Звезды и подсолнухи

Биллу удалось договориться с настоятелем небольшой церквушки Оттери-Сент-Кэчпоул, и тот назначил бракосочетание на март — точнее, конец марта. Тогда уже все деревья в округе успели отпустить молодые почки, пока еще слишком маленькие, укутывающие ветви заметной лишь издалека зеленой дымкой. Солнце редко выходило из-за серых туч, слякотную землю часто поливали холодные весенние дожди, но теплая погода, осторожно, будто нехотя, но все же завладевала большей частью Британии. Кое-где по пригоркам успели показаться первоцветы, пестреющие сине-белыми шапками цветов среди комков грязи и куцых полянок прорастающей травы. «Лучше времени не найти. Земля может и не просохнуть, а уж теплее точно не станет, не стоит тянуть до апреля», — уверил молодых Билл, и они, не раздумывая слишком долго, дали отмашку, чтобы тот звал священника, с благодарностью принимая помощь. Конечно, они ориентировались не только на зелень листвы и потеплевший за пару недель воздух. Спешка была оправдана, невеста хотела втиснуться в белое платье до того, как живот станет совсем уж заметен, и каждый сможет упрекнуть ее в том, что она женила на себе несчастного парня хитростью, обхватив его бедра ногами в самый неподходящий момент. Высшее руководство Ордена также поддержало более раннюю дату — никто из Пожирателей, наверняка, и подумать не мог, что они решат устраивать хоть какое-то торжество в такое время года, и уж точно не стали бы прочесывать окрестные леса в надежде, что какой-то зазевавшийся гость ненароком произнесет имя Темного лорда, запустив тем самым заклятие-табу. Место проведения руководство тоже поддержало — поляна за задним двором дома Чеховых, затерянная среди стройных стволов сосен, была не слишком приметна, уж точно не вызвала бы интереса незваных гостей. Да и Татьяна уверяла и клялась, что на дом и окрестности наложена такая защита, что ее никому, в том числе и самым умелым из Пожирателей Смерти, ни за что не пробить. Кингсли и Люпин как могли лезли во все аспекты подготовки свадьбы — начиная от места ее проведения и заканчивая невеликим списком гостей. Им было известно, как попадут на церемонию священник-магл, русские и те немногие члены сопротивления, кто был удостоен приглашения. Они проверили вдоль и поперек досье каждого из гостей, включая Оливию Хайд, Эдриана Пьюси, тетку Мюриэль и Лею Ловвет. Они с особой тщательностью планировали схему закупки еды в местном деревенском магазине — составили целый план, как жители дома Чеховых могли бы по очереди заходить туда в разные дни, чтобы, не приведи Мерлин, никто из продавцов-маглов не подумал, что у них намечается что-то. Мэри и Джордж даже текст пригласительных согласовывали с Люпином, когда тот в один из дней вновь нагрянул к ним, побитый и уставший от очередного полнолуния. Конечно же, такое внимание Ордена к свадьбе бесило каждую из женщин, кто был хоть сколько-то близок к объединяющимся семьям. Татьяну Серебряную напрягали рассуждения глав о том, так ли безопасен их дом, как заверяют их русские. Молли Уизли, кажется, перешедшая в стадию смирения в связи с новым статусом бабушки, все никак не хотела смиряться с тем, что кто-то будет диктовать ей, как устраивать свадьбу собственному сыну. К тому же, праздник грозил быть печальным для нее, ведь на нем собирались вместе лишь трое из ее многочисленных детей, а потому поводов для нервов и стресса становилось в два раза больше. Джинни в целях безопасности и конспирации никто так ничего и не писал, но и она, если бы только знала о торжестве, поливала бы Бруствера и Люпина отборными ругательствами за их вездесущесть. Флер, частенько сравнивая свой праздник и грядущую свадьбу Мэри, все время твердила, что это все «Putain de cauchemar» и «fichu de surveillance militaire», поскольку бедным брачующимся нельзя даже провести церемонию в церкви. Анджелина — новоявленная миссис Джордан, — ворчала в шифрованных письмах об ужасной скромности мероприятия, никак не подходившей «образу одного из близнецов Уизли, которые даже из дня, когда они бросили школу, состряпали целое представление». А Агнесс, очень остро переживавшая перемены в жизни подруги, вообще заявляла, что это все не по-настоящему, если не будет бала, трехдневного банкета с волшебными турнирами и играми, а также хотя бы половины знати из всех самых именитых волшебных родов России. В ее понимании, все, что происходило сейчас — так, бюрократия и бумажки, а настоящая свадьба ждала их впереди. Ну а сама невеста, непривычно тихая и отрешенная, в минуты наибольшей дотошности глав Ордена мрачно бурчала себе под нос, что скоро Кингсли начнет выбирать, какое белье она наденет под платье, а Люпин непременно поведет ее к алтарю вместо отца, потому что «Безопасность превыше всего». И Кингсли в ответ тихо смеялся, по-отечески качая лысой головой, а Люпин, криво и зло улыбаясь, уверял, что к алтарю с ней пойдет только в облике девочки-цветочницы и никак иначе.

***

Утро свадебного дня шафер Фредерик Гидеон Уизли начал с двух рюмок крепкой кислой ягодной настойки, стянутой у суетящейся на кухне Татьяны. Конечно, стащил ее вовсе не он, ведь сегодня он был «сдержан, примерен и благонадежен, как и подобает настоящему шаферу», — как и просила его мать. Он бы и не посмел глянуть на эту круглобокую, красную бутылочку, заиндевевшую за время, проведенное в холодильнике, нет-нет. Ему бы и в голову не пришло начать свой день именно так, прячась в самом углу гостиной, украдкой выпивая, ощущая, как голова слегка хмелеет. Он бы, наверное, мог даже отказаться от этой затеи, но его пособниками были Николай и Илья, игриво перемаргивающиеся, хитро хихикающие, словно третьекурсники, ворующие у домовых эльфов с кухонь Хогвартса бутылку сливочного пива. «Нельзя же отказать отцу невесты», — решил Фред сам для себя, когда они украдкой подозвали его в сторону, подальше от женских глаз. Илья, подтверждая его мысли, важно кивал: — Да мы так, напряжение снять. Для блеска глаз и легкости походки. Выпьем, и снова по боевым позициям. Первым тостом, конечно же, было: «За молодых». Вторая была выпита без тоста. Чехов просто усмехнулся криво: «Первая пролетела, вторую крылом позвала», отливая настойки вновь, всего через пару минут, как рюмка опустела. Когда Фред почувствовал, как во рту начинает вязать, а в животе становится тепло и приятно, он стойко отказался от предложения раздавить по третьей. — Да ладно тебе. Что с нее будет-то, с этой наливки? Не больше тридцати градусов… — спорил Николай, но Уизли был стойким, как скала. — Мне еще нужно проведать жениха и невесту. Наверняка, трясутся сейчас от страха, как зайцы. Сильно же я помогу им, если буду в собственных ногах путаться. Предлог сработал, и его отпустили с миром, взяв обещание, что вечером он не будет таким серьезным. «Это меня-то серьезным назвали?» — смеялся Фред про себя, взлетая наверх по деревянной лестнице, рукой проводя по белоснежным лентам на перилах, которые самолично вчера битый час завязывал, помогая украшать пространство к торжеству. Большой дом Чеховых, уместивший под своей крышей так много народу, сейчас чем-то напоминал ему Нору. Все в нем шумело, скрипело, пело на все лады. Обитатели суетились и переговаривались, смеялись и тяжело вздыхали, проводя свои последние предсвадебные минуты с максимальной пользой. Кто-то разглаживал костюмы заклинанием, кто-то носился от плиты к холодильнику, кто-то обсуждал со знакомыми и друзьями грядущий день, вспоминал что-то давно забытое, но теплое и приятное сердцу. К примеру, отца, Люпина и Сириуса он обнаружил в одном из кабинетов, когда они, тихо перемежая смешки и горестные вздохи, разглядывали принесенный кем-то из них альбом с колдографиями. Наверняка, фотографии были ужасно важны для них, ведь глаза у всех были туманными из-за воспоминаний, а широкие улыбки гуляли по чисто выбритым лицам. «Надо и наш альбом с колдографиями найти, лежит ведь где-то… С того самого первого учебного года с Чеховой они у нас копятся», — решил для себя шафер, вновь устремляясь по лестнице вверх, выходя со второго этажа, перемещаясь под самую крышу, к их комнатам. На лестничном пролете Фред чуть не столкнулся с двумя русскими девчонками — Мария, вроде бы, говорила, что их звали Лиза и Ольга. Лиза, полностью слепая, но от этого не утратившая некоторой потусторонней красоты, уже одетая в легкое зеленое праздничное платье, ловко перебирала ногами по ступеням, важно неся на плече пухлобокую сороку. Вторая, русоволосая и синеглазая, помогала Лизе идти, крепко держа ее под руку. Платье струилось за ней по ступеням сизой дымкой. Вид у нее был важный и сосредоточенный, но, стоило ей встретится глазами с Уизли, и она глупо захихикала, заправляя пряди накрученных кольцами волос за уши. — Ой, ха-ха-ха… Рыжий, довольно растекаясь в улыбке, подмигнул смутившейся русской. — Доброе утречко, дамы. Вы ослепительны. Старшему из близнецов до безумия нравилось то чувство свободы от любви, что принесло ему мастерски сваренное Чеховой зелье. Он был готов целую вечность бить ей земные поклоны и расцеловывать золотые руки, ведь теперь такое, казалось бы, простое проявление симпатии к другим женщинам — не Анджелине, — не вызывало в нем прежнего скребущего чувства, будто он совершает самое страшное предательство, какое только может быть на свете. Теперь это даже доставляло ему удовольствие. Нет, конечно, ему и до этого нравилось флиртовать и получать ответное внимание других девчонок к своей персоне: все те деревенские девушки, поклонницы из Хогвартса, покупательницы из магазина… Но чего-то в них не доставало, и он, мучаясь тревогой и тяжелея душой, раз за разом возвращался в памяти к образу весело смеющейся Джонсон, все время сравнивая их с ней, размышляя, разочаровываясь в своем новом увлечении. Теперь же от этого гнусного чувства не было и следа. Теперь — только трепет в середине грудины, небольшое волнение, щекотно свербящее горячее чувство внизу живота. И ничего, хоть сколько-то похожего на угрызения совести. Только интерес и полная вовлеченность в новые знакомства, как и должно быть в его возрасте. — Ты тоже классно выглядишь. Такой статный, словно это ты жених, — мило улыбнулась Ольга, и, будто в подтверждение недавних мыслей, его грудная клетка от комплимента вмиг согрелась мягким и гордым теплом. Никакой боли, что это говорит не она. Только страсть и азарт. — Так бы и не признала, если бы не лента свидетеля. Хорошо, что Мария Николаевна уговорила тебя ее надеть. Красавец, ничего не скажешь. — Спасибо. Прически у вас просто супер. И, кстати, отличные платья. Прекрасно сидят по фигуре и подходят к цвету волос, — решил щегольнуть старым школьным комплиментом в ответ. — Куда так спешите?.. — О, Лизе приспичило выйти на свежий воздух. А я составляю ей компанию. Фред сочувственно скосился на слепую, которую Ольга, по всей видимости, направляла в этом незнакомом ей пространстве, но та, словно разглядев жалость в выражении его лица, брезгливо сморщила нос, презрительно поджала в нить розовые от помады губы. Резкое движение — и ее маленькая рука уже вцепилась в пиджак парня на предплечье, сжала так, что скрученную кожу под костюмом будто кипятком ошпарило. Судорожно, глубоко втянув воздух, слепая задрожала губами: — Тебе кажется, что ты бессмертный и неуязвимый, — тихо прошептала она, — А ты не такой. Ты сильный и смелый, кто никогда не останется в стороне. И твоя пуля тебя найдет, будь уверен, пусть друзья и окружат тебя кольцом. Посмотришь, как кривят рот дети, когда ты чего-то лишен. И поймешь вдруг, что все взрослые — тоже дети, только в больших телах, и обученные этикету. Думаешь, если несколько раз прокатило — оно так и продолжится? Ее не будет рядом, а ты обязательно полезешь… Берегись, парень. И пусть старые боги пошлют ей еще хоть одну весточку, потому что, уверяю тебя, без нее ты загнешься и иссохнешь, как червяк после дождя под летним солнцем. Потому что лишь она есть магия над оберегом. — Чего?.. — Фред недоуменно скосился на вторую девушку, прося о переводе хоть одной из произнесенных фраз. — Ничего, просто сорока напела, — приторно-мило улыбнулась ему Лиза, и Ольга, смущенно краснея, ухватила слепую за локоть, стремительно потащила от рыжего прочь по лестнице. — Не бери в голову, Фред. Так, ерунда. Волнение сказывается. Уизли, покатав на языке слово «ерунда», произнеся его несколько раз с разной интонацией, распробовав на вкус, все же решил, что в такой великий день не станет забивать себе голову. Мало ли, что может выдать эта сумасшедшая? Так ко всем прислушиваться — можно и самому с ума сойти. А после уроков Трелони можно было бы сразу в гроб ложиться, если верить всякой белиберде, которую эти предсказатели несут порой. Предпочитая сфокусироваться на том, что Ольга чуть не спутала его с солидным женихом, он продолжил свой путь, гордо задирая веснушчатый нос, напевая про себя одну из древних свадебных Шотландских песен. Невесту Фред нашел в их с Джорджем комнате, окруженную суетливыми Агнесс и Флер. Русская и француженка в четыре руки колдовали над ее темными волосами, завивая их аккуратно при помощи двух электрических плоек. — Доброе утро, милые леди. Привет, мамуля! — лучезарно улыбнулся Чеховой Фред, и она, растянув губы в улыбке в ответ, поспешила поправить спавшие лямки шелковой сорочки. — Эй! — тут же запротестовала Подлунная, строго надвигаясь в сторону рыжего, заграждая подругу, размахивая дымящейся плойкой в руке на манер сабли. — Тебе нельзя видеть невесту до свадьбы. Это плохая примета вообще-то. Брысь отсюда! — Но я же не жених. — Думаешь, я поверю, Джордж? Наверняка, хочешь посмотреть на нее, вот и нацепил ленту… — Все нормально, Ася, это Фред, — слабо рассмеялась Чехова, одергивая воинственную подругу за рукав платья. — До сих пор не научилась различать нас? Агнесс тут же сменила гнев на милость, вернувшись к прическе невесты, но в тоне все еще слышался колкий сарказм. — Да уж действительно — и чего это я? Вы же в курсе, ребят, что можно одеваться не одинаково, да и волосы можно по-разному стричь? А то, пока рассмотришь, кто из вас есть кто — все глаза сломаешь, ей богу. — Если мы не будем выглядеть одинаково, потеряем наш имидж, который строился годами, — Ася, всем видом показывая, что думает об этом самом «имидже», закатила глаза и фыркнула. — А кому надо — и без разных причесок разбираются. Правда же, конфета? — подмигнув Марии, Фред прошел вглубь комнаты, пытаясь ближе рассмотреть свадебное платье, выглаженное и пахнущее пудрой, висящее на распахнутой дверке платяного шкафа. Если Фред и представлял когда-то Чехову в свадебном платье, он мог поклясться, что представлял себе именно его. Белое, сверкающее, словно первый снег, с прямой, струящейся книзу юбкой. Короткие, полуоткрытые рукава должны были красиво выделять ее плечи, а сердцевидный вырез выгодно приподнимать округлившуюся за последние недели ее интересного положения грудь. Чуть оттянув подол юбки вбок, парень взмахнул ей — ткань заискрилась тысячей алмазов в лучах робко пробивающегося сквозь завесу облаков солнца. — Чудесное. Так и думал, что будет такое. Ты в нем будешь, словно принцесса. — Oui, мама Мэри постаралась на славу, — улыбнулась Флер, переходя от накручивания локонов к созданию самой прически, в ее тонких пальцах рыжий заметил с десяток невидимок. Агнесс, поторапливаясь, нырнула в ящики туалетного столика за их спинами, закопошилась в косметике. — Скоро будешь готова? — Еще немного, — ответила за подругу Подлунная, выхватывая из пудреницы пуховку, взмахивая ей над лицом Марии. — Зачем это? Она и так выглядит бледной. — Еще бы, — невесело вздохнула Чехова. — За это утро вырвало два раза. Уж не знаю, что влияет сильнее — токсикоз или волнение. Легко щелкнув девушку по носу, Фред присел перед ней на корточки, укладывая руки на ее сведенные вместе колени. Теперь он чувствовал, как она мелко подрагивает всем телом, и, сжимая крепко, надеялся передать ей хоть часть своей уверенности в том, что все пройдет просто отлично. — Эй, к черту волнение. Это же твой день! Ну, улыбнись мне и пообещай, что не будешь больше нервничать. Ведьма отвернула лицо, не собираясь ничего обещать. — Как там Джордж? — Я его сегодня еще не видел. — Вы же вместе спали… Джордж и Мария едва ли не впервые за эти годы спали по разным комнатам — обычай обязывал их провести ночь порознь. Фред милостиво согласился пустить брата на свою кровать, взяв обещание, что одеяла у них все равно будут разные. — И что? Я проснулся, и его половина уже была пуста. Сбежал от меня, только солнце встало. Агнесс смерила Уизли встревоженным взглядом. — Так у нас жених пропал? — Еще чего, пропал! Плохо думаешь о моем братце. Пару минут назад своими глазами видел его рыжую безухую голову возле шатра. Наверное, переживает. Проверяет, все ли в готово к мероприятию. — Лучше иди к нему, чтобы точно не сбежал, как в тот раз, — усмехнулась Мария криво. — Ой-ой-ой, какие мы злопамятные. Может, с тобой остаться? Ты-то не сбежишь? У самой, поди, все утро в мыслях только то, куда бы спрятаться, да так, чтоб не нашли. — Не сбегу, — буркнула Чехова, и Фред заметил, как позеленело в мгновение ока ее лицо. — Что? Снова тошнит? Вырвавшись из рук подружек невесты, Мария резво выскочила за дверь, топот спешных шагов за стеной проследовал в сторону туалета. — Бедняга, — вздохнула Подлунная, оборачиваясь на зеркало, приводя в порядок уже свой макияж. — «Мятное» зелье почти на исходе, а ингредиентов для него у нас больше нет. Воровать из больницы нереально, за всеми кладовыми выставили строгий учет. — Придется что-то придумать, — кивнул рыжий, в собственной голове уже разрабатывая стратегии решения проблемы. Флер, знающая больше всех о привычках беременных, принялась объяснять русской что-то о триместрах и утренних токсикозах, и Фред предпочел оставить их, теперь направляясь к выходу из дома. Настало время навестить жениха.

***

Ввиду угрюмой, слякотной мартовской погоды, тканевый шатер растянули в самом лесу за домом Чеховых, на небольшой поляне, которую со всех сторон обступали многолетние сосны. Черная земля, перемешанная здесь с сухой травой, иглами и трухой старых, давно превратившихся в пыль шишек, на удивление не размокла от нескончаемых английских ливней, идеально подходя для того, чтобы разместить на ней настил. За потемневшие от влаги сосновые стволы были привязаны стропы, тянувшиеся до плотного тканевого купола — именно его растягивали на свадьбе Билла и Флер, и теперь шатер перешел к младшему Уизли по наследству. Внутри, прямо под белоснежным куполом, от центра к краям ползли змеями растянутые лампочные гирлянды, пока еще не светящие теплым желтым светом. От порывов несильного ветра они покачивались, и лампочки перезванивались между собой тонко и высоко, будто колокольчики. Деревянный настил, отремонтированный и вычищенный не одним заклинанием миссис Уизли, сиял белизной, словно новый. На нем, чуть смещаясь к краю, стояли столы в форме русской буквы «П» — несколько длинных, приставленных к короткому, созданному мистером Уизли при помощи трансфигурации из табурета. Множества отдельных круглых столиков не требовалось, ведь гостей на мероприятии было немного. Да и возможности вернуть эти круглые столики к жизни не было — во время нападения Беллатрисы и Долохова почти все они превратились в щепки. По настоянию матери жениха, по окружности шатра были выставлены в горшках трепетливые кустики — ее личная гордость, ведь те не превратились в сухостой, пока все семейство отсиживалось у Мюриэль, оставив их в Норе на произвол судьбы. Джордж нашелся достаточно быстро. Он обходил кругом столы, затягивая банты на чехлах стульев потуже. Лицо младшего близнеца было сосредоточенным и напряженным, брови хмурились. Он, занимая себя ручным трудом, кажется, бежал от каких-то неприятных образов, одолевающих голову. — А ты все в заботах, пчелка? — подходя ближе, усмехнулся Фред, и Джордж, давно провалившийся в свои мысли, вздрогнул от того, как неожиданно в абсолютной тишине прозвучал его голос. — Что?.. — Ничего. Чем ты тут занят? — Не знаю. Отвлекаю себя хоть чем-то, потому что не могу спокойно сидеть на месте. Кажется, что, если не буду что-то крутить в руках — сойду с ума. — Генетика — страшная вещь. Напоминаешь мне нашу маму. Хорошо, что еду на всю компанию Татьяна и Молли готовили самостоятельно, потому что сейчас, не будь они заняты сервировкой, выкладкой блюд и подачей десертов на кухне, они бы обязательно довели парней до бешенства, заставляя переставлять горшки с кустиками туда-сюда, в иступленном приступе перфекционизма добиваясь идеальной картинки. — Как там Маша? — Паршиво. Обнимается с унитазом. В общем-то, ничего нового. Джордж повернул голову к дому, будто мог через стены увидеть ее, пожалеть хотя бы взглядом. — Чем ближе свадьба, тем ей хуже. — А ты чего ожидал, дубина? У нее начинается второй триместр. Конечно, сейчас ей сложно. У вашего детеныша формируются сердце, мозг и зубы — чтобы чувствовать, думать и вгрызаться в возможности. Самые важные органы, между прочим. — Откуда такие познания? — Флер. Откуда же еще? — рассмеялся Фред, принимаясь ходить за братом следом, по инерции дотрагиваясь до каждого банта на стуле, затягивая их еще крепче. — Ты, конечно, был слишком занят организацией вот этого всего… — он обвел взглядом пространство под шатром, намекая на организацию свадьбы, — …и слушал свою дорогую невестку в половину оставшегося у тебя уха. А у твоего ребенка, между прочим, уже есть пальцы, почки и печень. Самые настоящие, просто маленькие. А сам он по размеру уже с крупную сливу или куриное яйцо… Для наглядности Фред изобразил круг пальцами двух рук, про себя отмечая, что тот больше походит на мелкую уродливую картошку и не имеет ничего общего с его будущей племянницей. — Потрясающе, — тяжело вздохнул Джордж, скорее из усталости, чем из огорчения. — Я отец сливы. — А еще ребенок учится крутиться и плавать в околоплодных водах. Просто чудо какое-то. А ведь от Рождества прошло всего три месяца! Джордж на мгновение остановился, прикасаясь к своему животу, силясь представить, что малыш учится переворачиваться и плавать внутри него. Что бы он почувствовал? Как повел себя? И почему магия не дошла до той степени развития, чтобы хотя бы самую малость мерзкой и тяжелой части вынашивания переложить на отцов? Он бы с радостью блевал сутки напролет, если бы ей стало полегче. Жест не остался незамеченным, и Фред, закидывая руку на плечо брата, заявил: — Ты не сможешь. Ну, быть беременным за нее. Так умеют только морские коньки. — Ты мысли мои читаешь? — А то, — ухмыльнулся старший. — Я бы тоже с ней поменялся, если бы мог. Я бы точно выдержал. Помнишь, когда мы только вводили «Блевальные батончики»? Вы часто отдавали их на испытания именно мне, потому что я из вас самый крепкий. — И самый скромный. — Да и самый красивый, чего уж греха таить. Несмотря на явную шутку, Джордж даже не улыбнулся. Немного печально смотря вдаль, он снова тяжко вздохнул. — У тебя мрачный вид. Что-то случилось? Младший буркнул: «Ничего», и тут же попытался сбежать назад к стульям, но Фред уцепился за его пиджак, легонько встряхивая. — От меня можешь не скрывать. Ты же знаешь, я всегда пойму. Джордж и сам не заметил, как снова замкнулся в себе, закрылся от родного брата, чего совершенно не собирался делать. Поэтому, нервно заламывая пальцы, нарочно вдыхая и выдыхая очень медленно, чтобы привести мысли в порядок, он сознался: — Ночь назад, когда мы еще ночевали вместе, я слышал, как она плакала. Думала, что я сплю, но я все слышал. Фред, молчал, ожидая, что он продолжит, но никаких умозаключений за этим фактом не последовало. — И? — Я точно знаю, что она плакала из-за свадьбы. — И откуда же взялась эта непоколебимая уверенность? Джордж, выпутавшись из его объятий, дергано заходил туда-сюда, скрипя подошвами начищенных ботинок по настилу. Неугомонные пальцы продолжали выкручивать фаланги из суставов. — Мы говорили про рассадку гостей до этого. Потом она вдруг стала очень серьезной, спросила, жду ли я этот день. Я ответил ей «да», и она так печально усмехнулась… Не сказала мне ничего в ответ, вроде: «я тоже жду», «наконец-то», «ура». А потом, минут через двадцать, я услышал, как она всхлипывает. — Хорошо, — пустившись в погоню за младшим, Фред стал ступать за ним след в след. — Представим, что ее беременное состояние и шалящие гормоны к этому никак не причастны. Допустим, она не хочет свадьбу, хотя до этого была в восторге от предложения пожениться и раньше ваши отношения ее устраивали. И что ты предлагаешь? Все отменить? — Не знаю, — выдохнул Джордж. — Но вдруг мы совершаем большую ошибку, и она будет несчастна со мной? Вдруг я как всегда все испорчу? — Как же, черт возьми, хорошо, что я додумался поговорить с тобой до того, как ты высказал эту чепуху кому-то другому, — хождение по кругу надоело старшему, и он, резко потянув близнеца за полу пиджака, заставил его остановиться. — Билл рассказывал о таком, помнишь? Это называется «предсвадебный мандраж», у него такое тоже было. И что же? — Что? — Они с Флер счастливы. Знаешь, что это значит? — не дожидаясь ответа на свой вопрос, Фред ткнул брата в бок. — Это значит, что все, что творится с вами сейчас — это просто страх. Наверное, она, как и ты, переживает о том, что ждет вас в будущем. Но глобально же ничего не изменится! Вы будете, как и раньше, жить в своей комнате, заниматься делами магазина. Потом наш избранный спасет всех нас от Сам-Знаешь-Кого, и мы заживем счастливо — счастливее, чем было. Восстановим магазин, переедем в свою квартиру. Мария вернется в больницу и снова будет лечить. Мы с тобой запустим новую линейку «Забастовочных завтраков», улучшенную настолько, насколько это будет возможным… — У нас родится ребенок, — вставил Джордж, пытаясь доказать, что как раньше уже не будет. Для Фреда это, кажется, сработало с точностью до наоборот, выступая в качестве преимущества. — Конечно, уже и ребенок будет! Тогда больница отменяется, Чехова будет заниматься моей племянницей… — Племянником. — …Воспитывать ее, кормить, учить новому. А потом, когда отправим ее в Хогвартс, уже сможет заняться больницей. Если вы, конечно, не решите взять пример с наших родителей и завести себе целую квиддичную команду. Тогда, разумеется, с Мунго нужно будет повременить. Джордж нервно усмехнулся, устало прикрывая глаза. Кажется, перспективы такого будущего, нарисованные братом, успокаивали его, давали надежду на то, что все будет в порядке. Может, не сейчас, когда все так шатко и ново. Но потом — обязательно. — Самое главное — не струсить и не сделать непоправимого, о чем будешь по-настоящему жалеть. А там уж разберемся в процессе, как сделать так, чтобы мы все были счастливы. Я помогу. — Что бы я без тебя делал? — Дай-ка подумать, — Фред приложил к губам палец, делая вид, что усиленно размышляет. — Во-первых, ты умер бы со скуки. Во-вторых, ты просто умер бы — я слишком часто спасал твою задницу от неминуемой опасности. В-третьих, не стоял бы сейчас здесь такой красивый, за пару часов до собственной свадьбы. Ну, может, ты и женился бы, но точно не на ней. На какой-нибудь Шелли Чейз, например… — Вот это ты вспомнил… — …Или на Патриции. Ну, на той француженке, с которой ты целовался на шестом курсе, перед первым испытанием «Кубка трех волшебников». Или это было после испытания?.. В общем… — указательный палец описал все сказанное кругом в воздухе, подводя итог. — …без меня было бы плохо. Цени мой вклад в твое счастливое будущее. Рассмеявшись от напыщенного вида и высокопарных речей брата, Джордж без слов затянул его в объятия, крепко зажимая руками ребра. Стоя так близко, уткнувшись лицами в плечи друг друга, близнецы Уизли ощутили, что вместе могут преодолеть что угодно. А уж свадьбу — тем более, долгожданную, — одолеть будет совсем просто.

***

Когда невеста была почти готова выходить из комнаты, в дверь сильно, торопливо постучали. Агнесс, успевшая облачиться в свое праздничное платье фиалкового цвета, нахмурилась и, для надежности снова взяв в руку уже остывшую плойку, строго крикнула кому-то с той стороны: — Если это Джордж — советую развернуться и идти к месту регистрации. Вы с друзьями должны ждать там. — Это Илья, — послышался хрипловатый голос из-за двери. — А ты сюда зачем? Жди в гостиной, как и договаривались. — У меня тут есть кое-что, что я должен отдать невесте лично в руки… Свидетельница распахнула дверь, и Калинов, отодвинув ее вбок, вошел в комнату, потрясая зажатым между пальцами конвертом. — Наши привезли из русского дома почту. «Привет с Родины» для без пяти минут миссис Уизли. Маша откинула с лица белоснежную фату, вытянула вперед руку. — Давай. — Э-э-э, не! Пляши! — С какой это радости, Илья? — Пляши, говорю. Письмо несу в клювике, как сова. Сделав махи руками, без особого энтузиазма подражая веселому танцу, Чехова выждала момент, когда рыжий потеряет бдительность, и с силой дернула. Конверт, все еще крепко зажатый между мужских пальцев, разорвался на две части, и из него выпало что-то небольшое и тяжелое, звонко ударив по полу и откатившись в сторону заправленной кровати. Аккуратно сложенный лист пергамента, чудом уцелевший после грубого нападения, медленно, как осенний лист, спланировал к их ногам. — И что это? — Агнесс любопытно выглянула из-за друга. — От кого? — От Миши, — ухмыльнулся парень. — Только его-то здесь и не хватает, да, девчонки? Присев на корточки, сминая хрустящую юбку, Маша достала пальцами закатившийся под кровать предмет. Это было маленькое, витое золотое кольцо, украшенное одиноким, но неприлично крупным малиновым турмалином. — Это же… — ошарашенно прошептала Ася. Чехова узнала его с первого же взгляда. Это было родовое кольцо Басмановых, передававшееся обычно по младшей ветви от сына к супруге, и далее к наследнику. Она видела кольцо всего несколько раз, когда приезжала в гости в Москву, но и этого хватило, чтобы в мельчайших деталях запомнить его ажурный обруч и сверкающий камень. Илья удивленно склонил голову вбок: — Что за колечко? Зачем он прислал его? Что это значит? — Думаю, в письме все объясняется. Взяв в руки сложенный лист, на внешней стороне которого витым почерком тянулось ее имя, Чехова почувствовала запах ландышей и лилий, исходящий от бумаги. «Опять душил письмо, француз недоделанный», — ехидно пронеслось в голове ведьмы, когда она вспомнила его дурацкую аристократическую привычку. Столько времени прошло, столько воды утекло между ними, но какие-то мелочи все еще могли за секунду вернуть ее в подростковые годы, когда все было хорошо. Когда каждое письмо от лучшего друга воспринималось лучом солнца после проливного дождя, свежим цветочным ароматов в секунду давая рассекретить отправителя, не читая подписей и родовых печатей. По листу, как и ожидалось, мелким почерком скакали почти забытые русские буквы. Читать было сложно — сердце трепетало в груди, волнение неприятно зажимало горячими тисками грудную клетку. Илья и Агнесс изо всех сил делали вид, что им нет никакого дела до их разборок, но сами, едва заметно сделав пару шагов вбок, косили глаза прямо в текст. «Думала, я не напишу тебе в такой день, ромашка? Вот какого ты мнения обо мне? По правде говоря, я на самом деле сначала не хотел писать, сопротивлялся всей душой, но, чем ближе была дата твоей свадьбы, тем глупее было откладывать этот разговор. Да и Настю Ирина уже не кормит, поэтому, думаю, можем возобновить наше общение. Хотя бы по переписке. Что уж там — хотя бы дружеское. Что скажешь? Ты, наверное, первым делом хотела бы спросить у меня о кольце, которое нашла в конверте. Ведь точно же, как у сороки, взгляд первым делом зацепился за блестяшку. Я прав? Да, это то самое, младшей ветви Басмановых. Зачем я положил его тебе в письмо — долгая история, но мы с тобой никуда и не спешим. Начнем по порядку. Когда Старый Лис получил это кольцо, оставшись единственным наследником рода, он решил хранить его для единственно-достойного. Ты знаешь, у нас много богатств, и кольцо — не самое желанное и роскошное среди них. Но оно почему-то так нравилось ему, что ни отцу, ни дядьке Ивану дед его не передал. Все стерег, как старый дракон. Потом у папы появились мы с Аленкой, и дед решил, что кольцо отойдет кому-то из нас. Все водил нас с сестрой в тайник, показывал его, лампу направлял так, чтобы турмалин играл в лучах света. Как будто дразнил, чтобы мы мечтали об этом кольце с самого детства, вели себя соответственно, достойно роду. И вот мы выросли. Аленка скоро выскочит замуж, Старый Лис пристроил ее Сурчевым. Сменит фамилию — что ожидаемо, ведь она женщина. Ей кольцо точно не достанется. Я, когда женился на Ирине, тоже фамилию сменил. Признаться, и не думал, что кольцо мне и правда перепадет, но, видимо, оно было наградой за то, что я был таким милым мальчиком и так быстро подчинился его воле, вступил в министерскую семейку. Что ж, независимо от того, что я теперь Распутин-Басманов, оно мое. Такие вот двойные стандарты. Выходит, и делать я могу с ним то, что хочу? Старик дал отмашку, надеясь на мою дальновидность, мудрость и послушание. А я, хоть убейте, не хочу отдавать кольцо Ире. Не ее. Совсем не смотрится на ее коротких пальцах. Помнишь, ты приезжала ко мне в Москву, и я водил тебя в тайник посмотреть на него? Невзначай вложил в руку, и ты попросила примерить. Тогда было велико — но теперь-то, думаю, в самый раз. И тогда, смотря на тебя, я был уверен, что кольцо станет твоим. Что мы женимся, и ты станешь полноправной наследницей, будешь иметь право носить его когда угодно. А жизнь сложилась иначе, развела нас по разным сторонам света, не то, что по разным семьям. Но кольцо я ни на ком, кроме тебя, не вижу. Оно ни к чему тебя не обязывает. Хочешь — заложи в ломбард и целый год живи на эти деньги, не работая. Хочешь — выкинь в озеро и прокляни меня последними словами (главное — не «Проклятием Серебряного», остальное я переживу). Делай что хочешь. Но я надеюсь, что ты сохранишь его, и, если не станешь носить, то однажды передашь своему наследнику (который, судя по письмам Илюхи, должен появиться на свет совсем скоро). А наследник уже разберется, куда девать и что с ним делать. Я знаю, ты всегда питала слабость к великим родовым артефактам. Пусть моим свадебным подарком тебе будет такой артефакт. И пусть он принесет тебе удачу в любви. Я желаю этого со всей искренностью и теплотой, которая во мне к тебе есть, поверь. Пусть твоя жизнь сложится куда лучше, чем у меня и большинства наших русских знатных, вынужденных гробить молодость ради династических браков. Вы с Джорджем по-настоящему свободны и молоды, а оттого должны быть безгранично благодарны судьбе и друг другу. На твоем месте, я бы был благодарен еще и Ириной семье, потому что они выжили вас из страны, и вам пришлось уехать в Англию. Выходит, если б не Распутины, вы с Уизли бы не встретились (ха-ха, шутка). Когда мы проводили время вместе в России, я мало говорил тебе о том, какая ты, и какое место занимаешь в моей голове. Пусть твой муж сделает то, на что я не осмелился бы в жизни. Пусть он каждый день рассказывает тебе о твоей ядовитой красоте и страстной дикости, таящейся в радужках глаз. Пусть не молчит о том, как потрясающе ты варишь зелья и зачаровываешь раны. Пусть больше гладит тебя по волосам и целует, потому что это счастье — дарить ласку тому, кого любишь. И пусть ты будешь так же благосклонна к нему в ответ. А скоро у вас появится ваше продолжение. Не бойся этого, дети — это прекрасно. Не представляешь, как я благодарен судьбе за появление Насти. По началу было непросто, да, но затем все сгладилось и разрешилось. Я знаю точно, ты станешь прекрасной матерью и хозяйкой очага вашей семьи. Будь счастлива. Я тысячу раз прошу тебя: будь счастлива. И помни, что я искренне желаю тебе добра. Надеюсь, когда-нибудь нам удастся забыть ту неловкую ситуацию, и напряжение между нами пропадет. Я скучаю по нашему общению. P.S. Если ты отправишь мне кольцо назад, я: а) смертельно обижусь и перестану говорить с тобой до конца жизни; б) отхвачу от Распутиных, потому что всю входящую почту просматривают старшие сынки Василия. Будь осторожна в выражениях, если решишь написать мне ответное письмецо. P.P.S. Пожалуйста, отправь мне пару фотографий со свадьбы, уж очень хочу посмотреть на вас красивых. А как будет готов наследничек — пришли и его фото тоже. Страстно хочу дружить семьями, ха-ха». Письмо вызвало неоднозначные эмоции. С одной стороны, все было так же, как и в детстве. Его острый язык, двусмысленные разговоры на грани с флиртом, дерзость по отношению к традициям и наставлениям деда. Но что-то — и Чехова чувствовала это как никогда остро, — изменилось и в Мише, и в ней самой, навсегда сломав их дружбу и нежные чувства. В груди разливалось неприятное ощущение обиды и злобы, а глаза щипало от пленок слез. Плакать было нельзя — Агнесс слишком долго красила ее, чтобы пустить коту под хвост все ее труды из-за секундного помутнения рассудка. — Так что это? — указав на кольцо, повторно спросил Илья, заметив, что письмо прочитано. — А это я ограбила младенца. Кольцо, которое должно было перейти по наследству Насте, теперь мое. — Ну уж нет! — задохнулась от возмущения Ася. — Ты не можешь его оставить. И с чего это Басманов решил, что вправе разбазаривать наследные ценности? — Бунт против деда. — Узнаю Миху, — улыбнулся Калинов. — Ты должна отправить его назад почтой! Завтра же! — не унималась Агнесс. — Я не смогу. Как бы мне не хотелось, — пожав плечами, Мария закинула кольцо в шкатулку к другим украшениям. — Все входящие письма читают. Если я пошлю его, мало не покажется никому. Распутины всех прикончат, если только вообразят, что Басманов не в восторге от брака с их девицей. И Мишке достанется, и Алене, и Старому Лису. А потом зашлют киллеров и сюда, чтобы убить меня и мою семью. А она, напомню, сегодня станет больше. Не приведите старые боги, чтобы кто-то перешел дорогу Распутиным, они тут же избавляются от проблемы самыми гадкими методами. Не хотелось бы снова сеять раздор между родами. Только все наладилось. Илья, родителей которого убили по приказу Ирининого деда, серьезно и сосредоточенно кивнул, бледнея лицом. В глазах его не осталось и тени прошлого веселья. Шрамы, расползшиеся по лицу кривыми розоватыми змеями, стали заметнее, когда его кожа по цвету слилась со свадебным платьем подруги. Еще свежи были воспоминания с опознания трупов близких в его голове. Не давая им продолжить разговор на эту важную тему, в дверь торопливо постучал Виллен, прося поторопиться. Гости уже собрались в отдалении от шатра, расселись по резным лавочкам, ожидая невесту у свадебной арки.

***

Лес, окруживший их плотным кольцом, шумел кронами от набежавшего на округу весеннего ветра. Где-то вдалеке надрывно, тонко и жалобно распевала на все лады дикая птица. Небо, едва голубеющее из-под пелены молочно-белых облаков, казалось молодому жениху бездонным и высоким, отражалось в его блестящих глазах, когда тот поднимал их наверх, лишь бы не расплакаться как мальчишка перед всей собравшейся на их торжество толпой. Стыд-то какой — он, один из близнецов Уизли, извечный весельчак и проказник, готов разрыдаться на собственной свадьбе. В этот день их окружали исключительно любимые люди. Первый ряд правых скамеек перед аркой занимали его мама и папа, улыбающиеся и цветущие. Молли — в светлом зеленом платье, том самом, в котором была на свадьбе Билла. Голову Артура венчала остроконечная шляпа волшебника, наверняка, закрывающая обзор доброй половине гостей, усевшихся за ним. Снимать ее он категорически отказывался, аргументируя тем, что отец жениха должен выглядеть солидно и представительно. Дальше за родителями, как всегда, тихо поливая грязью праздник, восседала тетушка Мюриэль, одетая в коктейльный костюм яркого баклажанного цвета. На ее седых волосах нелепо разместилась роскошная в ее понимании шляпа, украшенная перьями какой-то экзотической птицы, походившая издалека на дохлого павлина. Джордж мог поклясться, что слышал, как тетка тихо и недовольно шепчет соседу о том, что невеста отказалась от ее знаменитой диадемы гоблинской работы. Рядом с Мюриэль восседал Сириус, уже без кресла-каталки, сегодня гордо вышедший из дома на своих двоих с одной лишь тростью. На нем был одна из лучших его праздничных мантий, а черные волосы он по-щегольски зачесал назад. И, пусть под глазами пролегали усталые тени, из-под губ хищной белизной сияла улыбка. Слева от него, отделенная от ненавистной Мюриэль живой преградой, разместилась Флер, облаченная в сизо-голубое шелковое платье, сегодня более красивая и мечтательная, чем обычно. Светлые волосы атласной волной струились до самой талии, а около виска блистала серебром заколка, которую Билли подарил ей на прошлое рождество. Прямо за Блэком сидели его друзья, Римус и Дора, счастливо улыбающиеся и держащиеся за руки. Кажется, воспоминания собственной свадьбы были свежи в их памяти, и все, происходящее сейчас, вызывало в них удивительный трепет и восторг. Живот у Тонкс был просто огромным, будто любое неосторожное движение возле нее могло привести к тому, что живот рванул бы, как рог взрывопотама. «Неужели и у Марии скоро будет такой?» — улыбнулся собственным мыслям Джордж. Дальше за ними сидели Кингсли и Леа Ловвет, Ли и Анджелина, Вэнсы и Гловеры, Джонсы и Кирстены — весь Орден, казалось, пришел поглазеть на создание новой семьи. На стороне гостей невесты сейчас было пустовато. На передних сиденьях, предназначенных для родителей — никого. Дальше по скамьям жались сиротливо пара волшебников, но в противовес стороне жениха они казались каплями в море. Джордж точно заволновался бы, что гости со стороны возлюбленной не получили их приглашений, если бы не слышал от лужайки у дома гудение, сравнимое с жужжанием сотни пчел в улье — все ее гости ждали своего часа, чтобы сопроводить невесту к нему. За спиной Джорджа, у самой цветочной арки, отменно наколдованной Флер, стоял священник-магл, посвященный в тайны волшебного мира — по словам Билла, он был женат на ведьме, окончившей когда-то Слизерин, но не вставшей на кривую дорожку тьмы. А рядом с женихом, чуть сбоку, чтобы быть его опорой и поддержкой, ожидали вместе с ним Фред, улыбчивый и красивый, сияющий, как начищенный до блеска галлеон; да Билл, серьезный и вдумчивый, волнующийся за брата, как за самого себя. Сотворенные магией белые цветы, закрепленные в их бутоньерках, неестественно сильно пахли сладостью, приманивая уже очнувшихся ото сна мелких мошек, отчего друзья жениха периодически нервно размахивали ладонями, отгоняя их. «Нужно было зачаровать местность, эти мошки никому жизни не дадут сегодня. Спрошу у папы, знает ли он какое-нибудь заклинание от насекомых», — промелькнула мысль в сведенном от страха мозге парня, и он ухватился за нее, как за спасительную соломинку, обдумывая и прокручивая, чтобы не сойти с ума от волнения. — Переживаешь? — словно чувствуя, спросил его старший брат. — А сам-то как думаешь? — Я тоже переживаю, — сознался Фред. — Но ждать уже не долго. Видишь? Они идут. С пригорка у дома к ним устремлялась разномастная толпа русских волшебников. Никто из них не был облачен в мантию по писку английской волшебной моды, лишь платья и вечерние костюмы. Люди, стоило им приблизиться к арке, сбились в плотное кольцо, будто окружая кого-то живой изгородью. Спереди, в самом центре, шли самые крепкие и широкогрудые парни: Илья, Александр Морозов, Вахо Давиташвили, Леня Солженицын. Они, громоздясь над остальной толпой, ступали плечом к плечу, хитро улыбаясь. За их спинами мелькало и сияло что-то белое, и Джордж, чувствуя, как все его внутренние органы скручивает взволнованной судорогой, а сердце пропускает удар, прошептал близнецу на ухо: «Она там». По краям, закрывая идущую к арке невесту кругом, толпились девушки. Разодетые нарядно, накрашенные, надушенные лучшими английскими духами, они выглядели вейлами, нагрянувшими на банкет в Хогвартсе посреди промозглого сентябрьского вечера. От их красоты и силы завораживало дух, и Джордж точно и явно услышал, как сбоку от него Фред не сдержал восторженное «вау». Возглавлял процессию русских Виллен Аянович Подлунный, глава русского дома, группы иностранного сопротивления на территории Англии. Он шел уверенно, широко улыбался разглядывающим его гостям, что уже ожидали на скамейках. В его голубых с лиловым отливом глазах плескалась радость и безграничная гордость. Светлые платиновые волосы он зачесал назад, видимо, подражая Сириусу, и с такой прической было отчетливо видно, что у кромки волос его простираются две небольшие залысины. Стоило русским приблизиться к арке, и шепот среди гостей жениха прекратился. Все, настороженно молчали, выжидали, что будет дальше. Никто и подумать не мог, что невесту приведут не только мама и папа — почти весь русский дом. Люпин и Кингсли недовольно переглядывались между собой, пытаясь понять, кто из них согласовал эту выходку. Одним близнецам был известен план русских, их условия, без которых они не согласились отдавать свою ведьму замуж. — Кто пришел в этот день к арке? — грянул голос Калинова, с честью взявшего на себя роль распорядителя со стороны невесты. — Джордж Фабиан Уизли, — хрипло ответил жених, чувствуя, как волнение сковывает его тело, не дает пошевелить ни одним мускулом. — И его дрУжки. — Кто вы, дружки? — Фредерик Гидеон Уизли, — громко крикнул Илье Фред, лучезарно улыбаясь. — Главный дружка. И наш брат, Уильям Артур Уизли. Пришли парня женить. — Что за парень? — усмехаясь, продолжал играть свою роль Калинов. — Замечательный парень, — уверил его Фред, похлопывая брата по плечу. — Лучший из здесь стоящих. Силен, умен и красотой не обделен. Той, кого выбрал, подарит вечное счастье. Ни за что скучать не даст, ни дня в жизни. — Каким мужем будет? — Будет любить, беречь и охранять от тьмы и зла. Будет ласковым, нежным, никогда не оставит. — Стало быть, ничего женишок, — усмехнулся кто-то в толпе, и русские, окружавшие невесту, подхватили хохот. Гости со стороны жениха ошарашено смотрели за разворачивающимся действом. — А вы, странники, кого привели к арке? — перекрикивая гогот толпы, спросил Фред. — Да вот, хотим девку замуж выдать, — улыбнулся Калинов. — Сильная ведьма знатного рода, Мария Николаевна Чехова. — Так, может, раз невеста у вас, а у нас жених?.. — Еще чего!.. — гневно отозвались в толпе, топая ногами. — Никуда мы Марию Николаевну не отдадим. Что за надобность отдавать за кого попало? — Да чего же «за кого попало»? — нервно облизнув пересохшие губы, парировал Фред. — Если хороший жених — почему бы и не отдать? Со стороны гостей жениха послышались перешептывания. «Наверняка, переживать начали», — подумал Джордж, ощущая, как собственный галстук начинает душить его, и дышать становится нечем. — Ну не знаю, не знаю… — тянул улыбчиво Калинов. — Не верится, что так уж хорош жених. Не хотят люди ведьму отдавать. Так, задаром не хотят, а за гостинец какой… Билл, заблаговременно предупрежденный об этой авантюре, вынес из-за арки с десяток мешочков, крепко набитых угощениями и монетами, раздал толпе. Послышались перешептывания на русском, девушки заинтересованно заглядывали в мешки, пересчитывали бронзовые кнаты. — Продешевили, за нашу-то невесту, — послышалось откуда-то сзади — Джордж был почти уверен, что это выкрикнула Агнесс. — А что, сильно хороша собой? — Смеешься, дружка? — вскинул брови Илья. — Наследница двух великих русских родов, Серебряных и Дубровских. Красавица, каких поискать надо. Умница — врачом работает. Всем взяла, слова плохого не скажешь. За ней с самого Челябинска в очереди стоят. А мы вам ее за печенья и монетки должны отдать?.. — Не пойдет! — послышалось со всех сторон от русских. — Не годится, не отдадим! Этому, конопатому — да ни в коем случае! Краем глаза Джордж увидел, как мама, побагровевшая до кончиков ушей от стыда и злости, хочет ввязаться в процесс выкупа, и тут же кивнул на нее братьям. Билл понял без слов — спешно отошел к родителям, шепнул пару слов на ухо, так, чтобы слышали только они. Молли снова осела на лавке, недовольно прожигая сыновей тяжелым взглядом. Дружка вернулся на место, продолжая сверлить глазами выступивших стеной русских парней. — Да чего же вам нужно?! — Достойного выкупа за невесту, — отвечал Илья. — Иначе не отдадим. Развернемся, да и назад, до дома. Лучше жениха найдем. Джордж почувствовал, что теперь краснеть ушами начинает уже он. Щеки, горячие, пунцовые и пульсирующие, выдавали его волнение с потрохами. Фред же, кажется, вошедший во вкус торгов, выступил вперед, проходясь ладонями по грудной клетке брата, поправляя и разглаживая на нем пиджак парадного костюма. В выражении лица, жестах и голосе его слышался тот же азарт, что накрывал старшего, когда тот консультировал покупателей в «ВВВ». Джордж почувствовал себя новой волшебной вредилкой, над которой брат трудился не одну неделю в мастерской без сна и отдыха, а теперь расхваливает так, что неловко становится. — Лучше этого? Не найдете, не ищите! Нет на свете таких, кто был бы лучше. Даю слово, достоин невесты. — Что нам слова твои? — выкрикнула какая-то девчонка из толпы. — Деньгами давай. Фред, попросив Билла подать еще один мешок, вынул из него горсть золотых галлеонов, приблизившись к русским, стал выдавать каждому по монетке в раскрытые и протянутые вперед ладони. — А так? Что теперь скажете? — Мелкие деньги, не годятся, теща с тестем обозлятся, — смеясь, выкрикнули из самого хвоста толпы девушки заученные слова. — А чего же вы хотите? — удивленно захлопал глазами шафер. — Это же галлеоны, крупнее нет. Слитков вам золотых, что ли, нужно? — Слитки золотые — это, конечно, заманчиво, — улыбнулся Вил, — но тоже не то. На что жених готов, чтобы девицу заполучить? — На все, — громко ответил Джордж, сам поражаясь тому, насколько смелым казался его голос. Внутри же все клокотало от переживания. — А вы, дружки? — поддержал Подлунного Калинов. — На все! — вторя жениху, прокричали Фред и Билл. — Чтоб голубку повстречать, должны вы, братцы, станцевать. Невесть откуда в руках Ильи очутилась его старенькая гитара, обклеенная наклейками от иностранных жвачек. Мозолистые пальцы зажали аккорд, и струны зазвенели, разнося по чистому мартовскому воздуху ноты абсолютно незнакомой Уизли песни. — Ah, eta svadba, svadba, svadba pela i plyasala… — в один голос затянули ведьмы и колдуны на русском, звонко хлопая в ладоши, и Фред, не дожидаясь, пока музыка разойдется в своем темпе, дернул братьев за руки, вышел на середину полянки. Не сговариваясь, парни пустились в пляс, дергано выкидывая вбок руки и ноги. Когда музыка заметно ускорилась, Фред принялся подпрыгивать, кружась вокруг себя, задирая колени до груди. Джордж, припоминая, как часто танцевал Илья в его присутствии, делал руками «фонарики». Билл, пытаясь воспроизвести в памяти что-то из курса магловедения, сделал вид, что танцует вприсядку. Русские от увиденного расхохотались, и, помучав молодых волшебников еще одним повторением припева, смилостивились. Окончив петь, наконец зааплодировали, выкрикивая слова поддержки. — Ну что? Как вам наш жених? — не в силах успокоить загнанное дыхание и быстро трепещущее в груди сердце, крикнул Фред. — Годится! — строем веселых тонких голосов отозвались девушки, подталкивая крепких впереди стоящих под локти, чтобы те дали дорогу невесте и ее родителям. Несколько членов Ордена, сегодня взявшие на себя роли музыкантов, запиликали на скрипках, застучали по клавишам синтезатора. Свадебный марш, тихий и нежный, но торжественный, потек над поляной. Гости со стороны жениха, поняв, что все это представление было заранее продуманно молодыми и шафером, застучали в ладоши, засвистели. Живая изгородь из плечистых парней расступилась и в этот момент для Джорджа исчезло все: смех, перешептывания, шорох платьев, даже музыка — все оборвалось, будто кто-то резко выключил весь звук мира, выдернув шнур питания из колонок. Остался только глухой, тяжелый стук в груди. Он даже не сразу понял, что перестал дышать. Редкий свет, пробивающийся сквозь облака, лег на нее светлым кружевом, сверкнул блестками на подоле платья, запутался в тонкой ткани фаты, вспыхнул на белых лепестках роз в ее букете. Она шла медленно, держась за руку отца, и с каждым ее шагом у Уизли внутри что-то сдвигалось, ломалось и вновь вставало на место. Он видел слишком много деталей: дрожь ее пальцев, сжимающих длинные зеленые стебли цветов, движение белой фаты от прерывистого взволнованного дыхания, очертания ее округлившихся глаз. Ему было страшно, но хуже всего было осознание, что страшно ей. И ему хотелось сделать все возможное, чтобы волнение в ней уступило место радости. «Это действительно происходит. Она и правда идет ко мне, готова стать моей женой. В голове не укладывается», — думал он, все перескакивая взглядом от ее лица, скрытого вуалью фаты, к рукам, к подолу платья, к вздымающейся в быстрых вдохах груди. — Она прекрасна, — шепнул Фред близнецу, но Джордж словно не слышал его. Он ощутил, что все его прежние переживания были сущим пустяком — настоящее волнение накрыло его именно сейчас, в волшебный миг воссоединения. Николай, важно и церемонно ступая под звуки марша, вел под руки не только невесту, но и Татьяну, разодетую сегодня в прямое черное платье, отороченное золотым кружевом по краю подола. Она держалась гордо, шла справа от бывшего мужа. Разойтись по разным сторонам им не давало заклятие «Уз» — арку они поставили слишком далеко от дома. Подведя невесту к жениху, отец передал ему девичью руку. В глазах Чехова стояли слезы, и он, смаргивая их, отправлял влажные капли в путешествие по щекам, а в конце они терялись в зарослях отросшей, чуть кудрявой темной бороды. Джордж на секунду сжал ее пальцы слишком крепко, почти болезненно, будто проверяя, не исчезнет ли она. — Я передаю тебе свою дочь, сынок, веря, что ты сможешь сделать ее счастливой. Не разочаруй меня. — Ни в коем случае, сэр, — сбивчиво выдохнул он. — Я буду стараться. — Да смилуются над тобой старые боги, потому что сладить с ее характером — задача непростая, уж я-то знаю. Гости рассмеялись, над рядами лавок полетело веселое перешептывание. — Ну, вот. Теперь она твоя. Перехватив невесту за руку чуть более нежно, Джордж вывел ее на небольшой настил, встав к самой арке. — Ты… — прошептал тихо, даже и не надеясь на то, что будет услышан. — Ты невероятная. Я люблю тебя. — А я тебя, — все же ответила она. Под фатой растянулась алой дугой ее улыбка. За спиной жениха, заразительно смеясь и переговариваясь о чем-то своем, выросли Фред и Билл. Со стороны невесты выстроились Агнесс и Анжделина, выглядящие не менее радостно и лучезарно. Одни только молодые были сосредоточены и серьезны в этот момент. — Настало время принести клятвы, — провозгласил священник, когда все русские наконец-то расселись по своим местам. Музыка стихла, чтобы не мешать святому отцу, теперь с задних рядов лавок пела одна лишь одинокая скрипка. В тишине стало отчетливо слышно, как миссис Уизли шумно сморкается в носовой платок, Нимфадора всхлипывает, а Флер достает из сверкающей сумочки зеркальце, чтобы поправить потекший макияж. На глазах у подружек невесты выступили слезы умиления, и они, перешептываясь о чем-то между собой, крепко взялись за руки. Священник, достав небольшой темный молитвенник, сухо прокашлялся, готовясь к началу церемонии. — Жених, откройте лицо невесты, а затем возьмите ее за обе руки. Дрожащие пальцы уцепились за край спускающейся спереди фаты. Джордж откинул ее и наткнулся на зелень глаз, горящую сегодня особенным волшебным светом. Скользнул взглядом по красным губам, приоткрытым в взволнованном вздохе и пожалел, что поцеловать ее сможет лишь в конце церемонии. Руки нашли ее руки, осторожно сжали, боясь теперь причинить боль. — Дорогие возлюбленные и вы, братья и сестры. Мы собрались здесь сегодня перед лицом бога и в присутствии друг друга, чтобы стать свидетелями святого союза двух любящих сердец. Брак — это не только союз тел и судеб, но и союз душ, дарованный нам свыше, чтобы в любви, верности и взаимной поддержке идти по жизненному пути. Но сегодня мы становимся свидетелями не только человеческого, но и в некотором смысле таинственного союза. Ведь любовь, как и волшебный дар, которым наделены эти двое, — есть нечто большее, чем можно увидеть глазами. Это сила, способная преображать, исцелять и освещать даже самые темные дороги. И если магия — это способность изменять мир, то любовь — это величайшая из всех магий, ибо она меняет сердца. Бог, создавший мир видимый и невидимый, даровал каждому из нас свои таланты. И сегодня мы просим его благословения на этот союз, чтобы ваши таланты и силы служили не разъединению, а созиданию, не гордости, а смирению, не одиночеству, а единству. Взгляд у Чеховой стал мыльным от накатившей на глаза влаги. Она все еще боролась с собой, уговаривала саму себя держаться и не быть размазней хотя бы из-за идеально вышедших у Аси стрелок, но к горлу уже подступал неприятный комок. Сильнее сжав пальцы Джорджа своими, она попыталась сморгнуть хоть немного соленой жидкости. Слезинка сорвалась с век, поползла по лицу и была заботливо поймана рукой жениха, утерта большим пальцем. Самому Джорджу было не лучше — уши пылали, тело прошибало мелкой дрожью, а губы, казалось, высыхали за пару секунд, вынуждая время от времени проходится по ним языком. Во рту стало сухо, как в Сахаре. Священник, прыгая взглядом от девушки к парню, добро улыбнулся: — Возлюбленные, теперь, если вы готовы, повторяйте за мной ваши клятвы. Сначала ответит жених. Я… Ведьма, вдруг будто бы оказавшаяся на большой глубине под водой, слышала лишь его голос, ощущая, как каждое его слово отзывается дрожью в ее сердце. — Я, Джордж Фабиан Уизли, беру тебя, Мария Николаевна Чехова, в жены свои, чтобы любить тебя и хранить тебе верность в радости и в печали, в изобилии и в нужде, в свете и во тьме, в дни мира и в часы испытаний. — Я клянусь… — подсказывал священник. Джордж, чувствуя, как подгибаются его ноги, вторил: — Я клянусь быть рядом с тобой, поддерживать тебя в твоих стремлениях и беречь тебя от всякого зла, видимого и невидимого, — большие пальцы рук огладили нежную кожу ее рук, сжали чуть крепче, давая понять, что он честен в своих обещаниях. — Я принимаю тебя такой, какая ты есть, и обещаю идти с тобой рука об руку все дни моей жизни… — Пока смерть… — Пока смерть, — надеюсь, не скорая, — не разлучит нас, — повторил он шутку Билла, и гости, точно как на свадьбе старшего, взорвались хохотом и аплодисментами. Фред одобрительно потрепал близнеца по плечу, усиленно скрывая свои покрасневшие глаза от цепкого взгляда Билла — тот уже давно подозревал, что младший брат стал с возрастом мягче и сентиментальнее. — Теперь к невесте, — улыбнулся девушке святой отец. — Я… — Я, Мария Николаевна Чехова, беру тебя, Джордж Фабиан Уизли, в мужья свои, чтобы любить тебя и хранить тебе верность в радости и в печали, в изобилии и в нужде, в свете и во тьме, в дни мира и в часы испытаний. — Я клянусь… — Я клянусь быть рядом с тобой, поддерживать тебя во всех твоих стремлениях и беречь тебя от всякого зла, видимого и невидимого. Я принимаю тебя таким, какой ты есть, и обещаю идти с тобой рука об руку все дни моей жизни, — голос сорвался, выдавая волнение, последние слова она сказала почти шепотом, но ее услышал каждый смотрящий на них волшебник, — пока смерть не разлучит нас. — А теперь, в знак ваших обетов и нерушимости вашего союза, обменяйтесь кольцами. Джордж, надень кольцо на руку невесты, подтверждая святость своих клятв. Мэри, сделай то же, подтверди и свои слова. Священник подал сигнал Фреду, и тот, спешно доставая из внутреннего кармана пиджака коробочку с кольцами, торжественно поднес ее молодым. Два украшения — не слишком изящные, с шероховатостями по глянцевым гладким поверхностям, из старого красного золота, — единственное, что они смогли себе позволить, трансфигурировав пару старинных сережек матери Николая, Ольги Дубровской. Но для них, преодолевших целую кучу трудностей на своем пути, не самые лучшие кольца не были проблемой — скорее, еще одним подтверждением чувств друг к другу; напоминанием о поддержке рода и силе семьи; о том, что даже в самые безвыходные моменты их любовь и чуточка волшебства помогут преодолеть все невзгоды. Напоказ сняв с пальцев другие украшения, передав их участливо подставившему ладони Фреду, молодые, подрагивая от осознания важности момента, взяли друг друга за руки. Безымянные пальцы нырнули в золотые обручи, и оба вдруг ощутили невероятную причастность к жизням и счастью друг друга, будто все, происходившее до этого, было лишь длительной подготовкой к этому самому моменту — когда на их телах будет физическое, ощутимое подтверждение их любви, холодящее кожу металлом. — Да благословит господь сии кольца, да будут они знаком любви и верности, не имеющей ни начала, ни конца, как круг их совершенен. Да будут сердца ваши соединены, как соединены ныне руки ваши, и да пребудет союз ваш крепок во все дни жизни вашей. Гости взорвались овациями, и священнику пришлось дождаться, пока шум и гомон утихнут. Откладывая молитвенник в широкий карман рясы, он простер руки над их головами, благословляя. — Да хранит вас господь и ниспошлет благодать на вас. Да озарит вас свет его и направит ваши пути. Да будет ваш дом местом любви, мира и мудрости. И да будет ваша любовь светом, который вы несете в этот мир вместе. Аминь. Подскочив со своих мест, обе стороны закричали, захлопали оглушительно, создавая такую какофонию звуков, что у Джорджа болезненно запищало в ушах. Он хотел было притянуть невесту для поцелуя, но она, положив ладонь на его грудь, остановила, отмечая про себя, как быстро колотится его сердце под пиджаком и рубашкой. — Подожди. Русские, жестами призывая всех собравшихся к тишине, вдруг дружно и громко проскандировали: — Тьмой венчанные — теперь женатые. Огласите, глашатаи! — Оглашаю! — выходя вперед, складывая руки рупором, прокричал Илья Калинов. Ответственная роль глашатая, которую ему выделила Мария на этом празднике, вынуждала его сделать голос как можно ниже, весомее, чтобы ни у кого не осталось и малейшего сомнения в том, что влюбленные отныне и навсегда будут вместе. — Он — ее, медью звонкой монеты. Она — его, серебром кубка и бронзой полного зельем котла. Он — ее, жаром горячего пламени. Она — его, плодородием черной почвы. Он — ее, разумом, сердцем и телом. Она — его, помыслами, чувствами и близостью. Есть ли сомнения в том, что навеки вместе? — Сомнений нет! — хором заверили русские. — А если появятся — так молчите. Моим словом и волею старых богов, оглашаю союз этого колдуна и этой ведьмы, яко свет неземной, яко пламень негасимый, яко реку полноводную, не иссякающую во веки. Да будут сердца их едины, и мысли их — в согласии, и дни их — в мире и любви. Да не коснется их разлад, ни тьма, ни проклятие, ни злой глаз иссушающий. И если буря вдруг встанет на пути их — да устоят они крепко, друг друга держась, яко древо корнями в землю глубокую. Да будет любовь их крепче железа, чище серебра, и светлее злата. И будет союз их нерушим. — Nashim slovom! — послышалась ото всюду русская речь, подтверждающая оглашение. Гости невесты благословляли их брак наговором. — А теперь, по всей видимости, жених может поцеловать невесту, — смеясь, проговорил Фред когда возгласы утихли, и Илья со священником одновременно кивнули, давая добро. Все ритуалы и церемонии были позади, уступая дорогу празднику и веселью. Джордж неловко, будто впервые уложив руки на девичью талию, придвинул ее к себе, прижал аккуратно. Заглянув в глаза, счастливо улыбнулся, все еще не веря, что теперь официально она — только его. — Да целуй ты ее уже, yoshkin kot! — закричал кто-то с задних рядов. Гости расхохотались, и Джордж, будто очнувшись ото сна, наконец коснулся ее губ своими, одной из рук придерживая за подбородок. Все смешалось для него — крики, радостное гиканье и грохот оваций, трель скрипок, сопровождаемая быстрой, ликующей песней синтезатора, сладкий аромат духов подружек невесты и бутоньерок друзей жениха. А в центре — ее зеленые глаза, запах пудры и лака для волос, мягкость красных губ, раскусанных от долгого волнения и мятных от зелья. Его трепетная любовь, часто колотящееся сердце и немыслимое чувство счастья.

***

Лампы гирлянд, загоревшихся под белоснежным куполом шатра, сделали обстановку уютнее и теплее, когда небо снаружи потемнело, и солнце, еще утром робко выглядывавшее из-за изумрудных крон сосен, окончательно заволокли темные тучи. Подул порывистый, холодный северный ветер, и Римусу с Тонкс пришлось пройтись по территории шатра, наложить на него парочку защитных и согревающих чар. Погода менялась быстро, но атмосфера праздника ни на миг не сбавила оборотов, от выпитого шампанского и радостных поздравлений накаляясь все сильнее и сильнее. И вскоре, когда каждый, кто хотел обнять и поцеловать жениха и невесту, вдоволь насытился их присутствием, гости расселись по своим местам. Молодые разместились в центре главного стола. По правую руку от них, рядом с женихом, уселись Фред, мистер и миссис Уизли. За приставным длинным столом разместилась Британская часть Ордена Феникса. Слева от невесты — Агнесс, Николай и Татьяна, а также все русские. Удивительным английским пятном выглядели среди них Эдриан Пьюси и Оливия Хайд, успевшие подружиться с дочерью и сыном младшей ветви Городецких, пустившиеся с ними в бурные обсуждения русской традиции лечения амулетных проклятий. По мановению волшебной палочки Молли Уизли на белых скатертях, плотно уткнувшись друг другу в бока, очутились тарелки с салатами, мелкими закусками и фруктами. Никто не притрагивался к появившимся яствам. Все обернулись на главный стол, ожидая традиционного первого слова от отцов жениха и невесты. Артур и Николай, подойдя друг к другу, встав за детьми, подняли в руках бокалы, полные виски. Артур прокашлялся, прочищая горло. — Дорогие друзья, семья, и все, здесь присутствующие!.. И даже если мы не являемся семьей по крови, я обращаюсь к вам именно так, ведь мы стали настоящей семьей за время, проведенное вместе. Для меня большая честь говорить речь в начале этого праздника. Конечно, немного странно, что делаю это именно я — все же, наши традиции требуют первого слова именно от отца невесты. Однако, мой дорогой друг, Николай Чехов, просил меня поддержать его, задать тон его речи — а кто я такой, чтобы отказывать своему, не побоюсь этого слова, лучшему другу? Да и в нашем случае… — он весело подмигнул Чехову. — …думаю, мы давно перестали делиться, «кто с какой стороны». Они жили в нашем с Молли доме несколько месяцев, теперь наши сыновья живут в их доме… К чему условности, если теперь мы все — одна большая семья, правда же, милая? Миссис Уизли, подняв над головой бокал шампанского, отсалютовала мужу, соглашаясь с ним. Щеки ее румянил алкоголь, а голубые глаза влажно блестели в свете гирлянд сентиментальными слезами. — Мы с Николаем давно знакомы. Подумать только — почти четыре года, как мы неразлучны. За это время между нами было многое: и взлеты, и падения, и даже ссоры. А, да что уж говорить, на нашем дружеском веку было разное. Но за эти годы я хорошо усвоил одну вещь. Николай — это тот человек, которому я могу доверить себя, свою жизнь и жизнь моей семьи. Это тот волшебник, который всегда будет рядом, что бы ни случилось в нашей непростой жизни, и, если кому и доверять в это неспокойное время — так ему. Надеюсь, что также заслуживаю его веры, — Чехов улыбнулся другу, уложил руку на его плечо, благодаря. — А однажды он поручил мне и моей семье беречь самое ценное, что у него было. Когда они с Татьяной только перебирались в Англию, они доверили нам свою дочь, Мэри. Как видите, наша дорогая Мэри все еще с нами, в целости и сохранности. Правда, выходит за одного из моих оболтусов, поэтому не знаю, насколько хорошо мы с Молли справились со своей задачей… — по шатру прокатился громкий смех. Артур, тяжело вздохнув, пытаясь согнать волнение, обратился к невесте. — Да, Мэри, с самого первого дня, когда ты переступила порог Норы, ты стала частью нашей большой и громкой, но дружной семьи. А сегодня ты стала нашей дочерью официально, и, уверяю тебя, мы все этому очень рады. Джордж, сынок… — мистер Уизли перевел взгляд на жениха. — Знаешь, когда я женился на твоей матери, мой отец на праздничном ужине рассказал пару забавных историй о моей юности. Я, пожалуй, так делать не стану, буду милосерден. Дам право всласть поиздеваться над тобой твоему брату-шаферу. Фред вскочил с места и деланно поклонился публике. Гости взорвались овациями, пряча улыбки, ожидая, когда же наконец право речи перейдет к старшему близнецу. — Джордж, мы живем в непростое время, ты и сам это знаешь. Я горжусь, что ты, как и я когда-то, по-мужски берешь на себя ответственность за свою жизнь и жизнь любимого человека. Я знаю, как порой трудно быть смелым для того, чтобы быть счастливыми здесь и сейчас. Однако же все мы здесь, празднуем рождение вашей чудесной семьи. Береги Мэри, сынок, потому что я вижу, каким счастливым она делает тебя и как меняет к лучшему. Держитесь друг за друга крепко-крепко — особенно тогда, когда мир вокруг будет пытаться вас разъединить. За вас, за вашу любовь! И пусть каждый день в вашем будущем доме находится повод для праздника. Шатер загудел от радостных выкриков и оваций. Гости перевели взгляд на Николая, ожидая ответных слов и от него. Чехов, поправляя на толстоватой шее черный галстук, украшенный зажимом в форме пчелы, уверенно провозгласил, смотря на друга: — Спасибо тебе за такие теплые слова, Артур! И благодарю всех, решившихся прийти сегодня на наш праздник. Знаю, времена непростые, да и погода не радует, — неловко улыбнулся Николай, кивая за пределы шатра, будто бы затянувшееся тучами небо и ветер были исключительно его виной. — Но, несмотря на это, все мы здесь, празднуем создание новой семьи. Благодарен всем вам, и счастлив, что могу разделить этот миг с каждым из вас. А еще испытываю невероятную гордость за своих детей, вступивших в этот союз — Джордж действительно стал мне как сын за эти годы. Артур, ты сказал, что я доверил вашей семье самое ценное, что было у меня — и это чистая правда. Маша всегда была моей маленькой драгоценностью, моим продолжением и надеждой. Лучшим, что я смог сотворить за годы магической практики. И я говорю спасибо тебе, Татьяна, за нашу дочь, — прижав пятерню к груди, Николай глубоко поклонился бывшей жене. Татьяна дернув уголками губ, сдержано и тихо ответила на его поклон еле заметным кивком головы, расцветая щеками. — Но, давай признаем, упорство и стойкость она взяла от меня. И именно эти качества и привели ее сюда сегодня — к тому, кто действительно делает ее счастливой, кто своей яркой улыбкой раскрасил ее будни. Ребенок, я хочу сказать тебе одну лишь вещь: я очень рад, что ты нашла того, за кого хотелось бы держаться всю жизнь. Я знаю это чувство, я вижу, каким взглядом ты смотришь на него. Таким же был и я, когда встретил твою маму на том балу. Таким же взглядом многие поколения наших предков смотрели на тех, кого по-настоящему любили. Ты сделала важный шаг сегодня, связала себя с ним не только темным венчанием, но и узами настоящего, документального брака. Как правильно сказали наши: «тьмой венчанные — теперь женатые». И ты должна понимать, что кроется за этими словами. Брак — не только радость и поддержка, но и работа над собой и вашим общим будущим. Теперь нет «тебя» и «его», теперь есть «вы», и все решения вы должны принимать сообща, заботясь друг о друге. Я знаю, в вашей жизни будет разное. Будут и хорошие дни, и дни, когда вам будет сложно. Возможно, захочется все бросить и махнуть рукой, но любовь стоит того, чтобы бороться, а верность и поддержка близкого стоят того, чтобы трудиться, отдавать и получать взамен втройне. Джордж, мой мальчик, будь тем, на кого она смело сможет положиться. Я знаю, ты будешь стараться, но все же прошу — сделай все, что в твоих силах, чтобы защитить мою дочь и вашу новую семью от зла. Будь крепкой и надежной стеной дома, которая сможет вынести порыв свирепого ветра, укрыв за собой. А наша Маша станет очагом, который всегда поддержит внутри дома тепло и уют. Будь стоек, верен и смел, и пусть ей не страшно будет положиться на тебя, — жених серьезно кивнул, соглашаясь со всеми словами тестя. — Артур, ты верно сказал, мы нынче не делим на «свое и чужое», теперь у нас все общее и единое. И мы с тобой оба в ответе за наших детей и их благополучие. Мы в ответе за них, а это, как ты сам знаешь, работа не простая — нам судьбой были посланы настоящие оторвы. Да даруют нам старые боги терпения, — гости вновь заливисто расхохотались, — Я поднимаю свой бокал за любовь. За тех, кто рядом — по выбору и по судьбе, а иногда и вопреки ей. И за то, чтобы у наших детей было больше светлых и счастливых дней в жизни, чем было у нас. Что ж… Совет да любовь, дети мои! За вас. За нашу общую семью. Не найдя иных слов, Николай чокнулся бокалами с Артуром, одним махом осушил свой, по-отечески ласково потрепал жениха и невесту по плечам. Со всех сторон послышался звон хрусталя и веселые возгласы, гомон. — Подождите! — вдруг вскочив с места, подала голос Агнесс. Лента свидетельницы чуть сползла вниз с ее плеча, оголяя открытый участок белой кожи. — Постойте, вы заметили? Что с шампанским? — напоказ отпив пару глотков, она сморщила аккуратный носик, высунула наружу язык. — Фу-у-у, ну и гадость. Как же горько! Русские тут же подхватили. Сначала неуверенно, затем все смелее, надрывая глотки. — Горько! Горько! Англичане, сбитые с толку, непонимающе переглядывались между собой, пробовали шампанское, пытаясь уловить на языке горечь. Фред, порхнув за спину Подлунной, склонился над ее ухом, опаляя кожу жаром шепота. — Что это значит? — Свадебная традиция с нашей родины. Когда кричат «горько», жениху и невесте надо целоваться. Лучезарно улыбнувшись, он провозгласил во всеуслышание: — Действительно, Джордж и Мэри, давненько мы не наслаждались вашими поцелуями. Целуйтесь! Горько, горько! Теперь и вторая половина гостей, поняв суть выкриков, присоединилась к русским. Фред потянул молодых вверх, заставляя встать со стульев. Чуть ли не силком развернул их головы друг к другу, надавил, стремясь сблизить. Невеста робко клюнула жениха в губы, густо краснея лицом, и тут же отвернулась. — Да ну тебя, целовальница, только пыль с него сбила, — улыбаясь во все тридцать два, иронично окликнул Чехову Виллен. — А вы кричите лучше. Может, и покажут шоу, — поддержал молодоженов свидетель. — Давайте, громче! Когда грохот голосов терпеть было уже невозможно, Джордж утянул невесту к себе в объятия, перекинул через руку, заставляя прогнуться в спине и откинуться назад, склонился к ее лицу. — Не отстанут ведь, — будто оправдываясь перед ней, он осторожно поцеловал теперь уже жену, медленно и трепетно, почти невесомо. Касание было легким и настоящим, чуть смеющимся в уголках губ, мягким — отражающим все его отношение: любовь, облегчение, счастливую радость. Свадьба продолжала набирать обороты. По взмаху палочки матери жениха на тарелках гостей стало появляться горячее.

***

Когда все вдоволь насладились едой и напитками, а некоторые гости стали подначивать музыкантов, чтобы те наконец сыграли что-то танцевальное для молодоженов, настала пора тоста от шафера. Фред, важно поправив галстук на груди, пару раз ударил вилкой по бокалу — так, по его воспоминаниям, делал Дамблдор, когда хотел привлечь внимание к своей персоне. Трюк сработал, на него уставились несколько десятков пар глаз. Лишенный чувства застенчивости от рождения, Фред расплылся в гордой и хитрой улыбке, понимая, что теперь, наконец-то, настал и его звездный час. — Что ж, братец Джорджи и Мария Чекова, вы сами выбрали меня шафером, поэтому теперь вам двоим придется вытерпеть поздравления и от меня. Что поделать — я обязан рассказать всем историю вашего знакомства. А то ведь многие, наверное, думают, что все было так мирно, сладко и прилично, как поведали нам отцы. Вот, мол, встретились в нашем доме, полюбили друг друга неземной любовью в ту же секунду, потом моргнули глазами — уже четыре года пролетело. Ну и решили жениться — чего уж откладывать, — среди гостей пронесся пока еще несмелый хохот. Лица жениха и невесты, пунцовые от смущения, всем видом показывали «только попробуй что-нибудь ляпнуть при родителях», но Фред был в достаточной степени пьян и смел, чтобы не обращать на них внимания. — Как бы не так, дорогие мои. Когда они встретились, конечно, понравились друг другу, но совсем не так, чтобы прыгать с объятиями на шею и обещать быть вместе вечно. Сначала они приглядывались, притирались, пробовали выводить друг друга на эмоции. Мой близнец, как это не удивительно, большой любитель поразмыслить надо всем подряд. И, увидев эту русскую ведьму в нашем доме впервые, он задался вопросами: «Что скрывается в глубине ее зеленых глаз? Что тревожит ее сердце? Что значит заправленный за ухо цветок?». В конце концов: «Что спрятано под этой бесформенной черной футболкой?» Кто-то с самого конца стола засвистел и заулюлюкал, среди гостей послышалось сдержанное хихиканье. Смех Ли Джордана напомнил окружающим гавканье гиены. Молли Уизли, вновь краснея до состояния перезрелого томата, одними глазами обещала задать сыну трепку. Артур, весело щуря глаза, скрывал в стакане виски улыбку. — Да уж, если бы хоть кто-то заикнулся четыре года назад о том, что мой близнец самовольно свяжет себя узами брака в таком раннем возрасте, чуть не заплачет на церемонии и будет так влюбленно смотреть на тебя и держать твою руку, Мария, я бы не поверил ему. Наверное, поставил бы щедрую ставку на то, что это ложь. Джордж изменился рядом с тобой в лучшую сторону, и изменился очень сильно. Да, шокирую всех вас, уважаемые гости — мы с братом никогда не были святошами. В тот год, перед Чемпионатом мира по квиддичу, когда Ронни, Билл и Чарли честно пропалывали огород, мы часто сбегали от них в деревню, чтобы развлечься с местными девчонками. Прости, мам, теперь ты знаешь, на чьей вине были все те не прополотые грядки. В то время, как твои образцовые сыночки боролись с сорняками, мы с Джорджем меняли подружек, как перчатки. Знаете ли, подростковые гормоны, влюбленности и все такое… — Пусть первый кинет камень, кто без греха! — поддержал парней Сириус, и гости вокруг заливисто расхохотались. Вся английская часть Ордена еще помнила, каким сердцеедом был сам мистер Блэк в молодые годы. — Но после того, как вы с моим братом начали встречаться, он и думать забыл о ком-то, кроме тебя. Не потому, что ты перевоспитала его, а потому, что он нашел в тебе родную душу, с которой сам захотел прожить всю свою жизнь. Полюбил так, что необходимость во всех других отпала. Как мило… Это действительно про моего Джорджа? Мерлин, кто бы на меня уже так повлиял!.. — Вот именно! — выкрикнула Молли, и гости вновь разразились хохотом. — Девчонки, все вопросы, предложения и адреса для переписки совиной почтой оставляйте вон на том столике, рядом с подарками молодоженам, — ухмыльнулся Фред, подмигивая русским ведьмам, и некоторые, не скрывая кокетливых улыбок, захихикали. — Так, что-то я отвлекся… Мэри, моя прекрасная невестка, ты — все для него, пусть зачастую он ведет себя как дурак, и пытается доказать тебе обратное. Прости, Джорджи, но все должны знать, какой ты романтичный и мягкий — когда мы уезжали в Бразилию, он прихватил с собой колдографию Мэри и желал ей спокойной ночи каждую чертову ночь. Ни один наш день не проходил без того, чтобы он не протрындел мне все мои бедные уши вздохами о том, как он скучает. Не было ни дня, ни минуты, чтобы он не думал о тебе, Мария. Ты занимаешь его голову давно и полностью. Невеста, улыбаясь тепло и умиленно, огладила тыльной стороной ладони щеку Джорджа. Он, смущенно усмехаясь и вновь пунцовея щеками, уложил руку на ее бедро, сжал под тканью платья. — Но тогда, тем летом, признаться честно, Мария сперва показалась нам с братцем утомительной обязанностью, которую навязали родители. «Будьте джентльменами, Фред и Джордж, она же дама из высшего общества! Не смейте обижать ее, Фред и Джордж, что она подумает о нас? Помогите бедняжке освоится, она ведь совсем одна в чужой стране, еще и палочку держит в руках впервые». Ну, знаете — та самая подруга младшей сестры, которую велели взять с собой на улицу, иначе гулять не отпустят. И какое-то время нам действительно не было до нее дела. До одного ключевого момента — когда мы попытались подшутить, испробовав на ней нашу новую «вредилку». Мария тогда удивительно смело закинула конфетку с сюрпризом в рот, совершенно очаровательно и бесстрашно упала в обморок, а затем отчитала нас с братом так, будто мы не лучшие шутники Хогвартса за последние двадцать лет, — со всем уважением к вам, Лунатик и Бродяга, — а нашкодившие первокурсники, удумавшие смутить профессора Снейпа розыгрышем из Зонко за шесть сиклей. Тогда-то я и почувствовал к ней нечто большее — уважение, желание учиться у нее и советоваться с ней, интерес. А дальше дело пошло быстро — эта ведьма очаровала и окрутила нас, мы и очухаться не успели, как уже со всех ног бежали к ней с приветственными поцелуями и рассказом о том, что нам приснилось, стоило только открыть глаза. Да, так началась наша дружба. А дальше — интереснее. Сделав ощутимый глоток алкоголя из стакана, Фред обвел взглядом молодых — внутри него что-то затрепетало пронзительно, но мягко, разрастаясь в центре грудной клетки жаром, смешиваясь с провалившимся в живот огневиски. — Первой полюбила его Мэри. Не удивительно, такой красавчик, как уж тут устоять, — шафер провел пальцами по рыжим волосам, давая всем понять, что комплимент только что сделал идентичному себе. — Я знал о ее чувстве. Поверьте — прикладывал все свои чертовы силы, чтобы открыть ему глаза на нее. И с одной стороны, он всеми силами старался оттолкнуться от нее, все искал себе кого попроще, посговорчивее, свободнее и открытее. А с другой стороны тоже чувствовал к ней нечеловеческую тягу, и я прекрасно видел, как мучается мой брат, не понимая, как выбрать между тем, что просто, и тем, что хочется сильней всего на свете. Порой, ночами, когда я уже проваливался в беспокойный сон после долгого дня, он начинал надоедать вопросами. «Фред, как считаешь, она заметила, что я приобнял ее за талию во время полета на метле? Как думаешь, какие цветы она любит? Может, нарвать ей шалфея в поле? Черт, за каким хреном ей шалфей? Может, нарциссов и лютиков? Как считаешь, мы ей интересны? А я ей интересен? Ну, отдельно от тебя. Сам понимаешь, как мужчина». И как я только держался, чтобы не запереть их в одной из наших кладовок, чтобы они просто объяснились друг другу? Порой хотелось сменить имя и съехать в другое графство, только бы не слышать его печальных влюбленных вздыханий. Шатер вновь утонул в звоне смеха, Мария одними губами прошептала другу: «Ну ты и дурак», а Джордж смешливо показал брату кулак. — И они бы так и топтались друг вокруг друга, не осмеливаясь сознаться в чувствах, если бы не Святочный бал и кое-какое событие, которое перевернуло наш мир с ног на голову. Мы уже не были прежними. Я не относился к ней, как к простой и веселой девчонке, которая помогает нам с зельями. Я вдруг почувствовал почти родственную связь, будто кто-то обижает мою младшую сестру, и я просто обязан вступиться за нее. Джордж почувствовал наконец, что она — та самая. Мария окончательно осознала, что хочет быть с ним. И тогда это событие — не упрашивайте, не скажу какое, — сломало нас троих. Но через это горе мы смогли измениться, стать теми, кем являемся сейчас. А эти двое, — он торжественно взмахнул руками, указывая на молодых, — наконец поняли, что не смогут прожить друг без друга. Поняли, сколько потеряют, если будут продолжать трусить, злиться и тупить. Настала новая пора — совместная взрослая жизнь в нашей квартире. Фред отхлебнул из бокала еще, смачивая горло. Помимо воли, с губ сорвался хмельной смешок. — Распределяющая шляпа верно распределила Мэри на Гриффиндор. Она отчаянна и смела, раз уж согласилась жить с нами в одной квартире и помогать в наших делах. А теперь она вышла за моего брата, навсегда связав себя узами с нами, и я определенно точно знаю, что до добра это не доведет, — переведя взгляд на невесту, он обратился персонально к ней. — Официально заявляю, ты выбрала сложного человека для семейной жизни. Мой брат — чудовищная смесь шуток, задора, занудства и серьезности. Мария, радость моя, рано или поздно мы сведем тебя с ума окончательно. Но обещаю, скучно тебе никогда не будет. Ради твоей улыбки и веселого смеха мы готовы перевернуть весь мир и на ушах ходить. Поправочка, Джордж одного лишен, но он будет стараться, я уверяю. А если серьезно… Все происходящее невероятно радует меня. Я не раз говорил тебе это, Мария, и повторю снова — он любит тебя так, как, наверное, не любил никого в своей недолгой жизни. Иногда я наблюдаю за вами, и вижу, как он любуется тобой, когда ты читаешь книги или лечишь наших парней из Ордена. Он улыбается как идиот, чуть ли слюну не пускает. А как блестят его глаза, когда ты хвалишь его за правильно сваренное зелье!.. Знаешь, если и есть на свете человек, за которого я готов отдать своего братца, которому я могу простить, что тот превратил моего Джорджа во влюбленного идиота — это точно ты. Я рад такой сестричке, как ты. И я планирую и дальше охранять и оберегать вас от зла, бед, и, что важнее всего — от вас самих. Я положу на это все свое время, если потребуется. Вы — двое самых близких моих людей. И для того, чтобы видеть, что вы по-настоящему счастливы, я готов сделать все, от меня зависящее. Вот вам мое обещание, делайте с ним что хотите. Вы — моя семья. И я вас никогда и никому не отдам, так и знайте. Сидящие за столами гости оглушительно зааплодировали, и Фред, театрально поклонившись, сделал вид, будто его не заботят ни пролившийся из качнувшегося бокала огневиски, ни выкрики «Фред, молодец!» от Анджелины и Ли, ни ком, подступивший к горлу. Выпрямившись, он как всегда ловко взял себя в руки, сделал вид, что нисколечко он не растроган. В глазах, благодаря спиртному, даже горели азартные огоньки веселья. — Да-да, понимаю, весь вечер бы сидели вот так, поедая вкуснятину, которую приготовили мама и Татьяна, попивали бы шампанское и виски, слушали бы мои веселые истории, только пора бы нам всем размяться. Первыми по правилам должны ступить на танцпол наши любимые молодожены. Сейчас мы посмотрим, как они постараются не отдавить друг другу ноги. Просим! Неловко запахивая полы пиджака, Джордж встал, помог подняться супруге. Повел ее в центр шатра, к свободному участку настила. Илья Калинов, тут же вскочив из-за стола, схватил гитару, присоединился к музыкантам Ордена. Следом за ним, достав откуда-то маленький барабан и две палочки, поднялся Сашка Морозов. — И… Начали! — скомандовал Илья, беря аккорд. Трель скрипок началась мягко, почти неслышно, робко, будто музыканты боялись разойтись вовсю, привлечь на праздник незваных гостей. Ярко звучала только гитара — теплая, бархатная, переливчатая. Пальцы Калинова, грубые и шершавые от мозолей, нежно скользили по струнам — никто и поверить не мог, что его руки способны создавать такую музыку. К гитаре и скрипкам гулко, дробно присоединился барабан. Клавишные вступили неспешно, будто фоном, давая место разгуляться струнным. Это было что-то в духе старого рок-н-ролла, но приглушенного, медленного и чувственного, почти интимного, будто музыканты играли романтическую балладу любимой девушке под окном ее дома, а не на шумном празднике, под сенью белоснежного шатра. Джордж сделал шаг первым. Протянул раскрытую ладонь вперед — и на мгновение замер, прежде чем коснуться, будто спрашивая разрешения, предлагая свою руку — в придачу к сердцу, которое и так было ее. Мария хмыкнула, протягивая свою, вкладывая подрагивающие пальцы, осторожно, как будто проверяя: не исчезнет ли, не отдернет ли. Кожа его рук была горячей и влажной, а по цепкой хватке она почувствовала — не отдернет. И ее саму ни за что не отпустит. Музыка начала набирать обороты, и они, приблизившись, сцепили правые руки в замок. Левую жених уложил на талию невесты, она же опустила ладонь на его плечо, поднимая локоть неестественно высоко, так, как предписывал бальный этикет. Спина Чеховой инстинктивно вытянулась в прямую струну, будто ожидая удара линейкой от ее русского тренера по танцам. Наконец, они оторвали ноги от земли, закружились по настилу, медленно переступая, переваливаясь в обнимку из стороны в сторону. Помня, как сложно давался парню даже обычный английский вальс, ведьма решила не испытывать его сложными па и движениями, а просто покачивалась с ним под музыку. — Мне страшно, — созналась она спустя минуту танца, горячо выдыхая ему в ткань пиджака, борясь с острым желанием уткнуться в его плечо гудящим лбом. — Мне тоже, — хмыкнул он, видя, как туманные от усталости глаза пытаются сфокусироваться на его лице. — Я боюсь все сломать и разрушить, если буду недостаточно осторожным. И это я не только про танец говорю. Оторвавшись от невесты, Уизли прокружил ее вокруг самой себя, вновь притянул назад мягко, осторожно и медленно, чтобы не стукнуться животами. — А ты из-за чего переживаешь, милая? Все самое страшное уже позади. Мы женаты. — Жениться — только полдела, Джордж. Настоящие трудности ждут нас впереди. — Расскажи мне, что тебя тревожит. — Не хочу портить момент. — А когда, если не сейчас? За праздничным столом, в перерывах между поцелуями на публику?.. Он молниеносно наклонился, касаясь губами ее носа, и гости, наблюдавшие за ними, умиленно ахнули. Видя мягкую, довольную улыбку младшего из близнецов, все думали, что пара мило воркует, объясняясь друг другу в любви. Мало кто мог подумать, что они обсуждают в этот самый момент то, что волновало их сердца последнее время, но замалчивалось, словно сил поднять с глубин души эти тяжелые мысли не хватало. — Я боюсь, что не буду такой хорошей женой и матерью, которую ты заслуживаешь, какой должна стать для тебя и нашего ребенка. Ты рос в… В чудесной семье. Правда, я обожаю твоих родителей, твоих братьев и сестру. Но вы задрали планку слишком высоко. Я не такая. Я не умею вкусно печь пироги и мне тяжело даются бытовые заклинания. Я даже толком не знаю, как правильно ухаживать за детьми. — Это не так сложно… — Для тебя. У тебя были Рон и Джинни, были шансы потренироваться. Я же, как единственный ребенок, была лишена всего этого. Я лет до пяти не видела младенцев совсем, даже на родительских приемах. Я всегда была со взрослыми. — На самом деле, мы возились с младшими так давно, что я уже и забыл о том, как все это делается. Мы будем учиться всему с нуля вместе. И да, мне тоже страшно, что я сделаю что-то не так. И, если честно, я думаю об этом с того самого момента, как узнал, что у нас будет ребенок. Мне страшно не справиться и подвести вас. — Тебе-то? Ты производишь впечатление, будто создан для этой роли. — От этого еще труднее. Всем кажется, что я буду идеальным, буду точно знать, что делать. А на деле, когда я думаю о том, что ты беременна, меня дрожью прошибает, и волосы на затылке дыбом встают. Юбка платья мягко скользнула по его ноге. Ткань едва слышно зашуршала блестками, музыка становилась все быстрее и насыщеннее. — Я не хотел, чтобы все получилось так. Уж точно не хотел, чтобы тебе казалось, будто я не рад. Когда я представлял себе этот момент в мечтах, я думал, что буду… Ну, не знаю… Прыгать, орать, смеяться… — Я тоже не думала, что все будет вот так. Так скоро, так… Неправильно?.. — Не говори так, — улыбнулся Джордж, вновь раскручивая ее и возвращая в свои объятия. — Фред все время говорит, что «нужно плыть по течению». Если это случилось — значит, так было нужно. Знаешь, мне кажется, нам с тобой просто нужно время. — Думаешь? — Точно знаю. Чтобы свыкнуться с этой мыслью, сделать ее будничной. Пусть все идет своим чередом. Главное нам быть вместе. — И поддерживать друг друга, — кивнула Мария, несмело улыбаясь ему в ответ. — Как бы ни было страшно и тяжело, — подтвердил Джордж. — И прости меня, если я снова облажаюсь. Может быть, я не буду образцовым мужем для тебя, но, обещаю, что всегда буду рядом. Я буду стараться. — Прости меня, если не буду соответствовать тебе. Я буду стараться научиться всему, что нужно, — тяжело выдохнула Мария. Джордж, рассмеявшись, прижал ее к себе чуть крепче. — Ты — русская аристократка из знатного рода. А я — нищий парень из многодетной семьи. И кто из нас еще «не соответствует»? Музыка, разрастаясь, близилась к своему финалу. Он, перехватив ее талию крепче, повел ее в поворот, и она, бледнея лицом, на секунду потеряла опору. Мир поплыл: свет, лица, звук — все слилось в одно яркое пятно. Но его рука тут же вернула ее обратно, притянула как можно ближе к себе, позволяя повиснуть на нем, потерять контроль над ситуацией. Лоб все же уперся в его плечо, глаза закрылись в попытке унять подступившую к горлу тошноту. В подбородке заклокотало сердце. Склонившись, он коснулся губами ее виска, прошептал тихо: — Тебе плохо? — Мх-м, — промычала она, ощущая, что бороться с дурнотой становится слишком трудно. — Потерпи, уже почти все. Словно по заказу, музыка стихла. Гости захлопали в ладоши, нестройно крича поздравления. Фред, следивший за ними весь танец, с полуслова понял обеспокоенный взгляд брата. На долю секунды его улыбка дрогнула, будто кто-то дернул за невидимую нитку в уголке губ, но он тут же вернул себе острую ухмылку. — Так, все, хватит на них пялиться. Под такими пристальными взглядами ни поцеловаться, ни пообжиматься. Теперь я беру на себя тяжелую ношу вашего внимания и буду развлекать вас лично. Агнесс, не отлынивай, пошли. Покажем, как надо веселиться, пока эти двое там репетируют первую брачную ночь. Девушка скосилась на Пьюси, но тот, полностью поглощенный разговором с Городецкими, дал добро лишь коротким кивком головы. — Так ты у нас еще и танцор? — ехидно и громко выкрикнула Тонкс. — А по выкупу невесты ты это не заметила? — колко фыркнул Джордж, и все покатились со смеху. — Под правильным количеством огневиски я еще и певец. — Не верю, продемонстрируй! — Подожди, Дора, еще не вечер. Сопроводив Подлунную в центр танцевального настила, Фред приготовился к танцу, соединив их руки на манер лодочки. Илья и другие музыканты, притопывая ногами в ритм, заиграли польку «Шотландку». Свидетель и свидетельница, кружась, понеслись вскачь, подстраиваясь к бешеному темпу музыки так лихо, что никто из гостей и не заметил, как жених, подхватив под плечи, уводит невесту подальше от шатра, давая той возможность подышать свежим воздухом, привести свое тело в порядок. Пришедшие на свадьбу волшебники, раззадоренные спиртным и веселыми разговорами, повскакивали со своих мест, присоединяясь к быстрому, сумасшедшему и веселому танцу. Скрипки зазвенели громче, барабан подхватил ритм, и настил под ногами будто ожил — задрожал от топота, от смеха, от десятка одновременно двигающихся тел. Вскоре гости уже не жались к столам. Кто-то тянул за руки соседей, кто-то, не дожидаясь приглашения, сам выскакивал в центр, подхватывая чужой темп, чужое движение, встраиваясь в поток движущихся по танцполу пар. Пестрые юбки мелькали, цепляясь за чужие колени, чьи-то рукава взлетали в воздух, кто-то спотыкался, смеялся, тут же поднимался, снова включался в этот общий, безумный круг. Фред с Агнесс носились по настилу, как заведенные, задавая ритм — слишком быстрый, слишком дерзкий, чтобы другие могли поспеть за ними. Наваливаясь плечами, они расталкивали другие пары, внося хаос и безумие в мерное круговое движение польки. Подлунная, тяжело дыша, улыбалась весело и широко, ощущая, как скучала по гонке сердца в танце. Порой ей даже снилось, как она отплясывает польку-цыганку на одном из балов Морозовых, и вот теперь ее мечты воплотились в жизнь. Фред же, шальной и счастливый, смеялся громче всех, чуть резче обычного, ловя восторженные взгляды гостей, подмигивая, отпуская шутки на ходу, но в движениях его проскальзывала почти незаметная чужому глазу торопливость — будто он боялся, что, если остановится хоть на секунду, взгляд снова сам собой метнется туда, к краю шатра, где в наступающей на округу темноте только что исчезли двое. За столами остались лишь те, кому было тяжело танцевать, да те, кто предпочитал наблюдать. Миссис Уизли, крепко держа руку мужа в своей руке, наблюдала за сыновьями. С душевным теплом — за Биллом, кружившим в танце светловолосую, тонкую Флер, выдающим изящные пируэты. С обеспокоенностью и тихой тревогой — за Фредом, в паре с белокурой Агнесс расшвыривающим других со своей дороги. Мистер Уизли, на пару с Николаем разобравшийся с пузатой бутылкой виски, предавался воспоминаниям жаркого лета тысяча девятьсот девяносто четвертого. Татьяна, пересевшая на сторону сватов вместе с Николаем, по-аристократически умело скрывала раздражение от общества Молли — еще свеж был в ее сердце тот скандал, что закатила будущая свекровь, узнав о беременности. Цепкий взгляд ее зеленых глаз метался по лицам танцующих, пьющих и едящих гостей, анализировал обстановку неустанно. Когда танец подошел к своему финалу, Мария и Джордж уже успели прошмыгнуть под ткань шатра, незаметно добраться до своих мест, рассесться, словно они были там и до этого. Отставив тарелку с жареной куриной ножкой подальше от себя, невеста поднесла к носу бокал, полный морса, втянула воздух жадно, будто клюквенный запах мог перебить тревожащий обоняние запах духов и пота, исходящий от гостей, запах мокрой земли, залетавший в шатер с улицы, отвратительный запах золотистой зажаренной куриной кожицы. Джордж, подлив себе огневиски, чокнулся с бокалом Фреда, сиротливо оставленном на столе танцующим хозяином. Мягкий, золотистый свет, испускаемый гирляндами под белоснежным потолком, ложился на лица волшебников, их волосы, украшенные шляпками, на бокалы, превращая всё вокруг в нереальное, сказочное, будто сошедшее со страниц доброй детской книги. Музыка сменилась — стала мягче, плавнее, будто давая всем возможность перевести дыхание. Скрипки лидировали, завизжали, перекрывая и грохот барабана, и пение синтезатора. Илья Калинов, смутившись, не зная аккордов, обратился к англичанам, и они принялись объяснять ему что-то на ухо, перекрикивая собственную игру. Вскоре рыжий, разобравшись с постановкой пальцев на грифе, взмахнул рукой над струнами. Окружающие, кажется, узнали песню, захлопали, загикали торжествующе. Танцующие начали меняться парами, сбавляя темп. Кто-то возвращался к столам, задыхаясь от смеха, кто-то наоборот только решался выйти, сжимая чужую ладонь чуть крепче, чем нужно. Фред, останавливаясь, галантно поцеловал руку Подлунной. Прислушиваясь к радостной мелодии, кажется, тоже узнал ее. Обернувшись на жениха и невесту, поигрывая бровями, завел песню: — Всех друзей позвав с собой, Мы идем большой гурьбой, Да, мы идем большой толпой… — И все — на свадьбу к Мэри! — заголосили отовсюду англичане, поддерживая шафера. — Чрез холмы — и вверх, и вниз, Через мирт и сосен высь, Дружно за руки взялись. И — на свадьбу к Мэри!.. — запели со всех сторон дружно, словно текст этой песни был знаком всем с пеленок. Подняв глаза на жениха, Мария разглядела, что и он, прихлопывая рукой по колену, подпевает. — Ты знаешь песню? — Конечно, — рассмеялся Уизли. — Это древняя Шотландская свадебная песня. И так подходит!.. Фред, тем временем, оставив Агнесс в руках подоспевшего сменить его Эдриана, наигранно медленно прокрался с главному столу. Положа руку на грудь и хитро улыбаясь, сделал вид, что романс поет персонально для невесты: — Как рябина щечек цвет, Ярче глаз на свете нет, Как чудесный самоцвет… — Это наша Мэри! — вскакивая из-за стола, кидаясь к брату, прокричал Джордж. Зацепившись руками, они закружились в веселой пляске, да так, что окружающие их волшебники, ни на секунду не прерывая пение, кинулись врассыпную, уступая дорогу — они танцевали слишком резко, слишком широко, как делали всегда, когда один из них начинал, а второй подхватывал, не успев даже подумать. — Украшений всех мастей, Лишь хороших новостей, Кучу маленьких детей. Вот, что желаем Мэри! Смущенная песней, Мария сделала вид, что очень увлечена содержимым своего бокала. — Всех друзей позвав с собой, Мы пришли большой толпой, Предвкушая пир горой, Поднимем тост за Мэри. Всех друзей позвав с собой, Мы пришли большой гурьбой, Да, мы пришли большой толпой, Ради нашей Мэри! Шум вокруг нарастал, затягивал, и Джордж, позволяя себе на секунду отпустить плечи, впервые за весь вечер расслабленно выдохнул — коротко, почти незаметно. Оказавшись в своей стихии — шумном, суетливом хаосе — близнецы наконец, впервые за долгие месяцы напряженного противостояния Ордена и Пожирателей, вновь почувствовали себя в своей тарелке. Следующей песней музыканты вновь выбрали быструю, громкую, искрящуюся мелодию, и старший брат, делая хватку еще более цепкой, унес жениха в стремительный танец, кружа среди вновь сошедшихся в польке пар. Джордж, сбившись на повороте, едва не налетел на танцующих Анджелину и Ли, тихо выругался сквозь смех и, поймав взгляд Марии, на секунду приподнял руку — мол, жив, цел, все под контролем — прежде чем Фред снова дернул его в сторону. Мария, залюбовавшаяся в этот счастливый момент на то, как расцвели лица близнецов, не заметила, что рядом с ней рухнула на стул Агнесс. — Ужас какой-то! Англичане не умеют прилично танцевать. Полька должна меняться вальсом или чем-то тихим, чтобы люди в возрасте могли пригласить своих пар, без страха откинуть копыта прямо на настиле. А как молодняку искать себе пару, если не будет ни одного «близкого танца»? Как дебютантам выходить на паркет? У них же от полек ноги узлом завяжутся! — Ты думаешь, здесь есть хоть один дебютант? — ухмыльнулась Чехова, обводя взглядом гостей. — Эд еще не был на балах. Маргарита Трубецкая вышла в свет впервые. — Дочь младшей ветви? — Конечно. Старшей ветви все в России, по приемам Распутиных шляются, черную икру половниками едят. Это нас тут всех оставили на верную погибель. «Второй ребенок — второго сорта», сама же знаешь. Мария смерила оценивающим взглядом музыкантов, выбивающих головокружительно быстрый ритм из инструментов. — Касательно репертуара — все вопросы к Илье. Он один из заводил, я уверена. Вряд ли он умеет играть Шостаковича на гитаре, чтобы осчастливить вас с Эдом вальсом. — Если бы рулил Илья — мы бы уже четвертый час слушали «Кино» и Летова, — пробурчала Ася, незаметно для всех скидывая туфли с уставших ног. — А если бы рулила ты, мы бы четвертый час слушали «Комбинацию» и «На-На». — Вот и нет, — взъелась Подлунная. — Это уже прошлый век. Сейчас у нас популярны «Руки вверх» и «Иванушки», — видя непонимание подруги, ведьма нахмурилась, — Эх, вот бы кто кассету прислал!.. Я бы тебе поставила, тебе бы понравилось. — Не сомневаюсь, — смешливо отозвалась Маша, возвращая внимание к танцуюшим. Фред, взяв брата под локоть, наворачивал круги на самом центре танцпола. Руки их взметались вверх и быстро опускались вниз, будто они пародировали птиц, летящих в небе. Около них, отшатываясь от каждого нового резкого движения, плясали в парах Ли и Энджи, Билл и Флер, Леа Ловвет и Виллен Подлунный. Сбоку, сидя за столом, продолжали свою дискуссию Артур и Николай. Молли оживленно переговаривалась о чем-то с подсевшей к ней тетей Мюриэль, лицо ее было хмурым и напряженным. К Татьяне же, изящно разместившись сбоку на приставленном стуле, подсела обсудить дела больницы Оливия Хайд. Ближе к концу стола живо спорили о своем Сириус, Римус и Тонкс, периодами почти срываясь на крик. Несмотря на громкость, судя по лицам тройки, спор их был веселым и приятным. На другой части стола, там, где была «русская сторона», сидела тихо и отрешенно Лиза Сурчева, а возле нее толпились девушки, хихикая, сверкая глазами, ожидая от провидицы очередного предсказания об их судьбе. Со стороны танцпола, пытаясь отбиться от настойчивых просьб о танце от молодой Клары Уинтерборн, шагал навстречу к Маше и Агнесс Эдриан Пьюси. Лицо его было красным от прошедшей пляски, а тонкие губы нервно и зло поджимались, становясь еще уже. — Что это с Эдом? Ответ не понадобился — поравнявшись с девушками, присев за их спины, спрятавшись от всего мира за укрытым скатертью столом, парень устало простонал: — Эта хаффлпаффская идиотка доведет меня до Азкабана. Если еще хоть раз она спросит, могу ли я станцевать с ней, то я запущу в нее непростительным. Скептически вздернув светлую бровь, Агнесс оценивающе осмотрела с головы до ног Клару и тут же задрала точеный подбородок, найдя, что поводов для ревности у нее почти нет. — Ты сказал ей, что встречаешься со мной? — Десять раз. — И она продолжает настаивать? Видишь же, Маш — никакой бальной культуры!.. Невеста, вновь приникая губами к бокалу с кислым морсом, смешливо фыркнула от того, как на лице бывшего слизеринца отразилось не привычное для него надменное пренебрежение, а беспокойство и вина. — Что я мог сделать, Агнесс? Она меня просто преследует. Не удивлюсь, если Уинтерборн попрется в «Горбин и Бэркес», перещупает там все проклятые амулеты, чтобы потом попасть в отделение в мою смену. — Значит, нужно показать ей, кто в доме хозяин. Пойдем. Русская ведьма, зло натянув на ноги каблуки, встала из-за стола, переступила, разминая стопы. — Куда? — запыхавшийся и уставший, Эдриан все же встал следом за ней, с готовностью протянул Подлунной руку. — Демонстрировать этой девице, что ты занят, и партнер у тебя есть на весь оставшийся вечер. Когда мелодия наконец замедлилась, перетекая в нежную, чувственную композицию, Ася выволокла Пьюси на центр настила, уложила его руки на свою талию так низко, что его пальцы опускались чуть ли не до пятой точки. Закинув руку на его шею, девушка томно вздохнула, повисла на парне, позволяя вести себя в танце. Клара Уинтерборн, кажется, была разочарована картиной — на ее лице отобразилась такая горечь, будто ей обещали сливочную пастилу, а в рот подложили «Носокровную нугу» близнецов. Пары, окружившие Агнесс и Эдриана, последовали их примеру, оплетая друг друга руками, переваливаясь с ноги на ногу медленно, расслабленно и кокетливо. Некоторые даже умудрялись целоваться в танце — к примеру, Ли ни на секунду не отлипал от Анджелины, кажется, намереваясь съесть ее лицо. Недовольный замедлившийся музыкой, Фред дотащил брата до стола и усадил возле невесты. Лица их были красными и блестели от пота. В приоткрытые рты со свистом, тяжело залетал воздух, белые улыбки казались оскалами. — Не могу больше танцевать. Дышать нечем, — касаясь руки Марии, прохрипел Джордж. — Значит надо выпить, — тут же разливая огневиски между бокалами, настоял Фред, громогласно провозглашая. — Давайте, за молодых! Живите долго и счастливо, братец и сестричка! — За Джорджа и Мэри! — подняли бокалы сидящие за столом волшебники, отзываясь на его призыв. Мария подняла свой бокал, символически отпивая чуть-чуть морса. — За наше здоровье. — За нашу любовь, — ответил ей Джордж, осушая стакан в несколько жадных глотков. — Эй-эй, сынок, не спеши, — усмехнулся Николай, замечая действия жениха, но тот, уже справившись с напитком, коротко, с силой поцеловал Марию, ощущая, как она морщится и хмурится от алкогольного вкуса его губ. Фред, поддерживая брата, тут же опрокинул свой стакан, задвигал кадыком. По вытянувшейся шее проползли две карамельные капли, впитываясь в воротник. Затем, оторвав с грозди винограда пару зеленых ягод, он подкинул их в воздух, тут же перехватывая зубами. Одну — последнюю — поймать не удалось, и она шлепнулась Джорджу прямо на темя. — Эй! — Нужно было ртом ловить, а не затылком, — съязвил старший. Стоило бокалам опустеть, как шафер вновь склонил бутылку, наполняя стекло карамельного цвета жидкостью. — Ты споить его решил? — удивленно перевела взгляд на друга Мария. — Я решил его расслабить. Посмотри вокруг — все наконец-то почувствовали себя свободно. Видишь? Люди отдыхают. И вам пора бы отпустить себя. — Особенно мне, — недовольно пробурчала ведьма, взглядом указывая под стол, на свой живот. — Особенно тебе. Представляешь, что ты будешь ей рассказывать про вашу свадьбу, когда она родится? — Это будет он… — вставил Джордж, но Фред, покачиваясь, пьяно отмахнулся от брата. — …Сначала мамуля все утро блевала. Потом папуля чуть не свел дядю Фреда с ума своими нервами. Потом мамуля, папуля и дядя Фред контролировали-контролировали-контролировали, чтобы все, черт возьми, шло по сраному плану. Да уж, веселый был денек!.. — Фред… — Нахрен планы, — улыбнулся он ведьме, и в мягком свете огней клыки его зубов блеснули влажной хищностью. — Нахрен контроль. Нахрен чужое мнение. — Даже твое? — хитро спросил Джордж. — Особенно мое. Просто отпустите уже себя. Побудьте вдвоем. Сделайте что-то друг для друга. Будьте, наконец уже, счастливы! — последние слова он прокричал во все горло, вздымая вверх стакан. Со стороны столов ему ответили одобрительным криком, апплодиментами и звоном стекла. Джордж принял бокал из рук брата. — Конечно, — усмехнулся Джордж хрипло. — Если я сейчас откажусь, все вокруг решат, что я либо слабак, либо стал разумным человеком. И то, и другое — одинаково ужасно. Ты не оставляешь мне выбора. Фред, ухмыляясь, чмокнул губами, посылая Чеховой воздушный поцелуй. Она, раздраженно и нервно скрутив руки на груди, на нежности старшего не реагировала. — Я всего-то хочу, чтобы он расслабился. А ты уже, кажется, вошла в роль сварливой жены, которая корит мужа за каждый стакан. О-о, я уже вижу: бигуди, передник, руки в боки и гневное потрясание сковородой. Кажется, в тебе просыпается истинная «миссис Уизли». Заметив, как стыдливо обдает жаром щеки подруги, Фред подмигнул ей, вливая виски в свой рот. Джордж, подражая брату, вновь осушил бокал залпом, стараясь не обращать внимания на то, как начинает крутиться вокруг мир, в груди жжет, а ноги наливаются мягкой тяжестью. Где-то сбоку Молли и Татьяна уже начали подготавливать к торжественному выносу торт — высокий, многослойный, укрытый белой глазурью, которая поблескивала, словно тонкий слой инея. Женщины, хихикая, словно девчонки, будто и не было между ними никакого разлада, поправляли перекосившиеся ягоды, тихо спорили о том, с какой стороны его лучше подать, чтобы для гостей он выглядел красивее, чем есть на самом деле. Нож, лежащий на серебряном подносе, отражал мелькающие огни покачивающихся на ветру гирлянд, как зеркало, пуская во всех стороны множество бликов. Впереди гостей ждал еще не один танец, не один тост и не одна спетая песня — «Виновата ли я» и «Однажды морем я плыла» перемежались «Зелеными рукавами» и «Двумя сестрицами». Кто-то пел стройно и красиво, кто-то рвал глотку, хрипя и задыхаясь, вкладывая в завывания всю рвущуюся наружу душу. Когда Фред попытался затянуть «Возлюбленную Уилли» , мгновенно подлетевшая Молли отвесила ему такой подзатыльник, что у старшего зазвенело в пьяной голове. Ситуацию спасла Нимфадора, запевшая про «Котел, полный крепкой, горячей любви» ему наперерез — миссис Уизли моментально смягчилась, запела со всеми, но лицо ее не потеряло растерянного, смущенного до крайности вида. Со временем темная, холодная мартовская ночь накрыла поляну под соснами, в воздухе снаружи шатра появилась взвесь ледяных мелких дождевых капель, игра музыкантов стала отчаянной и громкой, смех — заливистым и свободным, а порядок за столами окончательно уступил место живому, почти хаотичному празднику. Кто-то танцевал, кто-то ел и пил, будто не сидел за столом больше месяца, кто-то уже обнимался так, будто знал друг друга всю жизнь. И именно в этот момент Фред, как человек с безупречным чувством момента, когда все должно вдруг резко встать с ног на голову, хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание. Подойдя к музыкантам, он прервал очередную слезливую и романтичную балладу, шепнул пару слов скрипачам. Те, пиликнув по струнам смычками с пару раз, что-то указали Илье и Саше. Они, кивнув, тут же подхватили ритм, опробовав звук на своих инструментах. — Так! — громко объявил Фред. — Вечер у нас с вами подходит к своему финалу. Все уже попробовали торт? — гости отозвались радостным криком и топотом, — Отлично. Я вот все думал, чем же я, как самый лучший шафер в мире, могу завершить этот праздник. Думал-думал, потом решил — нет ничего лучше песни. Выйдя вперед, в самый центр настила, он подначил музыкантов заиграть. Топая сапогами в ритм по деревянным доскам, они заиграли веселую, быструю мелодию, напомнившую Марии одну из многочисленных английских полек, звучавших сегодня. Фред, отбивая ритм ладонями, настраивая себя на песню, обошел импровизированную сцену кругом. Ноги его, заплетаясь, несли тело по танцполу криво и пьяно, пошатывая при каждом движении. Рыжие волосы, аккуратно уложенные в начале дня, теперь торчали вороньим гнездом. В глазах разгорелся злой, шаловливый огонь, а с губ не сходила улыбка. Другие британцы, кажется, узнав музыку, одобряюще засвистели, заколотили каблуками туфель по настилу, зашептались. Кто-то засмеялся, кто-то зааплодировал, а Молли уже начинала медленно поворачиваться в сторону сына с тем самым выражением лица, которое обычно предвещало ему неминуемую беду. Фред слишком лихо для своего состояния, запрыгнул ногами на подставленный Ли Джорданом стул, широко раскинул руки, словно собирался обнять весь зал. — Никакого вам «тихо ушли в счастливую жизнь», Мэри и Джорджи, — провозгласил старший. — Без последней песни я вас не отпущу! — Фредерик… — строго начала Молли. — Поздно! — бодро отозвался Фред, прочистив горло — громко, с преувеличением — и, шатнувшись, начал тянуть мелодию: — К несчастью Иоханны Волшебник Генрих глуп, Он бестолков, как гриндиллоу, Уперт, как старый дуб. Учась у чародеев, Не свыкся с ремеслом. И с зелья оборотного… — И с зелья оборотного… — смеясь, громко вторил ему почти весь шатер. — …Он стал серым ослом. — Я сейчас убью его, — прикрывая глаза рукой, почти плача от смеха, просипел Джордж. Музыканты запиликали чаще и резче. Шафер, опасно покачиваясь на стуле, принялся отбивать степ по деревянному сиденью. Выходило неровно и криво, шатко, но живо и весело. Окружавшие парня волшебники захлопали в ритм, одобряя его танец, принялись тянуть известный всем мотив на разные голоса, поддерживая. — Бедняжке Иоханне Куда себя девать? Ведь долг супруги верной — супруга выручать. С родными попрощавшись, Себя не пожалев. Того же выпив зелья! Того же выпив зелья!.. — …Бредет к супругу в хлев!.. — срывая горло, проорал Фред. Ли, сделав вид, что признается Фреду в любви, принялся покрывать тыльную сторону его руки поцелуями. Старший из близнецов, счастливо хохоча, толкнул старого друга в лоб, делая якобы оскорбленный вид. — А что было там дальше — каждый, думаю догадывается, — с вызовом, озорно прокричал Сириус. Шатер потонул в смехе, но Фред, делая лицо максимально серьезным, размашисто спрыгивая со стула, приложил палец к губам, заставляя гостей замолчать. Когда все, наконец, вновь обратили внимание на него, Уизли заговорил. — Я считаю, что мы все здесь замечательно проводим время. Поем такие веселые и непристойные песни, пляшем, пьем, но… есть одна чудовищная проблема. Как мы все умудрились это профукать? Гости начали оборачиваться, пытаясь понять, о чем говорит шафер. — Молодожены все еще здесь, — он выразительно указал на Джорджа и Марию. Секунда тишины — и затем смех, только утихший, взорвал пространство под навесом счастливым звоном. — Серьезно, — продолжил Фред, медленно, крадучись, подходя к самому выходу, рукой придерживаясь за ниспадающую белую ткань шатра, — Посмотрите туда. Ночь полностью завладела этим миром, а вы все еще среди нас, никак не осмелитесь завладеть друг другом. Вы обменялись клятвами, кольцами, взглядами, поцелуями, кусочками торта, судьбами… Я почти уверен, что дальше по сценарию вы должны кое-куда исчезнуть. — Горько! — снова крикнул кто-то из русских, больше из привычки, чем по делу. — Нет-нет, — Фред замахал рукой, останавливая чуть было не поднявшуюся волну возгласов, — это уже было, не интересно. Это была демонстрационная версия. Пробник. Заготовка. Теперь требуется… финальный продукт. Обогнув шатер по кругу, он подошел ближе к молодоженам, облокотился на плечо Джорджа так, будто собирался раскрыть страшную тайну, но голос его перерос в театральный шепот — такой, который будет слышен на весь зал, чтобы даже зрители, сидящие на самых дальних рядах, поняли, о чем идет речь: — Джорджи, если вы не уйдете прямо сейчас, то не уйдете уже никогда. Родители будут придумывать все новые и новые отмазки, чтобы не отпустить вас в постель. Они-то думают, что вы все еще маленькие. Просидите здесь еще хоть минуту, и вам с Мэри придется танцевать «Танец маленьких утят» до самого утра, помахивая ладошками мамочкам и папочкам. — Постой, это угроза? — улыбаясь во все тридцать два, спросил Джордж. — Это — констатация факта, — невозмутимо ответил Фред, наваливаясь на брата и подругу всем телом, мокро и отрывисто целуя их в щеки. — Дамы и господа! — снова громко объявил он, когда порыв неудержимой нежности прошел. — Наступил исторический момент. Мы официально провожаем этих двоих… Туда, где им давно пора быть, несмотря на мнение наших родителей. Он щелкнул пальцами, как будто отдавая сигнал. И окружающие действительно подхватили: гости начали подниматься, смеяться, переглядываться, аплодировать. Кто-то уже подталкивал соседей локтями, кто-то поднимал бокалы, кто-то свистел. Музыканты, раззадоренные выходкой шафера, нестройно заскрипели «Here comes the bride». — Дорогу! — объявил Фред, поднимая близнеца за подмышки, таща к выходу из шатра. — Освободите путь людям, у которых впереди очень важные дела. Билл, галантно подав руку Марии, помог ей встать, повел вслед за ее мужем, ослепительно сияя улыбкой. Гости обступали их со всех сторон, радостно выкрикивая, поддерживая молодых, похлопывая их по плечам. Джордж качал головой, отпирался, но в глазах у него уже была та самая улыбка, которую Фред узнавал безошибочно. — Ты невозможен, — тихо сказал Джордж близнецу. — Я знаю, — с гордостью ответил Фред. — И именно поэтому вы оба меня так любите. Вытащив молодых к самому краю шатра, гости чуть притихли. Все ждали действий от шафера. Тот рухнул перед невестой на колени, театрально, с показной серьезностью, словно собирался совершить нечто важное и официальное. — Фред… — обеспокоенно начал жених, но близнец, строго сверкнув глазами, зашипел на него. — Ш-ш-ш, доверься профессионалу, — тут же все его внимание заняла Мария. — О, милая миссис Уизли, позволите?.. Не дожидаясь полноценного ответа, но уловив ее растерянный, едва заметный кивок, он аккуратно коснулся подола платья, приподнял сияющую ткань ровно настолько, чтобы не смутить, но показать окружающим свои действия. — Сейчас-сейчас, не извольте переживать, миссис Уизли… — пробормотал он себе под нос, сосредоточенно касаясь пальцами белых туфель. Окружающие их гости тихо захихикали, завороженно наблюдая за открывающимся зрелищем. Мария, неловко переступив, оперлась рукой о плечо Джорджа. Фред стянул с нее одну туфлю, затем вторую, действуя неожиданно аккуратно и проворно для своего состояния. Кто-то из гостей уже начинал смеяться во весь голос, понимая, к чему все идет. Наконец, Фред поднялся, держа туфли в руках, как трофей, и тут же вернулся к своему прежнему, громкому и деловому тону: — Эту свадьбу мы начали с вашей, русской традиции выкупа. Конец позвольте сделать нашим. Я ворую твои туфли, Мария. — Но… — И черта с два ты их получишь сегодня, моя дорогая. Они будут у меня до конца ночи. Как настанет утро — верну тебе под дверь. Может быть. Если вспомню, где их оставил. И тогда уж пойдешь куда захочешь, если, конечно, после этой ночи ты будешь в состоянии куда-то идти. Джордж!.. — Ли и Билл подтолкнули жениха к девушке. — Моя часть выполнена, братец. Теперь дело за тобой. Будь добр, позаботься, чтобы она не ушла и утром. А теперь — на руки!.. Джордж, неловко улыбнувшись ей своей самой очаровательной улыбкой, подхватил ее под коленями, приподнял над землей, заставляя обхватить руками шею. Гости зашумели, снова закричали «Горько!», застучали бокалами по столам, засмеялись так, будто это был самый веселый, самый лучший момент вечера. Хлопнув пару раз по плечу младшего близнеца, Фред развернул его в сторону дома Чеховых, придал ускорения легким толчком в спину. — И чтобы без наследников не возвращались!.. Те, кто не знал их ситуацию, весело расхохотались, заголосили, согласно поддакивая. Те, кто все знал, понимали — Фред филигранно делает вид, что беременности нет, чтобы не ставить молодых в неловкое положение. Перехватив свою жену под коленями покрепче, Джордж пошел вверх по склону, подставляя горящее лицо мелкой мороси дождя. Мария, прижимаясь к нему всем телом, успокаивая рокочущее сердце, вслушивалась в то, как удаляется звук скрипок, барабана и гитары, как становится все тише шум голосов, как Фред затягивает новую похабную песню. — Жил да был один волшебник — очень важный господин, Заклинанья знал прекрасно, но в постели был один. Палочку держал он крепко, с этим не было проблем, Но вот с дамами, увы, не получалось…ну совсем! — О, прекрасно, — пробормотал Джордж, чуть повернув голову, чтобы Мария слышала только его. — Фред поет вдогонку. Решил, что без этой части его культурной программы мы отсюда не уйдем. Или решил гарантированно довести тетю Мюриэль до сердечного приступа. Одно из двух. Он хмыкнул и чуть сильнее прижал ее к себе, перехватывая удобнее, будто проверяя, что она точно не выскользнула из его рук. — Твоя мама точно наложит на него оглушающее через десять минут, — тихо добавила Мария, весело размахивая ногами. — Через десять? — Джордж фыркнул. — Ты переоцениваешь мамино терпение. И слишком плохо знаешь скабрезный репертуарчик Фреда. Через пять. Она просто ждет, когда он допоет припев, чтобы не вызвать недовольства некоторых гостей, типа Сириуса или Джордана. Он чуть замедлил шаг, глядя вперед, туда, где темнела дорога к дому. И уже тише, почти себе под нос, добавил: — Хотя, я знаю точно, маме и самой такие песенки нравятся. Мы пару раз слышали с Фредом, как она распевала их вместе с тетей Сибиллой, напившись бражки. Мария улыбнулась, и он это почувствовал — не сдержавшись, быстро и чувственно чмокнул ее в промокшую от дождя щеку. Руки уже начали затекать, и он вновь перехватил ее, слегка подкинув в воздухе. — Ты уже можешь меня отпустить, — сказала невеста мягко. Джордж приподнял бровь, будто это предложение было оскорбительно нелепым. — Твои туфли у нашего замечательного шафера. — Это не аргумент. Я могу дойти сама. Босиком. — Это лучший аргумент, который у меня есть, чтобы не отпускать тебя, — серьезно ответил он, но в этой серьезности пряталась улыбка. — Я не собираюсь объяснять завтра твоей семье, почему весь пол в их идеальном доме вымазан грязью. Как примерный муж, я обязан донести тебя до брачного ложа. — До брачного?.. Джордж, но я ведь… — Не переживай, я ничего такого в виду не имею. Просто ляжем спать. Наследник у нас уже есть. Он чуть качнул ее на руках, проверяя вес, будто убеждаясь, что все, окружающее его — все еще реально, и он действительно несет свою собственную жену в их дом. — Джордж, спусти. Тут добежать-то… пять метров, ерунда, — запротестовала Мария, принимая его действия за усталость мышц, выкручиваясь всем телом, пытаясь выпутаться из цепких рук. Он усмехнулся коротко и устало, ощущая, как захлебывается от нежности его сердце. Прижал к себе еще крепче. — Вот именно, целых пять метров. Путь неблизкий. А вдруг ты поскользнешься и упадешь? — Скорее ты, учитывая количество выпитого. — Пока ты у меня на руках, ты в безопасности. Если мы поскользнемся, то ты упадешь на меня, а я смягчу падение и спасу тебя, как самый настоящий рыцарь, — он посмотрел на нее тепло и мягко, пронзительно, чуть более вдумчиво, чем требовал того контекст шутки. Мария замолчала. Джордж тут же, словно испугавшись собственной серьезности, добавил уже легче, с усмешкой: — Кроме того, если ты пойдешь сама и Фред это заметит, он решит, что мы не соблюдаем вековые традиции и не ценим его как шафера. И тогда он догонит нас с песней про супружескую верность и святость брачных обрядов. Поверь мне, эту песню мы не переживем. Мария тихо рассмеялась и снова прижалась к нему, вдыхая полной грудью запах его духов. Повисшая между ними пауза не была тяжелой. Напротив, каждый обдумывал то, как счастлив был в данный момент своей жизни. Уже крыльца, чуть тише, Джордж добавил, не глядя на Марию: — А еще я просто не хочу тебя отпускать. Никогда в жизни.