьяновым настоем, важно улыбаясь. — Фред?.. — Я здесь, чтобы ассистировать. Упросил Джорджа остаться с Рори. Я не мог пропустить твою операцию, доктор. Чем помочь? «Сестричка, скальпель»? — Я уже все сделала, — окоротила его Мария, перехватывая бадьян в руках, нанося щедро на рану и очищенные заклинанием ткани. Фред издал почти разочарованный вздох, отходя к другим пострадавшим, осматривая заинтересованно. — Что с этими? Майклсон… — Отойди от него, Фредерик. Майклсон мертв, — строго одернула его Татьяна, переходя к следующему больному, осматривая неестественно вывернутую ногу молодого бойца Ордена. Улыбка тут же слетела с лица Уизли. Вопреки команде Серебряной, он присел рядом с лежащим на спине парнем. Пальцы осторожно коснулись его верхних век, потянули вниз, закрывая мутные глаза. Плечи вздрогнули от того, какой холодной, мягкой и хрупкой была на ощупь кожа мертвого — словно старинный пергамент, истонченный временем. Казалось, надавишь чуть сильнее, и порвешь. — Спи спокойно… — Фред! — окликнула его Мария, выдергивая из наваливающейся скорби. — Ты помогать пришел или как? Нужна твоя мужская сила, подержи Клару. Кивнув, он стремительно подполз к девушкам. Скоро прошелся взглядом по лицу подруги — глаза ее влажно блестели, а губы поджались в строгую нить. Уверенный голос и четкие движения рук никак не вязались с тем, что происходило в ее душе, слишком заметно отображаясь на лице. Взгляд, не смотря на пелену, сосредоточенно цеплялся за изменения раны, перебегал от одного кровящего края к другому. «Колдомедик-хирург за работой, не отвлекается на душевные терзания», — пришло в голову Уизли, и он почтительно кивнул, не смея больше перечить ей. Обхватив голень двумя руками, Фред поднял девичью ногу наверх, так, чтобы Чеховой было удобно обматывать ее стерильным бинтом. Когда Уинтерборн задергалась, запищала сдавленно от вновь нарастающей боли, Уизли зашипел, пытаясь успокоить. — Тише, Клара, тише… Ну, видишь, все уже позади. Все уже прошло. — Больно… — Мэри даст тебе обезболивающего зелья и все тут же пройдет. Видишь этот шрам? — одной рукой закатывая рукав длинной футболки, Фред указал на розоватую полосу посередине бицепса. — Это в меня угодил осколок заготовки для нашего фейерверка. Крови было море. Болело просто жутко, до белых мушек перед глазами. Он еще и застрял там. Думал, придется руку отрезать. И ничего, наша Мэри все осторожно вынула, зашила, заговорила и обработала. Видишь, почти ничего не осталось. Совсем не болит. Она и тебя подлатает, нужно только потерпеть. Слыша, как друг возится с больной, словно с ребенком, Мария недовольно фыркнула. «В Мунго бы он не выжил, жалел бы каждого поступающего пациента», — заключила сама для себя, завязывая на ноге раненной тугой узел. Несмотря на ее ядовитые мысли, сейчас неожиданная мягкость Фреда была как никогда кстати. Уинтерборн, закусив полную губу и морща нос, сдержала очередную порцию причитаний, послушавшись Уизли. Наспех сунув ей в руки небольшой флакон с разбавленным дурманящим настоем и пару таблеток простого магловского обезболивающего, Чехова скомандовала другу, чтобы тот тащил ее чемоданчик к следующему пациенту.

***

Сумерки ложились на коттедж «Ракушка», затерянный среди песчаных дюн, скалистых обрывов и морской пены Ла-Манша, слишком мягко и плавно, будто природе этого чудного места были неведомы события, войны, трагедии мира волшебников. Ла-Маншу было все равно, что кто-то сегодня сражался, умирал, страдал и плакал от бессилия. Ла-Маншу было наплевать, сколькие сегодня отдали свои жизни ради большего — великой цели, порой казавшейся бойцам сопротивления несбыточной. Ла-Манш носил туда-сюда свои волны, суровые и быстрые, хлестко бьющие о прибрежные каменистые скалы, шелестел прибоем по песку, дышал тяжко, обдувая бредущих по пригорку членов Ордена Феникса запахом соли, прелых водорослей и йода. И свинцово-серое небо, тяжелое и низкое, было проливу под стать. Оно давило бредущих к «Ракушке», укрывало их от наступающей звездной ночи пыльной периной туч, утыкалось в рокочущие воды, придавливая и их горизонтом. Дойдя от скрытого общественного камина до утыканного морскими раковинами домишки, волшебники громко постучали в дверь. За ней послышались торопливые, быстрые шаги. Открыла Флер, бледная и испуганная, но неизменно красивая. — О, это вы… Проходите, ravie de vous voir. Мэри, ma chère, как ты? Чехова не ответила, но по сжатым до боли в челюсти зубам и сморщенному носику Флер поняла, что дела их обстоят дурно. — Была бы бодрее, если бы вы с муженьком наконец починили свой камин. Добираться до вас — сущая пытка, — высказал общие мысли недовольный Джордж. Пропустив отца и близнецов вперед себя, ведьма чуть задержалась у порога, делая вид, что запуталась в рукавах своей джинсовки. На деле же ей страшно не хотелось заходить в помещение первой, ловить на себе косые взгляды членов Ордена, выслушивать их вопросы, вздохи, взволнованное гудение. Пусть лучше папа и близнецы примут удар на себя, ответят на все за нее. А она подойдет уже на готовое, когда все вдоволь настрадаются и перейдут уже к рациональному разговору. Как и ожидалось, из гостиной тут же послышалось гудение и перешептывания. Мария закатила глаза, расправляясь наконец с курткой. Флер по-французски расцеловала невестку в обе щеки, оплела ее горящее лицо холодными пальцами. От Флер пахло свежо и спокойно — сладкой мятой и лавандой, словно она выпила травяного чая прямо перед собранием Ордена. Снизив голос до вкрадчивого шепота, так, чтобы никто не смог подслушать, она проговорила: — Я слышала, что произошло сегодня у банка. Это все — омерзительный кошмар. Как ты? — Нормально, — выдохнула девушка, пытаясь выпутаться из цепкой хватки длинных пальцев. — Меня там не было, меня этот кошмар не коснулся. — Ты помогала после битвы. Спасла нескольких ребят. Хотя не должна была, выброс магии мог навредить тебе или малышу. — Флер… — ощущая, как забота становится уж слишком навязчивой и начинает раздражать, Мария отступила назад, насупилась. — Я обязана была помочь. Я — целитель. Я не могу иначе, и никогда не смогу, даже если на кону будет все, что мне дорого. Не дожидаясь, когда Уизли найдется, что ответить ей, Мария поспешила в зал, на ходу приглаживая распушившиеся от сильного ветра волосы. В гостиной, как и ожидалось, к ней прилипли с десяток сочувственных, печальных, мутных от боли взглядов. Прошмыгнув к широкому старому креслу, на подлокотниках которого уже успели разместиться близнецы, ведьма упала в него, скручивая руки на груди, готовясь обороняться. В гостиной «Ракушки» было душно. Не от камина — тот почти догорел, обнажая в своем жерле малиново-рыжие угли, подернутые серой пепельной дымкой. Душно было от чужого горя, от боли, от крови, въевшейся в одежду и кожу, от страха, который никто уже не пытался скрывать за разговорами о планах на будущее. Николай Чехов, расправивший в своих руках какие-то бумаги, встал рядом с Римусом и Кингсли, осоловело осмотрел собравшихся из-под толстых линз очков. Билл Уизли, встав со стула, приобнял жену, прошедшую в гостиную вслед за русской. — Римус, мы ждем Тонкс? Только она осталась… — Можем начинать, — дал отмашку хозяину дома Люпин. — Тонкс сегодня не будет. Я заставил ее остаться с Тедди, ему она нужнее. По комнате прокатился гул, из некоторых углов послышались удивленные вдохи. Еще не все успели узнать, что у Люпинов пару дней назад родился сын. — Хорошо, Римус. Спасибо всем, что прибыли сегодня к нам. Да, удобнее было собираться у Чеховых — как минимум потому, что камин у них в рабочем состоянии. Но дом Чеховых полностью забит ребятами, пострадавшими на сегодняшнем задании, так что… — Билл будто бы оправдывался перед всеми членами Ордена за то, что им пришлось тесниться в небольшой гостиной «Ракушки», вместо просторного зала опального дома русских. — Как вы понимаете, речь на этом срочном собрании пойдет как раз о несчастном случае на сегодняшней операции, — продолжил за ним Кингсли, и голос его был таким бархатным и тихим, что многим от одного его звука стало легче. Волшебник стоял у окна, вытянувшись во весь свой внушительный рост, сложив руки за спиной. Осанка, опущенные плечи, уставший, но спокойный взгляд — Бруствер казался оплотом надежности в море боли и хаоса, что захлестнуло волшебников в этот день. Однако нашлись и недовольные его уравновешенным состоянием. Одиноко стоявший у стены волшебник, чья лысеющая голова поблескивала в свете ламп от пота, болезненно усмехнулся от его слов, зло плюнул: — Кто-то протоколирует? Запишите: десятое апреля тысяча девятьсот девяносто восьмого, мистер Бруствер назвал жестокую бойню у Гринготтса, в которой погибло сразу несколько молодых бойцов, «несчастным случаем». — Мистер Майклсон… — хотел утихомирить его Билл, но мужчина, распаленный горем, уже переступил ту черту, после которой невозможно остановиться и повернуть назад. — И о чем же вы хотите поговорить, господин лидер сопротивления? Может, о том, что вы крупно облажались, отправив шпионить за Пожирателями вчерашних выпускников? Может, о том, что операция не была скоординирована? Может, сознаетесь, что занимались «более важными вещами», — он очертил слова кавычками, согнув пальцы на двух руках, — вместо того, чтобы беречь наших детей?.. — Они не были детьми, Монти. Они сами решили вступить в Орден, сами подписывали свиток. Сами соглашались участвовать в слежке, — строго произнес Люпин. Под осунувшейся кожей лица его нервно заходили желваки. — Ох, неужели? Все было организовано просто чудесно, правда? Не придраться! Вы и впрямь такие дураки?! — не унимался Монтгомери Майклсон. — Все было организовано соответственно той информации, что была у нас на момент разработки плана. Никто и подумать не мог, что слежку раскроют. Джагсон и Долохов не должны были оказаться там. — Но они были! — взревел Майклсон, бешено скача глазами с одного главы Ордена на другого. — Были! Наших детей перебили, словно скот. — Монти… — Что бы ты сказал, Рими, если бы твоего ненаглядного сыночка засунули в такую же мясорубку?! — Его сыну всего пара дней отроду, — вступился за Люпина Чехов. — Это жестоко — говорить ему такое. Перестань. — Это ты жесток, Чехов. Ты жесток! В твоем доме умер мой сын. Они бежали к тебе, надеясь, что ты сможешь их защитить, но ни ты, ни твоя расчудесная дочурка даже пальцем не шевельнули… Мария почувствовала, как напряглись, напружинились близнецы, понимая, что убитый горем отец Грегори Майклсона винит именно ее в его смерти. Спина ведьмы тут же виновато ссутулилась, делая ее маленькой, почти незаметной в этом большом кресле. Пальцы сцепились в замок, болезненно натягивая кожу на тыльной стороне рук кончиками отросших ногтей, совершенно не обращая внимания на сухие, саднящие ожоги от пролитых зелий и слишком частой обработки рук спиртом. Если эти отметины не говорили Майклсону о том, что она очень старалась — ни одно ее слово не смогло бы его убедить. — Причем здесь Мэри? — тут же заступился за русскую Билл, будто озвучивая ее мысли. — Она сделала все, что было в ее силах, чтобы подлатать всех наших бойцов. — Если ты так считаешь, Уизли, то ты недалекий придурок. Конечно, кому-то она забинтовала ножку и дала мазь от ссадин. Но почему не помогла Грегори, раз такая замечательная? Он умер, так и не дождавшись помощи. Сегодня мы с женой закопаем его на заднем дворе, как хомячка или собаку. Сегодня! Моего сына! Ему не было и двадцати!.. Ощутив, как злость и отчаяние в ней начинают кипеть и румянить лицо, Маша закусила внутреннюю сторону щеки, до боли сжимая зубы. Конечно, найти виноватого ему было проще, чем пережить горе. Она прекрасно знала таких людей — ей уже встречались подобные, когда она работала в больнице. Родные пациентов, которых не удалось спасти, атаковали привет-ведьм жалобами и скандалами, требуя выдать им целителя, который, якобы, «ничего не делал». В активном обвинении таким было легче пережить утрату, и Чехова не собиралась мешать ему. Пусть выскажется. Пусть выльет яд на нее, а она выдержит, как и всегда, проглотит все нападки, лишь бы ему стало легче. — Слушай, ты!.. — тут же отозвался Фред, тыча пальцем в вышедшего на середину комнаты мужчину. Лицо у старшего из близнецов стало бледным и хмурым, на шее вздулась вена. Уж он-то терпеть не собирался. — Не смей говорить про нее такое, — поддержал близнеца Джордж, ощущая, как начинает бешено колотится сердце у него в горле. — Она целый день лечила и выхаживала больных, переживала за каждого. И она еще виноватой остается?.. — Ты смеешь заявлять, что она кого-то лечила? Все, на что она способна — заделать пустячковые раны. Это да, ушибы она лечить горазда. Как дело касается чего-то сложнее, чем перелом… — Она сделала все идеально, — вскакивая с места, сжал кулаки Джордж. — Маша всегда делает все, что может, когда дело касается больных. Грегори был уже мертв, когда его принесли к нам. — Это ложь! Это все просто гнусная ложь. Его можно было спасти, я знаю. Обстановка накалялась. Джордж, приблизившись к мужчине вплотную, выглядел так, будто готов броситься на него. Кожа щек раскраснелась, ноздри раздувались, тяжело гоняя воздух, брови хмуро сошлись к переносице. Фред, не менее взбешенный, чем младший, вскочив вслед за братом, встал за его спиной, готовый в любой момент присоединиться к драке. — Не надо… — попыталась остановить парней Мария, но ее слова потонули в шуме тяжелого дыхания и криков. — Возьми свои слова назад! Ты не имеешь права и слова плохого сказать о ней, ясно? — С какой это радости? — Потому что она. Моя. Беременная. Жена. И даже в таком состоянии она делала все, чтобы спасти ваших ненаглядных детей. Без нее Орден передох бы еще на первых заданиях. — Жена, — усмехнулся Майклсон, плюя Джорджу под ноги. — Ты давно от маминой сиськи оторвался, щенок, что у тебя уже жена? Еще и беременная! Понимаю теперь, как ответственно эта русская относится к обязанностям целителя, раз уж столько свободного времени у нее находится на шашни с вами, недоноски. Что из слов послужило для них последней каплей — неизвестно, но близнецы без команды, без единого взгляда, без слов, будто читая мысли друг друга, одновременно атаковали, осыпая удары на тело мужчины один за другим. Сзади кто-то резко вскочил со стула, пропарывая древесину паркета ножками. Со всех сторон послышались крики, причитания, гомон. Люпин, Билл и Николай кинулись к сцепившимся мужчинам, пытаясь оттащить их друг от друга. — Ах вы!.. — Охреневший старый мудак! — Она пятерых спасла сегодня! — Да я вас… Мой сын… — Причем здесь Мэри? — рычал Фред, резко дергающий его за грудки, вытрясая из Монтгомери воздух. — Думаешь, ей легко было, когда она его увидела? Думаешь, ей все равно? Да она сама… — Мой Грегори!.. — Она беременна, мать твою! И все равно лезет спасать наших! Она… Близнецы двигались синхронно, сменяя друг друга: один бил, другой удерживал, потом менялись. Адреналин гулял по крови, заставляя сердца стучать бешено и загнанно. Руки дрожали, а на костяшках, горя и нарывая, слезала кожа. Мужчина, не отставая от близнецов ни на секунду, ничуть не уступая им в проворности и силе, молотил кулаками, желая причинить как можно больше боли, зацепить хоть куда-то. Несколько раз ему удалось двинуть Джорджу по лицу, да так, что из носа тут же хлынула кровь. Фреду пару раз прилетело по ребрам, но он, кажется, не обращал на боль никакого внимания. Трое взрослых мужчин не могли расцепить этот клубок, сотканный из горя, ярости и ненависти. Видя безуспешные попытки влезть между дерущимися, Кингсли взмахнул палочкой. Тонкая струйка серебристого пара, вылетевшая из кончика темной древесины, окутала сцепившихся мужчин, опоясала, словно связала по рукам через плечи и грудные клетки. Размахивать кулаками стало тяжелее. — Прекратили. Или мне придется применить более редкую магию. — Пожалуйста, хватит! — укрывая лицо руками, мотая головой из стороны в сторону, протянула Мария. — Джордж, Фред, пожалуйста, прекратите сейчас же!.. — Он обвиняет тебя, — глухо ответил ей Джордж, утирая кровь с лица размашистым жестом. — Разве это справедливо? Это свинство! — Он сына потерял. — И что? Вскочив с кресла, она осторожно подошла к близнецам, встала между ними и Майклсоном, прикрывая живот руками, отделяя их. Обезумевший от горя отец Грегори смотрел на нее уже без какой-либо ненависти — в блеклых серых глазах его разливалась тоска и скорбь. — Он обвиняет только потому, что ему больно. — Мне наплевать! — А мне нет. — Если кто-то еще хоть слово скажет про тебя, я клянусь… Поклясться Джордж не успел, потому что Люпин, держась за ушибленную в пылу драки скулу, так холодно и неукоснительно посмотрел на него, что поперек горла у Уизли встал тугой комок. — Хватит, Фред. — Я Джордж. — Мне без разницы. Хватит. Успокойтесь оба, — его руки, тяжелые и крепкие, улеглись на плечи парней, чуть отталкивая их назад. Повинуясь главе Ордена, близнецы отступили, мягко хватая Марию за предплечья, уводя вслед за собой, заботливо усаживая обратно в кресло. Майклсон, глухо и тихо рыдая в плечо Николая Чехова, обмяк на мужчине, словно из его тела вытащили позвоночник. — Мне жаль вашего сына. Я правда делала все, что могла, но Грегори уже… — попыталась сказать ведьма, но отец, качая головой, показал ей, что любые слова сейчас будут бесполезны. Перехватив Монтгомери через грудную клетку, Чехов двинулся в сторону коридора, ведущего на улицу. — Мы пойдем, побеседуем. Проветрим мозги. Продолжайте пока без нас. Спустя пару минут, когда рыдания мужчины за стеной стали почти неслышны и их стал перебивать рокот волн, Кингсли снова заговорил. — А теперь, если все, кто хотел, высказали недовольство сложившейся ситуацией, вернемся к планированию. Больше никто не смел прерывать его или останавливать. Кингсли, снова встав к окну, зашелестел страницами, принесенными Чеховым. Люпин, сухо прокашлявшись, продолжил с того же места, на котором их прервали. — Касательно сегодняшней ситуации — да, сегодня сопротивление потерпело неудачу. Мы выставляли патруль, чтобы те шпионили за Гринготтсом, поскольку именно там, по сведениям доносчиков, хранятся артефакты создателей Хогвартса. Надеялись, что шпионов не рассекретят, никак не думали, что им придется вступать в бой. Да, потеряли нескольких наших ребят. Но, если уж быть полностью честными, этой операцией мы достигли некоторых результатов. Если бы в сейфе Лейстрейнджей не было чего-то ужасно важного, то Пожиратели не стали бы выставлять своих лучших бойцов на охрану. И те не стали бы убивать совсем еще птенцов. Значит то, что там хранится — действительно ценно для Сами-Знаете-Кого. В таком случае, нам оно нужнее. Напомню, что я имею в виду под словами «Артефакты создателей»: меч Гриффиндора, медальон Слизерина, диадему Рейвенкло и чашу Хаффлпафф. — Николай раздобыл нам сводки посещений ячейки, — прокатился по комнате бас Бруствера. — Если верить гоблинам, за эти месяцы ячейку Лестрейнджей посещали не менее двадцати раз. Ничто не покидало Гринготтса. Они только проверяли хранимое, выставляли все новые и новые уровни защиты. С самой хозяйкой несколько раз наведывались другие Пожиратели, а несколько недель назад… Хм, банк закрывался на несколько часов. Видимо, его закрывали под кого-то более важного, чем Пожиратели. У сидевших в комнате волшебников по спинам невольно побежали мурашки. Подобраться к Волан-де-Морту так близко оказалось жутко, кто бы что не говорил и как бы не просил себя храбриться. — И что же теперь? Мы узнали, что артефакты действительно хранятся там и они действительно важны. Какие наши дальнейшие действия? — задумчиво спросила Бруствера и Люпина миссис Смит. — Мы точно знаем номер ячейки и то, как к ней подобраться, — растянул губы в хитрой улыбке Билл Уизли, делая шрамы на своем лице более заметными. — Благодаря моей старой работе в Гринготтсе, у нас чуть больше сведений, чем у простых смертных. — И это все? — А что тебе нужно еще, Джейн? План захвата здания? Или, может, чтобы я сам пошел туда прямо сейчас и выкрал все нужные нам вещи? — Ты окажешь нам огромную услугу, Билли, — фыркнул Фред. — Пожалуй, да. Если не было никаких важных дел до ужина — сходи за артефактами, будь добрым мальчиком. А мы пока тут подождем. — Ой, ты все еще здесь? А почему? Может, потому что просто не можешь так сделать? — поддержал ироничный настрой брата Джордж, зло поглядывая на притихшую Джейн Смит. — Поразительная наблюдательность, Фред и Джордж, — закатил глаза старший. — Я действительно не могу этого сделать. Двадцать очков Гриффиндору, по десять на каждого. Обстановка немного разрядилась, члены сопротивления чуть живее включились в обсуждение. — Нужно добавить патрулей в Косой переулок! Последим за ними еще немного. — Нечего выжидать, нужно действовать, и действовать решительно!.. — Никому еще не удавалось ограбить Гринготтс, не несите чепухи… — Не врите хотя бы самим себе. У нас слишком мало сведений. — И все же, мы могли бы попытаться… — Дело рискованное, — прерывая все пересуды, заключил Бруствер. — И, скрывать не стану, новая операция может стоить многим из нас жизней. Но, как я говорю каждый раз, наша цель оправдывает все понесенные потери. Наше счастливое будущее возможно лишь в том случае, если мы одержим победу. Если Гарри одержит победу. А для этого нам нужно помочь ему во всем, в чем только мы сможем помочь. Рисковать вами зазря я ни за что не буду, — он поднял вверх темные ладони, примиряюще открывая их перед смотрящими на него волшебниками. — Я не тот человек, для которого жизни других — лишь разменные фигуры на шахматной доске. Для меня важен каждый. Нас мало, и становится меньше с каждым днем. Поэтому нам нужен план. Такой план, который сработает как нужно, понеся за собой минимальное количество жертв. На его подготовку потребуется время. Поэтому теперь… Мне нужны от вас любые сведения о Гринготтсе или об артефактах. Что угодно. Можете сообщать все, что посчитаете нужным, даже сущую ерунду. Может пригодится все. Ответственными за составление плана назначаются Билл Уизли, Римус Люпин, Николай Чехов. Ах, да, и еще Артур Уизли, сегодня отсутствующий по семейным обстоятельствам. Остальных Уизли, как и входящих в состав Ордена русских, сегодня видно не было. Джинни, приехавшая из школы на организованные новым директором Пасхальные каникулы, рассказала о школе такие ужасы, что мистер и Миссис Уизли тут же приняли решение о том, что обратно она не вернется, и теперь, большой нестройной процессией, они с русскими переносили вещи девушки из Норы к тете Мюриэль каминной связью. Срочное собрание проходило без них. — Главу операции назначим позже. Сейчас же только собираем информацию и делимся мнениями касательно того, как пролезть в обитель гоблинов, — продолжил Римус Люпин, проходя уставшим взглядом по сидевшим в гостиной волшебникам. — Ах, да, обозначу наше мнение касательно другой операции, о которой не умолкают многие члены Ордена уже более месяца. Освобождение Полумны Лавгуд из-под стражи Малфоев… Близнецы, взволнованные словами оборотня, заерзали на подлокотниках. Мария придвинулась на кресле ближе, пытаясь расслышать каждое его слово. — Ну? — Не тяни, Римус. — Все шатко. До того, как мы узнали, что Мэри в положении, я был готов назначить ее главой операции и приступить к разработке плана с ней. А теперь… — Но это ведь значит, что в целом ты согласен на операцию, так? — улыбнулась Чехова. — Главу можно и поменять. Это не самое важное. — Как раз-таки в этом и заключается подвох. Тебя в действии мы уже видели. Ты отлично провела операцию «Сириус», не раз помогала нам в составлении и координации диверсий. Кто другой справится с такой ролью? На лицах близнецов отобразилось разочарование. — Приехали! А мы с Джорджем обычно для красоты около нее находимся, да? Ну, так, для симметрии, с двух сторон обрамляем. — Вот уж не знал, что вы с Кингсли такого низкого мнения о нас. Надеялся хотя бы на ранг «условно полезные», — обиженно протянул Джордж. — Я бы, на вашем месте, нас вообще не разделял. Мы, знаете ли, комплект — три по цене одного. Если и работаем, то только вместе. — Вот-вот! Если уж кого-то и назначать — то сразу нас троих. Конечно, с вашей стороны это рискованно, но мы справимся. — И она может руководить всем из нашего дома. Ей же не обязательно быть у Малфоев физически. Мы с Джорджи все сделаем сами, ей же останется… — Исключено, — не терпящим возражений тоном, прервал буйный поток их речи Кингсли. — Но почему? — Не справедливо! — Мы тоже помогали в диверсиях. И отлично справлялись. — Не в этом дело, — попытался прервать их Люпин. — А в чем?! — хором воскликнули они, и чашки в маленьком кухонном шкафчике задрожали от синхронного звука их голосов. — В том, что вы слишком нестабильны, — стуча по столу указательным пальцем, будто вбивая гвозди в крышку их приговора, проговорил Римус. — Вашим талантам найдется другое применение, поверьте мне. — Вам ли говорить что-то о руководстве операцией, Фред и Джордж, если вверенные вам бразильские шаманы так и не приехали к нам на подмогу? — ехидно подметил Кингсли, почесывая лысую голову. — Им нужно больше времени, чтобы добраться. Мы договаривались на середину апреля, — попытался оправдаться Фред, но выходило не слишком-то правдоподобно. — Мистер Паулу Сантос писал, что шаманы уже в пути… Римус, ну мы же не можем сидеть и просто ждать! Мерлин знает, что они вытворяют там с бедной Полумной. Может, сейчас они пытают ее. А мы тут сидим и неторопливо рассуждаем о ее спасении. Сытые, выспавшиеся и почти целые. — Именно, — чуть более резко тряся головой, чем того требовало спокойное обсуждение плана, отозвался Джордж. — Кто знает, сколько будут ехать до нас шаманы? А Лавгуд спасать нужно уже сейчас. Как вы оба не понимаете?.. — Мы прекрасно понимаем, что ситуация требует нашего вмешательства, — спокойно ответил им Кингсли. — И именно поэтому мы не будем кидать бойцов Ордена в это поместье вслепую. — Не вслепую! — возразил Джордж. — Мы знаем, где дом Малфоев. Мы знаем, график патрулей около особняка. Мы знаем расположение некоторых комнат. Мы в курсе, в какое время они собираются всем благородным семейством на чай. Отец Марии собирал эти сведения все прошлые месяцы. — Этого недостаточно. — Достаточно, чтобы не сидеть сложа руки, словно дураки, — зло выдохнул Фред, вскакивая с подлокотника, принимаясь вышагивать по гостиной. Кингсли, медленно проворачивая голову в стороны, принялся следить за его нервным бегом. — И что вы предлагаете, мальчики? — спросила Маша, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля глав Ордена. Близнецы зачастую были той разрушительной силой, которая могла быть полезной, если вовремя направить ее в нужное русло. И сейчас, видя, как их раздирает от жажды деятельности, ведьме почудилось, что она может управлять этой вспышкой. — Мы предлагаем назначить главами нас троих. Ты будешь мозгом операции. Я и Джордж будем рулить освобождением Лавгуд физически, станем боевыми командирами. — Вы-то? — ехидно усмехнулся кто-то из бойцов. — Да, мы, — огрызнулся Фред, не оборачиваясь. — Если есть возражения — говорите в лицо. — Допустим, возражения есть у меня. И достаточно много, — Бруствер не повышал голоса, но в нем чувствовалась жесткая сталь. — Например? — вскинул подбородок Джордж. — Вы действуете слишком хаотично. Вы не послушаете «мозг операции», если Мэри будет приказывать, к примеру, оставить пленную и бежать. Вы самовольны. Вы совершенно не работаете в команде и способны воспринимать как равных только друг друга. — Мы работаем нестандартно, — парировал Джордж. — Малфои будут ждать классического вторжения рыцарей в блестящих доспехах, но не получат его. Мы разработаем план. Непредсказуемый план, такой, который вынудит их отвлечься. Кингсли молчал. Люпин, отошедший к окну, приковал свой взгляд к разбушевавшемуся Ла-Маншу. Близнецы, чувствуя, как главы Ордена уступают позиции, навалились с двойной силой. — Мы знаем, как обойти их дурацкую защиту. — У нас есть разработки, которые смогут заглушить сигнальные чары. Проберемся в дом незамеченными, заставим всех обитателей поместья собраться в левом крыле. А сами — в правое, к подвалу. — У нас есть кое-что, что сможет помочь, если нужно будет разворотить стену, — похвастался Фред, руками изображая большой взрыв. — Будет «бум». Очень аккуратный, почти деликатный. Снесет всего одну стенку, они даже и не хватятся. Мягче и легче «Бомбарды», но эффективнее динамита. — Да. Новая взрывчатка, назвали «Яркое пламя». Инновационная штучка. — Она не доработана, вы сами говорили, — вступил в перепалку Билл. — Доработаем, — пожал плечами Фред, будто это было сущей ерундой. — Посидим над ней ночку, и уже завтра у нас будет готовый продукт. — Это не лавка с вашими приколами, Фред. Это война. У нас нет времени для того, чтобы проверять ваши изобретения на жизнеспособность, — строго проговорил Люпин. — Наши, как ты выразился, «приколы», не раз спасали вас из передряг, — оскалился Джордж. — Но… — попытался возразить Кингсли. Близнецы вновь загалдели разом, прерывая его несформировавшуюся в тревожную речь идею. — Мы быстрее. — И, что особенно важно, гораздо тише, чем вы или они думаете о нас. — Мы умеем работать в паре лучше, чем любой отряд, составленный из случайных людей. Если конфета подотрет все неровности и шероховатости в нашем плане, подложит соломки там, где можно упасть, как она это умеет — мы обречены на успех. — Мы украдем у них Лавгуд так, что Малфои еще несколько недель будут пытаться понять, что вообще произошло. — Я уже сказал вам — исключено, — строго заключил Бруствер. — Нет. — Да в чем же тогда проблема? — не унимался Джордж. — Почему не хотите дать нам с Фредом шанс? — Проблема в том, что вы слишком переоцениваете свои силы, — ответил ему Люпин, ощущая, как от его слов парни сжимаются в комок — его слова били не хуже кулаков. — Вы — не слишком-то опытные дуэлянты, будем честны. Вы поспешите, будете доверять только себе, ускорите все процессы, упустив важное из виду. Перестанете слушаться Мэри. Рискнете больше, чем то будет требоваться. — И спасем Лавгуд быстрее, чем вы успеете сказать: «Поместье Малфоев», — с нажимом ответил Фред. — И погибнете быстрее, чем мы успеем сказать: «Остановитесь, Фред и Джордж», — так же спокойно сказал ему Кингсли. Тишина, накрывшая комнату, стала глухой и неловкой. Джордж зло сжал челюсти, накрывая подрагивающую ладонь Чеховой своей рукой. — Никто не погибнет. Мы не будем нарываться. — Да, — согласился Фред, находя пальцами вторую руку девушки. — Все будет выверено и четко. Ни шагу в сторону. Мы же не идиоты. У нас, знаете ли, появились долгосрочные планы. У нас ребенок будет. Мы не можем позволить… — Вот именно, — подтвердил Бруствер, ощущая, как эта мысль, пока слабая и мимолетная, но важная, наполняет головы близнецов. — Вы нужны Мэри и ребенку живыми и здоровыми. Желательно — в рассудке, не запытанными до безумия мадам Лестрейндж. Я не дам вам умереть в логове Пожирателей только из-за того, что вы считаете себя крутыми и смелыми, и поэтому плюете на все правила и мнение других. Я не потеряю из-за глупости еще двоих своих бойцов, — тихий, сухой голос Кингсли прозвучал необычайно устало. Фред и Джордж, все еще не согласные с его доводами, но уважительно притихшие, выглядели нашкодившими детьми, которых отчитал строгий отец. — Мы вернемся к этому разговору, как только утвердим четкий план и будем понимать, что делать дальше, — пообещал Римус Люпин. — Может быть, включим вас в группу. — Не сомневаюсь, что это случится в ближайшее время, — подбадривающе улыбнулся братьям Билл. Далее разговор потек более мирно.

***

Ближе к восьми, когда почти весь Орден разошелся по домам, а в маленькой гостиной остались лишь избранные, в домик на пляже Ла-Манша нагрянули Ли и Анджелина Джордан, прихватившие с собой все свое оборудование, уместившееся в одном лишь стареньком чемоданчике, расширенном магией. В комнатах после общего сборища было удивительно тихо и спокойно — так тихо, что, кажется, шорох и плеск волн был слышен у самого окна. В воздухе все еще висели обрывки фраз и обвинений, невысказанные страхи, предположения, которые никто не осмелился озвучить вслух. На кухне кипел чайник, выпуская из носика белесые клубы — Флер поставила новую порцию травяного успокаивающего чая, и сейчас, тихо напевая себе под нос, разливала его по кружкам. Пока Ли, Фред и Анджелина раскладывали портативную радиостанцию на полу, остальные готовились к прямому эфиру. Римус и Кингсли, стоявшие у окна спиной к комнате, тихо переговаривались с Николаем Чеховым — расспрашивали его о Майклсоне, о новых сведениях от министерских друзей, о его мнении касательно спасения Луны Лавгуд. Николай, протирая толстые стекла очков полой рубашки, тихо, приглушенно, почти шепотом отчитывался перед главами Ордена, напоминая голосом монотонный, убаюкивающий шум волн. Переместившись из кресла на диван, Мария поджала калачиком уставшие за долгий день ноги, вытянула разнывшуюся спину, облокачиваясь о подушки. Джордж сидел к ней ближе, чем обычно, одну руку уложив на чуть выпирающий из-под кофты живот. Он все надеялся, что, как и уверяла его Флер, скоро начнутся активные шевеления, и он станет первым, кто почувствует ребенка. Билл, сидя в отдалении ото всех, писал письмо Чарли. Тот в скором времени должен был вернутся в Британию, привезя с собой готовых помочь в борьбе с Волан-де-Мортом норвежских драконоводов. — Раз, два!.. — Ли постучал пальцем по одному из микрофонов, пытаясь понять, подключен ли он. — Прием-прием! Фред, скажи что-нибудь в свой. — Что? — Какую-нибудь глупость. — Окей. Какая-нибудь глупость. Работает? Джордан показал другу большой палец, подкручивая на одном из пультов колесико регулировки громкости. Когда поднесенные Флер чашки чая оказались пусты, а радиостанция полностью функционировала, они расселись вокруг нее, готовые к новому выпуску «Поттеровского дозора». Ли — у самого пульта переключений, готовый, как и всегда, быть главным на этой передаче. Кингсли и Люпин — напротив, у одного из микрофонов, собранные и прямые, как струна. Фред и Джордж разместились сбоку от них, оккупировав третий микрофон. Они были на взводе после драки и оживленных споров — внутри них будто бы сжималась невидимая пружина, которая могла в любой момент выстрелить, взорваться. — Все готовы? — участники радиопередачи кивнули. — Группа поддержки? — Мэри, Анджелина и Флер, усевшиеся на диване, приглушенно зааплодировали. Николай и Билл, спешно оставившие гостиную, шумели сейчас на втором этаже — разбирали и обезвреживали найденные членами Ордена проклятые амулеты. Датчик звука на микшере загорелся красным. Стрелки, указывающие напряжение, скаканули к верхним отметкам. Эфир начался резко, неожиданно для каждого, хоть Ли и предупредил их. — Эй-эй-эй, всем доброго вечера! С вами говорит ваш любимый ведущий Бруно. Это «Поттеровский дозор», и, если вы нас слышите — значит, вы не одни. Девушки на диване снова захлопали, выражая поддержку. Ли делано поклонился, роняя туго скрученные дреды на плечи. — Сегодня десятое апреля тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Погода… А что погода? Погода — как и всегда, после того, как Англией завладели Пожиратели. Туманно, сыро, промозгло. Будто под стать нашему настроению. Только вы не отчаивайтесь, дорогие радиослушатели. Рано или поздно и на нашей улице засияет солнце. Помните, пока Гарри не поймали — у нас все еще есть шансы. Джордан нервно сглотнул слюну, осматривая лица коллег по радиопередаче. Настало время некрологов, но никто не хотел нести людям дурные вести. Лица близнецов, Бруствера и Люпина стали отстраненными и серыми, будто перед глазами их выросли приведения тех самых людей, кого предстояло объявить. Тогда Ли, тяжело и отрывисто вздохнув, мужественно решил взять огонь на себя. — Что ж, сделаем перерыв на не самые приятные новости. В ходе операции у Гринготтса сопротивление понесло потери, — парень опустил глаза вниз, к списку погибших, вновь тяжко вздохнул, набирая в грудь побольше воздуха. — Мы потеряли: Адама Флетчера, Барта Коулза, Грегори Майклсона. Потери не ограничились Косым переулком. По непроверенным данным, погибли, скрываясь в лесах: Джейкоб Эван, Хлоя Рейнолдс, Алан Палмер, Фиона Райт, Лора Кларк. Те, чье местоположение неизвестно, и мы искренне надеемся, что они объявятся живыми и здоровыми: Дин Томас, Лили Купер, Маркус Коллинз, а еще пропало семейство Харрисов в полном объеме. И многие-многие другие, чьи имена мы не можем назвать ради безопасности их семей. Если кто-то обладает информацией о месте нахождения этих людей, если кто-то может поговорить с ними — пусть пропавшие свяжутся с родственниками, потому что те места себе не находят. Но, если это слишком опасно — не нужно. Безопасность — превыше всего. Вернемся к погибшим и почтим их память минутой молчания. Они были молодыми и храбрыми, делали то, что не каждый взрослый волшебник осмелился бы сделать. Ли, щелкнув переключателями, на всякий случай сделал звук микрофонов тише. В установившейся в комнате тишине, тяжелой и давящей, послышались всхлипы — Флер, утираясь рукавами кофты, смахивала слезы со светлого лица. Ла-Манш, не унимаясь, бил волнами о скалы все громче, пеня свои воды. Никто не двигался. Даже собственное дыхание в этот момент казалось волшебникам чем-то чужеродным, слишком громким, неправильным. Маша почувствовала, как от жалости к мертвым начинает свербеть в носу, а в груди поднимается волна тягостной и колкой тоски. Минута, казалось, длилась целую вечность. — Спасибо, — тихо сказал Ли, когда почувствовал, что уделенного мертвым внимания было достаточно для эфира. — Мы вас помним, ребята. А остальным нужно жить дальше, — подняв взгляд от краткого сценария, парень осторожно улыбнулся притихшим на диване девушкам. — Переходим к не менее серьезному блоку — сводкам новостей. Ромул и Равелин, передаю слово вам. — Спасибо, Бруно, — сосредоточенно кивнул Люпин, придвигаясь ближе к микрофону. — Как вы уже знаете, за последние двое суток зафиксировано усиление активности Пожирателей смерти в волшебном районе Лондона: Косой и Лютный переулки, Блумсбери, южные кварталы. Участились случаи проверки документов и волшебных палочек, а особенно — у волшебников, разгуливающих в одиночку. Кингсли продолжил, подхватывая речь товарища так естественно, будто они репетировали ее заранее: — Егеря в последнее время тоже проявляют чрезмерную активность — кажется, выслуживаются перед кем-то. Ведут себя агрессивно, не вступают в переговоры, при малейшем подозрении в причастности к сопротивлению или маглорожденности — применяют грубую силу. Если вас остановили егеря, поверьте мне, вступать в спор с ними — последнее, что вам следует делать. Назовитесь чужим именем, представьтесь полукровкой. Старайтесь тянуть время, прикиньтесь дурачком, отступайте, по возможности наращивая расстояние. А затем трансгрессируйте. Только если, конечно, расстояние между вами позволит оторваться от преследования. Не перемещайтесь в места, дорогие вашему сердцу — если преследователи все же прицепятся, вам придется навсегда оставить это укрытие. Перемещайтесь в уголки, располагающие свободным местом, для возможности продолжения бегства: поля, редколесье, пустые трассы. Если после трансгрессии вы заметите, что за вами хвост — не пытайтесь переместиться снова. Лучше отбегите на некоторое расстояние, увеличьте разрыв, накопите энергию вновь, и уже тогда трансгрессируйте. Люпин закивал головой, соглашаясь с каждым словом. — Абсолютно точно. Берегите силы, они могут потребоваться для боя. Из защитных чар лично я могу рекомендовать «Протего тоталум» и заклинание оглушения — это стационарно, для защиты места вашего расположения. Маглоотталкивающие чары — желательно, лишние глаза вам ни к чему. — «Экспеллиармус» — по-прежнему лучший выбор для активной дуэли, — дополнил Кингсли. — Если нужно что-то чуть более агрессивное: «Остолбеней» и «Экспульсо». На крайний случай приберегите «Конфринго». Мало кому понравится гореть, помогает эффективно, но это заклятие достаточно мощное. — И запомните: не пытайтесь геройствовать и лезть на рожон, — наставляюще и серьезно проговорил Люпин. — Живой волшебник полезнее мертвого. Если есть возможность бежать — бегите. Это не трусость с вашей стороны. Это стратегия. — Старайтесь держаться и путешествовать группами. Так больше шансов на выживание. Если вас найдут — тяжелее будет сломать и одолеть. — И помните слова Грозного Глаза: «Постоянная бдительность! Безопасность превыше всего». Берегите себя, своих любимых и близких. Короткая пауза позволила перевести дыхание, задуматься над смыслом сказанных слов. — Просто отлично! Благодарю вас, Равелин и Ромул, за столь содержательные советы и сводки о перемещениях Пожирателей. А теперь, — Ли стукнул ладонями по коленям, будто стряхивая с рук напряжение. — перейдем к новостям волшебного мира. Прошу, любимцы публики, Рапира и Бита! — О, уже Рапира, — едко усмехнулся Фред, весело поглядывая на друга. — А чего не Грызун? Несмотря на мои протесты, ты называл меня так четыре выпуска подряд. — Ты же сам пообещал в тот раз, что, если я назову тебя правильно, ты отдашь мне несколько штук «Порошка мгновенной тьмы». Вот, пожалуйста, меня нужно было только замотивировать. — Дорогие друзья, вы стали свидетелями вопиющего момента: в рядах ведущих «Поттеровского дозора» процветает кумовство и коррупция, — рассмеялся Джордж. — Так или иначе, Рапира, настало время развеселить наших любимых слушателей. Не все же время им грустить и бояться. — Новость первая, — веселым и громким голосом провозгласил Фред, проходясь взглядом по разложенным перед ним листам с подсказками. — Министерство магии, судя по всему, решило заняться действительно важными вещами, приняло в рассмотрение новый закон. — Наконец-то, — подхватил Джордж. — А то мы уже начали переживать, что они отвлекаются на всякие пытки и репрессии, вместо того, чтобы издавать новые законы. Что же они придумали, Рапира?.. — Все просто, Бита. На рассмотрении высшего совета магов оказался документ по обязательной регистрации полу-разумных существ и волшебных тварей, обладающих каким-никаким сознанием и магией. В этот список входят: гоблины, кентавры, домовые эльфы, вейлы… — Фред скосил глаза на Флер, и она, возмущенно фыркнув, еле слышно выругалась на французском. — …а также гиппогрифы, драконы, нюхлеры, садовые гномы. — Садовые гномы?! — прыснул от смеха Джордж, прикрывая глаза. — Чего? Я не ослышался? Повтори-ка… — Садовые, — низко пригнувшись к микрофону, почти касаясь его губами, отчеканил Фред хриплым голосом. — Гномы. Все верно, Бита. Наше дорогое министерство выделило целый отдел волшебников, которые будут заниматься их регистрацией. Каждому гному будет присвоен номер, статус, за ними закрепится определенная территория. Для «особо разумных существ» будет также требоваться прохождение теста на уровень лояльности министерству. Анджелина, сидящая сбоку от Маши, громко усмехнулась, закатывая темные глаза и складывая руки на груди. — Абсурд, — тихо прошептала она, и близнецы, услышав ее высказывание, едва заметно синхронно кивнули подруге, соглашаясь. — Это все просто отлично, Рапира. И очень правильно, как я считаю. Садовые гномы — те еще маленькие бунтари, — хихикнул Ли. — Вдруг восстание поднимут? — Да-да, восстание против культурных растений и садовых клумб, — подхватил Фред. — Сегодня они регистрируют наших гномов, завтра — докси в шторах, а потом и до пауков на чердаке доберутся. А то вдруг они — не просто паучки, а маленькие детеныши акромантулов? — Чтобы пересчитать всех гномов Британии, им понадобится не один год, — со смехом заключил Люпин. — Вряд ли они уложатся даже в пару лет, Ромул, если до сих пор не могут пересчитать даже маглорожденных волшебников. Ну а вы, слушатели, помогите своему родному министерству. Если увидите, что ваш гиппогриф подозрительно походит на члена сопротивления и ведет себя слишком радикально — не стесняйтесь, дайте знать об этом особому министерскому отделу. Они быстренько вышлют на его захват группу быстрого реагирования, — иронично заявил Джордж, перелистывая сводку новостей. — Следующее, что хотелось бы обсудить — Хогвартс. Близнецы замолчали на секунду дольше, чем требовалось, пытаясь привести в порядок мысли и скрыть зло участившееся дыхание. Фред, поддерживая близнеца, продолжил за ним. — Наш любимый и обожаемый профессор Снейп организовал школьникам Пасхальные каникулы. Как мило с его стороны! Многие разъехались по домам, некоторые остались в школе… Так вот, недавно имели удовольствие пообщаться с одной ученицей, вернувшейся на каникулы. Очень упрямой, рыжей и злой… — С синяками и следами от заклятий по всему телу, — тихо вставил Джордж, и голос его утратил даже малейшие признаки зарождающейся шутки. — В школе сейчас не учат. Там следят за детьми неугодных, переламывают и мучают тех, кто не согласен с новым режимом. Если ваши дети все еще в Хогвартсе и вы можете забрать их насовсем — советую так и сделать. До лучших времен, пока мы не победим Сами-Знаете-Кого. — А мы с Битой передаем пламенный привет директору Снейпу и его очаровательным прихвостням Кэрроу, — почти ласково промурлыкал Фред, склоняясь над микрофоном, придвигаясь к нему ближе, чем нужно. — Надеемся, вы нас слышите. — И готовитесь. — Потому что мы тоже готовимся, — зло усмехнулся старший из близнецов. — Скоро в Хогвартс начнут совершенно случайно попадать некоторые вредительские товары братьев Уизли. Абсолютно бесплатно. — Это будет чистой благотворительностью, — кивнул Джордж, точно так же резко усмехаясь. — Эти ваши близнецы Уизли вообще — добрейшие люди и меценаты. Особенно когда дело касается детей, которых пытают здоровые лбы, вроде Амикуса и Алекто. Тишина, зависшая в воздухе на несколько секунд, оказалась короткой, но густой и тревожной. Каждый пытался представить себе тот ужас, что пришлось пережить юным волшебникам в стенах школы. Хогвартс, бывший до этого оплотом добра, спокойствия и веселого хаоса, сейчас стал холодным и мрачным местом, фактически Азкабаном для самых маленьких. — Кстати, раз уж заговорили о «Всевозможных волшебных вредилках», — будто бы вспомнив, отозвался Фред. — Прием заказов продолжается совиной почтой. Для того, чтобы приобрести каталог, заказать что-то и оплатить заказ — сейчас они работают только по стопроцентной предоплате — нужно всего-то отправить письмо с полным списком пожеланий, деньгами и адресом получения посылки на главную совиную почту Лондона. Пишите на имя Ланселя Файерворкса, обязательно отмечайте, что письмо должно быть «до востребования», иначе его вышлют назад через неделю. — Уизли обычно стараются не затягивать с отправлениями, но, если ждать придется долго — уж будьте, пожалуйста, терпеливы. Каждый запрос будет обработан в порядке очереди. Все товары обязательно достигнут получателей, но в свое время. — Искренне советую их «Порошок мгновенной тьмы» и «Защитные палатки», — улыбнулся Джордан, подмигивая близнецам. — Не один раз спасали меня и многих моих близких от большой беды. — А теперь, чтобы разбавить гнетущую атмосферу и принести немного радости в ваши будни, расскажем о делах любовных и семейных, — проговорил Фред неожиданно мягким голосом. — Новости, ради которых стоит жить и бороться. Сразу несколько семей стали счастливыми родителями в этом марте. Семья Джофферсонов произвела на свет мальчика пятнадцатого марта этого года, бОльшими подробностями молодая мать делиться отказалась. Мои поздравления! А также искренне поздравляю одну из семей из северного укрытия, которые отправили письмо в нашу редакцию. У них родилась крепкая четырехкилограммовая девочка, которую они назвали Шарлотта. — Почти как «Шарлотка», — тихо рассмеялась Маша прямо на ухо Анджелине. — А еще прибавлением нас обрадовал Ромул — у него на днях родился сын Тедди. — Как он, Ромул? — Чудесно, — устало улыбнулся Люпин. За эти дни он успел услышать столько поздравлений, что замучался отвечать на них в первые же часы. — Правильно ли я понял, что вы назвали его в честь дедушки, который недавно трагически погиб? — Точно, — кивнул Римус. — Но, судя по словам моей любимой жены, лицом он все же больше похож на меня. Лицо он пока изменять не умеет, а вот волосы… Какими они только не были в первые часы после его рождения, представить себе не можете. — С пополнением вашу семью! — вытянув руку вперед, Джордж схватился за ладонь Люпина, затряс ее, поздравляя. Фред, вторя брату, взялся за вторую руку оборотня, несколько раз тряхнул, крепко сжимая. Римус, лукаво сверкая глазами, придвинулся к микрофону чуть ближе. — Поздравляю своего коллегу Биту в ответ. Ведь он тоже в скором времени станет отцом. — А еще Бита у нас женился в конце марта, — весело подхватил Фред. — И на ком — на Желтой ведьме. Слыхали, те, чье имя мы не можем произнести в целях конспирации? Вы скоро станете дядями и тетей! — он отдал бы все, чтобы увидеть выражения лиц Джинни, Рона и Чарли в этот самый момент. Как они отреагировали? О чем подумали в первую очередь? С кем находились рядом и как разделили эмоцию, наверняка завладевшую ими полностью? — Ну, хватит про меня, — краснея, рассмеялся Джордж. — Ты что же, стесняешься? Впервые вижу тебя таким, — трогая друга за лоб, будто бы проверяя температуру, весело спросил Ли. — Что с тобой? Заболел? Околдован? — Приворожен, — хмыкнул Джордж, переводя цепкий, теплый взгляд зеленовато-карих глаз на Марию. Она, точно так же розовея щеками, опустила глаза вниз, к краю кофты, который пытались растянуть нервно мечущиеся пальцы. — Хватит смущать моего любимого коллегу, — наконец, от души насмеявшись над близнецом, вступился Фред. — Пока он окончательно не растрогался и не начал пересказывать историю создания их свадебных колец, перейдем к другим новостям. За эту новость спасибо нашему специальному корреспонденту, Теву Товеллу, так мастерски рассекречивающему личные сведения самых верных Пожирателей смерти. Все же знают Августа Руквуда? — Расскажи им чуть больше, — кивнул Кингсли, предполагая, что кто-то из слушателей может не знать. — Август Руквуд — темный волшебник знатного происхождения, из тех самых «Священных двадцати восьми». Слизеринец — кто бы мог подумать. Дружил с Людо Бэгманом… — Мерзким изворотливым жуком! — вставил свой комментарий Джордж. — …И получал его поддержку и признание даже тогда, когда угодил в Азкабан за служение Сами-Знаете-Кому. Сделал блестящую карьеру, работая невыразимцем в Отделе тайн министерства. Параллельно шпионил для Пожирателей. Пару лет назад сбежал с дружками из тюрьмы. Собранный, вдумчивый, не лезет в гущу событий. Хитрый, умный, изобретательный и последовательный — это его сильные стороны. Не брезгует физической расправой, если того требуют обстоятельства. Хороший дуэлянт, мастер взрывных заклинаний и темных проклятий. Как утверждают наши информаторы — большой любитель за действием этих самых взрывных заклинаний и проклятий наблюдать. Мария отлично помнила Августа Руквуда, неприятного, похожего на богомола мужчину с проседью в сальных волосах — это он удерживал ее тогда, на свадьбе Флер и Билла, когда Пожиратели ворвались на их праздник. Удерживал, а потом обездвижил и унизительно, хлестко ударил ее прямо по лицу, больно и остро — по животу. От воспоминаний в груди неприятно заклокотало. — Не хотел бы я встретиться с ним в темном переулке, — проговорил Ли. — Я тоже, Бруно, — согласился Джордж. — И тем неприятнее новости. По последним сведениям, его отстранили от всех облав и дежурств. Все время он проводит в лаборатории на окраине Кембриджа, а не на рейдах. — По слухам… — продолжил Фред. — …он работает над неким оружием, обладающим мощной разрушительной силой. Думаю, это взрывчатка, зелье или заклинание. Не знаю уж, чем закончатся его эксперименты, но искренне желаю мистеру Руквуду неудачи. И если вам действительно придется встретится с этим волшебником в темном переулке — старайтесь улизнуть как можно быстрее. Потому что он может захотеть опробовать свой научный проект именно на вас. Ничем хорошим это не закончится. Напряжение в комнате сгустилось. Девушки на диване уже не выглядели такими веселыми. В их глазах поселился страх. Желая развеять их тревогу, Джордж перевернул лист сценария, забегал глазами по тексту. — Да, Руквуд умен и опасен. Но даже у таких, как он, случаются неловкие моменты. Очень неловкие, прямо скажем — постыдные. Поговаривают, что однажды заблудившийся маленький нюхлер спер у мистера Руквуда серебряный защитный амулет, а он, не заметив пропажи, полез испытывать новое заклинание. Опалило половину тела. — Верхнюю или нижнюю? Правую или левую? — зачастил Фред. — Нижнюю, наверное. Лицо-то у него чистое. — Оу, — скривившись, Фред прикрыл пах руками. — По-мужски сочувствую. — С тех пор Август нюхлеров мягко говоря недолюбливает. И если узнает, что в помещении с ним находится нюхлер, он бледнеет, потеет, перестает держать себя в руках и становится истеричным паникером. — Держитесь, торговцы волшебными животными. После нашего эфира покупатели обнесут клетки с этими зверями, — улыбнулся Фред. — Закажите большую поставку — хоть заработаете прилично. — А тем, кому живой нюхлер не по карману, мой совет: сшейте реалистичную игрушку и таскайте ее под плащом. Если встретите Руквуда, резко распахивайте плащ. Времени вглядеться и сообразить у него не будет, паника накроет быстрее, чем сработает здравый смысл. — Прекрасный совет. Спасибо, Рапира и Бита, за эти свежие сплетни. Никто не преподносит новостной блок так живо и смешно, как это делаете вы. — Зови чаще, — одновременно отозвались близнецы. — А теперь чуть сменим пластинку, разрядим напряжение и перейдем к новостям спорта. Их нам расскажет моя очаровательная ассистентка, Фурия. Не переключайтесь, через пару минут вернемся. Кивнув своей жене, Ли Джордан щелкнул переключателями, запустив какую-то веселенькую заставку. Пока аудитория радиопередачи слушала жизнерадостную музыку, гости «Поттеровского дозора» сменили свое положение. Анджелина, встав с насиженного места, двинулась ближе к микрофону. Фред, дав пять брату, уступил ей место рядом с Джорджем, сам же отправился на диван. — Не обижаешься, что не будешь комментировать новости квиддича с нами? — мягко спросила его Анджелина. — Я могу уступить место, если хочешь, — с готовностью предложил Бруствер. — Нет, не нужно, Кингсли. Пусть комментирует только Джордж. Я был один в спортивном блоке в прошлый раз. Плюхнувшись на диван рядом с Марией, он по-свойски закинул руку на ее плечо, прижал к себе. — Как вы тут, девчонки? — Вполне неплохо, — тихо ответила ему Флер, боясь помешать эфиру. Ли все еще не отключил музыкальную заставку, позволяя Анджелине разложить перед собой листки с новостями, но в любой момент мог нажать на кнопку «Эфир». — А ты, конфета? На тебе лица нет, — прижимая девушку к себе еще сильнее, он ощутил, как она задышала часто. — Испугалась новостей про Руквуда? Это же он тогда… — Ага, он, — невесело ответила ведьма, пытаясь выбраться из объятий. — Не испугалась, просто… День сегодня какой-то дурацкий, с ног на голову. Сначала больные, потом ваша драка с Майклсоном. Теперь этот Руквуд. — Мы возвращаемся к эфиру, дорогие слушатели. Итак, Фурия, что можешь сказать о квиддиче в этом сезоне? — О, он почти мертв, — печально протянула Анджелина. — По крайней мере, в Британии… Фред удобнее устроился на диване, заставил Марию уложить голову на свое плечо. Длинные пальцы зарылись в темные волосы, поглаживая кожу, пытаясь расслабить. Она устало уткнулась носом в ткань его рубашки, втянула воздух, и ее тут же одолели слишком яркие ароматы: порох, штукатурка, кровь, сливочная нуга и их с Джорджем духи, одни на двоих. Перед глазами заплясали белесые мушки, и ведьма наконец поняла, что странное ощущение, схватившее ее грудную клетку — совсем не страх и не паника, а предвестник скорого обморока. Затошнило. Запах, исходящий от одежды Фреда, вдруг показался ей затхлым и пыльным, будто он хранил ее в старинном сундуке не один десяток лет, и только теперь вынул на свет божий, напялил на себя прямо так, не стирая. — Фред?.. — М? — тихо прошептал он, заглядывая в ее лицо. — Мне… Договорить она не успела. Мельтешение белых мушек в глазах сменилось сильной рябью. Тело затрясло, скручивая по суставам невероятной, пронзающей болью. Глаза вывернулись, оголяя белки, исчерченные красными молниями сосудов. Темнота, окутавшая пространство, не оказалась спасительной. Вокруг все горело, дымилось, тлело и рокотало, да так, что сильная вибрация шла по каменному полу. Все в пыли и смоге, дышать так тяжело, что легкие жжет, а во рту становится горько. Под подошвами хрустит — перетираются между собой мелкие камешки и более крупные булыжники, вылетевшие из раскуроченной каменной кладки, словно снаряды. Откуда-то сбоку, из-за обломков обрушившейся стены, веяло яростным жаром — она знала, что там пылает огонь, облизывая серые, обычно холодные стены. Не видела, но точно знала, что заклинание, разбившее стену, было неистовым и темным, потому что на кончике языка тут же появилось металлическое свербение, которое хотелось сцарапать со слизистой, счесать, сплюнуть вместе с вязкой слюной. Сначала тихо, но затем нарастая, послышался нестройный, прерывистый, полный боли крик. Становясь все громче и громче, он въедался в уши, заставлял нутро трепетать и выкручиваться, съеживаться. Маша попыталась закрыть уши, зажать черепную коробку, избавиться от этого звука, но он, казалось, был в самой ее голове. Вскоре к крику присоединился еще один. А затем еще и еще, и вот, кричало уже несколько человек. — Нет! — наконец, удалось разобрать хоть что-то. — Нет, нет, нет! Пожалуйста, нет, только не он! — Ложись! — Перси! — этот голос она смутно помнила. — Перси, надо уходить. Он мертв. Ему не поможешь, он мертв. Оставь его. Наощупь шаря руками перед собой, русская попыталась наткнуться хоть на что-то, найти хоть какую-то зацепку. Горло жгло не переставая, и надрывный кашель, рвущийся из нее, скоро начал переходить в сухие рвотные позывы. Вопросы наполняли гудящую голову, толкались, спорили, разрывали ее на части. Где она? Что происходит? Кто мертв? Может ли она помочь остальным? И как, черт возьми, в этом замешан Перси Уизли? — Смотри! — крикнул кто-то, и она вдруг будто прозрела — пространство над ней раскрасилось вспышками заклинаний всех цветов и оттенков. Со стороны улицы по стенам старинного замка, мелькая лохматыми животами в разрыве каменной кладки, ползли черные акромантулы. Прямо за Чеховой, опасливо пригибаясь к земле, стояли чудовищно повзрослевшие, помятые, грязные от копоти и пепла Гарри, Рон и Гермиона. Она хотела радостно окликнуть их, подбежать, утопить в объятиях, но заметила краем глаза две рыжих головы, оказавшихся слишком близко к полу, в окружении осколков и глыб каменного обвала. — Кто это? — спросила она саму себя, дрожа всем телом, пытаясь не думать о плохом. От дыма и витающей в воздухе гари защипало в глазах. Закрыв веки, растерев их пальцами до боли, Чехова подалась вперед, сквозь облака темного чада. — Я не уйду, нет, я буду с ним, — ревел кто-то рыжий, склонившись над неподвижным телом. — Я не оставлю!.. С ужасом осознавая, что смотрит на бледного, раненного в висок Перси Уизли, Мария сделала пару шагов вбок, к стене, попыталась найти опору в ней, утыкаясь в раскаленный камень плечом. С губ сорвался тихий, болезненный стон. Она знала, чьи это красивые рыжие волосы. Она прекрасно знала, чей этот округлый нос, эти бледные веснушки, почти невидимые из-под перемазавшей щеки пыли. Она лично разглаживала эту рубашку заклинанием, когда он, ворча и отмахиваясь, собирался выйти из дома в мятом. — Фред… — тихо прохрипела Маша, падая на колени, ощущая, как мелкие камешки плотоядно впиваются в ее кожу, ранят до крови. Она не могла узнать только его глаза. Всегда веселые, сияющие задорным огнем, зло усмехающиеся, сейчас они были пустыми, расслабленно расфокусированными. Бледные губы, распахнутые в последнем вдохе, были чуть приподняты у углов — он улыбался, умирая. Кожа висков вниз до ушей была расчерчена белыми линиями — это катились слезы, смывая налипшую пыль. Рыжина волос начинала напитываться багряным, растрепанные пряди слипались, пачкаясь вырывающейся из расколотого черепа кровью. Вскоре под ним расползлось округлое, неестественно ровное кровавое озерцо. — Его надо… надо спрятать, — предложила Гермиона, стоявшая сейчас ближе всех к Чеховой. — А потом вернуться, как битва кончится. Мы… Перси, согласно кивнув, отлип от брата, подался назад, сдирая с лица очки, утирая мокрое и грязное лицо ладонями. Гарри Поттер обошел Фреда Уизли со стороны головы, приподнял, с трудом потянул за подмышки. Фред поддался, безвольно повисая на руках избранного. Рон, непривычно серьезный и сфокусированный, но разбитый смертью старшего, взял брата за ноги, помог другу дотащить его до соседней стены, чудом уцелевшей после взрыва. Мария не могла понять, почему все так сосредоточены, почему в их головах находится место другим мыслям, кроме кружащейся на повторе: «Он не может быть мертв, сейчас он встанет и рассмеется». Все почему-то могли жить дальше — обсуждали план дальнейших действий, переговаривались, выкрикивали что-то Пожирателю, устроившему этот взрыв. Она не могла и рукой пошевелить. Ужас и скорбь, сковавшие тело, не давали вдохнуть полной грудью. Она задыхалась, горела изнутри, хрипела и не понимала, как будет жить дальше. «Почему он? Почему не я? Как сказать Джорджу?» — голова все больше пульсировала, отзываясь на каждый толчок крови в сосудах пронизывающей болью. Перси помчался в разрыв в стене, воинственно вскидывая перед собой палочку. Гарри, Рон и Гермиона побежали через уцелевший коридор, на ходу договариваясь о чем-то. Маша не могла поверить, что все кончится так глупо. Фред — ее с Джорджем Фред — в нише в стене, как проклятая статуя, затиснут в самый угол в надежде, что внезапная дрожь замка не вытряхнет его из укрытия. — Даже глаза не закрыли, — с горькой обидой выплюнула Чехова, наконец вставая. — Фред бы закрыл. Так ведь нельзя. Мертвых укладывают, закрывают им глаза, а не выставляют у стены, как пустые доспехи. Слез не было — ей бы хотелось заплакать, закричать, заорать по-звериному, вытеснить из себя эту боль, но в глазах было сухо и горячо, их жгло от едкого дыма. Дыхание, сбитое и загнанное, раскачивало грудную клетку. «Может быть, он все еще жив. Может, ты еще сможешь помочь. Проверь пульс», — умоляла оптимистичная сторона ее личности. Чеховская — та, что просыпалась, когда даже в самых темных обстоятельствах оставалось место чуду. «А потом посвети Люмосом в глаза. Быть может, уже и зрачок «кошачий», — отозвалась вторая ее часть — леденяще холодная и собранная Серебряная, которой остается лишь констатировать смерть. Доверяя себя порыву, Маша сделала шаг — несмело, шатко, будто впервые училась ходить. Затем еще шаг, и еще. Чуть не споткнувшись о каменную глыбу, развалившуюся на части от резкого удара неизвестного заклинания, ведьма переступила, шагнула еще, оказавшись у самой ниши. — Фред… — с надеждой позвала, умоляя друга ответить. — Скажи что-нибудь. Что угодно, Фред. Какую-то дурацую шутку. Давай же!.. Трясущаяся рука несмело сунулась вперед, коснулась его шеи. Горячий. Такой горячий, что, кажется, сейчас полыхнет. По задней стороне шеи, мерзко хлюпая, текла кровь. Штанина, будто опаленная, липла к бедру, разрезая его на две части. Предплечье неестественно изогнуто, будто взрыв сломал его, вывернув из сустава. Пытаясь найти пульс, ведьма прижала руку еще сильнее, надавливая так, что, будь Фред жив, ему стало бы больно. И тут, словно в плохих мелодрамах, что смотрела ее мама по телевизору, Фред очнулся. Хрипло и жадно вдохнул воздух распахнувшимся ртом, вновь осознанно посмотрел на нее темными глазами. Все волшебники, сновавшие в коридоре до этого, не замечали ее, будто она была под дезиллюминационным заклинанием. И только он посмотрел не сквозь, а прямо на нее, изумленно, вопрошающе изгибая брови. — Конфета? — Я здесь, Фред! — срывая горло, вскрикнула она. — Здесь, с тобой! — Эй, — прошептал он. — Что с тобой? Проснись! Недоуменно вглядевшись в его лицо, Мария поняла, что оно уже не идет серыми пятнами, не скрывается в тени замковой ниши. Оно прямо перед ней — чистое, раскрасневшееся, и такое по-живому красивое, что ей захотелось осыпать его поцелуями. — Мерлин, да что же с ней?.. Флер, быстрее! — рядом появилось лицо Джорджа, взволнованное, бледное, с мелко подрагивающими губами. Громкий звук распахнувшейся двери показался Чеховой взрывом, и она, подскочив, слишком резко села на кровати, попыталась укрыться от несуществующего удара. Низ живота тут же начало тянуть. Скрючившись, Мария уложила руку ниже пупка. Пальцы нащупали выпуклость живота, и ведьма почти удивилась — успела забыть, что беременна. Вошедшая в комнату Флер поставила перед Джорджем тазик, полный воды, с плавающим на поверхности розовым полотенцем. — Мэри, как хорошо, что ты очнулась! Мы с мальчиками здорово перепугались. — Я не… — начала было оправдываться, но во рту вновь появился горький вкус копоти, и она захлопнула рот, лишь бы не чувствовать, как жжет ее язык и горло. Легкие будто бы все еще были наполнены дымом, каждый вдох отдавался болью, и Мария зашлась кашлем, судорожно втягивая в себя свежий воздух, цепляясь пальцами за рубашку Джорджа, сминая. — Воды? — участливо спросила Флер, и, видя слабый кивок русской, вновь убежала из комнаты, причитая на незнакомом девушке языке. Только теперь Чехова смогла осмотреться — медленно, будто возвращаясь в собственное тело. Мир собирался по кускам, словно пазл. Она — на кровати, в просторной и светлой комнате Билла и Флер. За окном — темный, ветреный вечер, неумолимо перетекающий в ночь. За стенами домика Ла-Манш шуршит прибрежными волнами, вымывая с пляжей светлый песок. А в этой комнате, ярко освещенной старенькой лампой у потолка, стояла напряженная, пугливая, почти гробовая тишина. Джордж был на коленях у ее постели. Его рука держала и тихо поглаживала ее руку. Фред встал в отдалении, опершись ладонями о бортик кровати, всматривался в лицо подруги с опаской, все ожидая, что ей станет хуже. Зубы его вгрызались в нижнюю губу, пытаясь заглушить беспокойство. Как назло, на ум не шла ни одна шутка, ни одна проказа или острый комментарий. — Ты меня с ума сведешь, — заметив, что она пришла в себя, простонал Джордж. Уложив обе руки на ее лицо, он мелко и часто расцеловал холодные щеки. — Почему никто не сказал, что беременность — это так сложно? Почему с тобой все время что-то происходит? Чехова не могла оторвать неверящего взгляда от Фреда. Закрывала глаза, жмурилась, и все равно видела его, приваленного к стене в нише, в пыли, с запрокинутой, липкой от крови головой и застывшей навсегда улыбкой. А, открывая глаза, осматривая его вновь и вновь, никак не могла отделаться от мысли, что кожа у Фреда чересчур бледная, глаза слишком тусклые, а где-то в районе виска она, кажется, видит что-то красное. «Я не позволю этому произойти. Я не отпущу его. Его нужно спрятать». Ведьму знобило, да так, что челюсти дрожали, стуча зубами друг о друга. Пытаясь избавиться от холода, пронизывающего до самой души, она коснулась рук Джорджа, потянула на себя, заставила залезть на кровать и лечь рядом. Он был теплым — даже горячим по сравнению с ней. — Я здесь, с тобой. Все хорошо. — Что с тобой? — спросил Фред, все еще наивно надеясь, что подруга быстренько поставит самой себе диагноз и прочтет ему небольшую лекцию на тему того, от чего бывают такие внезапные обмороки. Лицо его было печально-отстраненным, а голос тихим, будто он все же что-то почувствовал. Страх собрался в его глазах, падая на скулы синими тенями от подрагивающих ресниц. — Голова уже не должна кружиться, — мысленно ругая себя за то, что так невнимательно слушал рассказы Флер о триместрах, проговорил Джордж. — Токсикоз позади. Может, перенапряжение? Подожди, ты вообще ела сегодня? Суетливо отстранившись, выжав полотенце над тазиком, младший провел им по лбу Марии, стирая капли холодного пота. От этого касания стало еще хуже — он будто намеренно собирался заморозить ее, но сил вырваться или сказать хоть слово не было. Она продолжала лежать и смотреть на Фреда, прокручивая в голове произошедшее, пытаясь уловить хоть намек о том, где и когда это случится. Каменные стены — таких в Англии навалом. Одно из таких зданий — Хогвартс. «За каким чертом его понесет в школу?» Дым и взрывы. Гарри, Рон и Гермиона. Перси был рядом с ним. Кажется, они помирились. «Что может заставить помириться этих двоих?» Хотя бы вспомнить, какое время года было — но за старыми каменными стенами была почти непроглядная темнота ночи. По температуре не понять, от взрыва и огня было жарко, как в аду. Верхней одежды на Фреде не было — наверное, время года достаточно теплое. Весна, лето или ранняя осень. — Маша, — позвал Джордж, но она будто не услышала его, даже взгляда не перевела. Продолжала буравить глазами Фреда, замершего, тихого, непонимающего. — Что с тобой такое? — прекрасно видя боль в выражении ее лица, старший из близнецов попытался успокаивающе улыбнуться. — Ты будто призрака увидела. Все в порядке? Болит что-то? — Н…Нет… — выдохнула она. — Ты… — Я? — поднял брови старший. — Ну да, я. Это я, не кто-то другой. Всего лишь я. Почему ты так смотришь? Ведьма покачала головой, ощущая, как студеные капли воды скатываются по лбу, путаются в темных волнах волос, впитываются в подушку. — Иди сюда, Фред. Он несмело подошел, залез на кровать с ногами. Приблизился, и она тут же резко, жадно, грубо затянула его в объятия, стискивая до боли пальцами шею и плечи. Фред ответил мягко, недоверчиво, повернув голову в сторону Джорджа, что-то шепнув ему одними губами. — Эй, — усмехнулся Джордж. — Я почти ревную. Комнату прорезал громкий, тяжелый всхлип. Фред попытался осторожно отстраниться, посмотреть в ее глаза, но она не пустила, сжимая пальцы на его спине еще крепче. Теперь он не пах ни затхлостью, ни пылью, ни кровью. Теперь — только ирисками, теплом шерстяной рубашки и немного соленым запахом морского воздуха. «Что, если умрет не только Фред? Я ведь не увидела в том коридоре Джорджа… Что, если они оба умрут? Как я переживу это? Для чего мне нужен мир, где их не будет?» Чувствуя, как мысли разрывают ее на части, она выкинула руку вбок, цепко ухватила Джорджа за грудки, потянула на себя и его. Пальцы вжались в их шеи с такой отчаянностью и силой, что близнецам стало больно — будто у нее хотели отнять их прямо сейчас. — Да что с тобой такое?! — не унимался Фред, тепло и ласково поглаживая пальцами ее предплечья. — Упала в обморок минут на двадцать, перепугала всех. Вернулась вот… Вот такая. Джордж, вдруг с ужасом осознав, что могло вызвать у любимой подобную реакцию, прижался к ней еще ближе. Наугад поцеловал, попадая в скулу. — Снова пророчества, как тогда? Что ты видела? Что-то плохое?.. Фред, чувствуя от невестки непонятно откуда взявшийся запах гари, покрепче прижал ее к себе. — Мы можем нормально прожить хоть один год без предвестий страшной смерти? Напоминаешь Трелони, честное слово. Не ответив, Маша наконец отстранилась от них, раздав по быстрому поцелую в щеки. Зеленые глаза принялись метаться от лица к лицу, выискивая подтверждения того, что они живы и невредимы. — Что ты увидела, милая? — нежно, но настойчиво повторил Джордж. — Ты можешь сказать нам. Мы поможем. Помнишь, мы договаривались? Никаких секретов, особенно тогда, когда это касается пророчеств и нашего будущего. Мария открыла рот, но не смогла выдавить из себя ни звука. «Если сказать им правду — они разнервничаются, разозлятся, не разрешат защитить их. Будут держать меня в стороне от битвы. Если умолчать — я смогу хоть что-то придумать, чтобы спасти их. Я обязательно их спасу». — Что случилось? — Что ты видела? — Скажи, — попросили одновременно, чувствуя, что и сами начинают задыхаться. — Ничего… — просипела ведьма. Ложь прозвучала слишком быстро и легко, чтобы тяготить ее душу. Слишком хрупко, чтобы близнецы, давно знакомые с девушкой, могли поверить в нее. Чуть наклонив голову, они прищурили идентичные глаза, внимательно вглядываясь в бегающие зрачки, подрагивающие крылья носа, высохшие губы. — Только не говори, что ты увидела, как что-то случилось с нами тремя… Она промолчала, дословно исполняя просьбу. Попыталась проглотить плотный комок, вставший поперек горла, не желавший двигаться ни туда, ни обратно. Сердце, торопливо стуча, грозилось выпрыгнуть из грудной клетки прямо на руки Фреда и Джорджа. Во рту противно пересохло. Флер, вбежавшая в комнату с полным стаканом воды, была как никогда кстати.