Солнечное золото в глазах

–Я никогда не влюблялся прежде. –Я тоже...

С самого детства Донхёк знал, что он не такой, как большинство, но знал и то, что остаётся совершенно обычным ребёнком. Нет ничего особенного в том, что его прадедушка Гелиос – всевидящий солнечный бог. В обществе довольно часто встречаются потомки богов, реже – их дети. Но они ничем не отличаются от остальных, также ходят в школы, получают профессии и работают, только благодаря неким божественным способностям преуспевают в своих сферах – в борьбе, юрисдикции, медицине или в садоводстве. Это приятный бонус, дающий возможность общаться с богами, быть на короткой ноге с нимфами или фавнами. Сложно сказать, когда так стало. Тысячу веков назад обычные смертные боялись полубогов, потом немного опасались, но принимали, ведь их становилось больше и каждый лично знал хотя бы одного. Когда появился некий Иисус, назвавшийся сыном единого Бога – Яхве, со своими учениками, было немного тяжело, много людей верили ему, но Зевс не позволил христианству распространиться. После этого потомков богов любили, как великих писателей или мудрецов, но сейчас – восхищаются, не больше. Все привыкли. Но были в этом всём и плюсы. Люди достигли такого технического прогресса настолько быстро, что сегодня ойкумена – территория, которую заселяют люди, – расширилась до небес, где раньше на колесницах только боги летали. И в гости к морским нимфам можно опуститься без помощи божественных атрибутов. Разные гаджеты, средства передвижения, компьютеры, роботы, которые работают на электричестве, позволили смертным не зависеть от воли богов. А тем, видимо, надоело постоянно вмешиваться в их жизни, поэтому никак не ограничивали учёных. Донхёку это нравилось. Он наслаждался солнечным светом, игрался с лучами, вплетая их себе в кудри или наматывая на пальцы, прятался среди овечек своего прадеда с музами, которые пасли их на зелёных лужайках, потом бежал к лесным божествам, чтобы посплетничать о делах на далёком Олимпе. Иногда к нему приходил Гермес – влетал в раскрытое окно и плюхался прямо в сандалиях с крылышками на кровать, и начинал вещать об очередной прекрасной смертной, что он встретил. А ещё бывали особенные дни, когда его забирал к себе Аполлон – брат Гелиоса. Донхёк любил гостить на Парнасе – горе, где живут главные музы, они играют на своих золотых инструментах, поют оды и танцуют в обнимку с ветром. Его родители не имеют никаких божественных способностей, но они были рады, когда их сын впервые схватился цепкими пальчиками за солнечного зайчика и сжал в крошечном кулаке. Они любили единственного ребёнка, лелеяли его, позволяли развивать эту его сторону, но ругали, если он задерживался в лесу или уходил на Парнас без предупреждения. А ещё был жуткий скандал, когда Гермес немного не вписался в оконную раму и выбил стекло: мама потеряла дар речи, а папа сказал, что поставит решётки, если такое повторится. В общем, Донхёк жил обычной жизнью, но иногда случались казусы, напоминавшие приветы из древних сказок. Его любимой была «Орфей и Эвридика» – никто не мог сказать, правда это была или всё же просто выдумка, но музы всегда хитро улыбались и подмигивали, если Хёк просил их спеть её. Они должны знать истину, ведь Орфей поведал историю именно музам, но и намёка не дождётся.

🕊🕊🕊

Начало очередной рабочей недели было совершенно обычным. Парень проснулся с первыми лучами солнца, которые ласковыми зайчиками, как их назвали люди, касались его щёк и лба. Он встал, открыл окно, чтобы весенний ветер расчесал ему волосы и уложил по-своему. Привычный лёгкий завтрак, надоевшая школьная форма, пожелание хорошего дня от мамы и поездка к школе вместе с кузинами. Девушки имеют родственные связи с богиней ранней зари или луны, Донхёк и сам до конца не понимает, поэтому у них длинные светлые волосы, голубые глаза, сияющая кожа и красивые улыбки. У их семьи большая модная машина, работающая на солнечной энергии и силе ветра, которые аккумулируются в специальной батарее. На таком транспорте можно передвигаться на втором уровне (первый – наземный, третий – для служб спасения, четвёртый – для летающих аппаратов, пятый – божественный) и совершать ультрапрыжки сквозь пространство, если совсем опаздываешь, но дядя не часто использует его из-за вреда природе. – Донхёк, ты же принимаешь участие в организации бала? – спрашивает Минчон с переднего сидения, когда парень укладывает в рюкзак сценарий, который чуть не забыл дома. Их школа ежегодно устраивает Цветочный бал в честь Персефоны – богини весны, по совместительству жены Аида, но это ничего не меняет. Люди любят этот праздник, они ходят в храмы на поклонения, украшают дома цветами и яркими гирляндами, дарят друг другу бутоньерки, а по вечерам молодёжь собирается на гулянья. Часто это происходит в школе с песнями и танцами, а позже – на центральной площади или на бульваре. – Да, готовлю программу. А что? – Минчон хочет к вам в команду, – отзывается рядом Эри. – Потому что вам помогает Юта, который очень красивый, умный и сильный, – она хихикает на злобный взгляд сестры и отворачивается к окну. – Дети, я вам не мешаю? – беззлобно спрашивает дядя, сворачивая к школе. – Сильно не шалите там, потому что ваши проблемы я решать не буду. Он останавливается возле ворот и подмигивает на прощание. Дядя всегда такой беззаботный и весёлый, ему передалось это от Гелиоса, а вот мама Хёка не всегда такая, более приземлённая что ли. – Прости, но я никак не помогу, – возвращается парень к разговору с сестрой. – Команду назначает завуч. К тому же, осталась эта неделя, вряд ли кого-то ещё возьмут. Школьный день проходит в привычном бешеном ритме. Хёк спешит на занятия, половину материала пропускает мимо ушей, перечитывая сценарий тысячный раз, на перемене спешит к педагогу-организатору, наведывается в актовый, чтобы пересчитать декорации, только во время обеда позволяет себе выдохнуть и поболтать с Джемином. – Хэчан, у меня просто огромнейшие планы на предстоящий бал, поэтому настоятельно прошу тебя – сделай всё в лучшем виде. У Джемина в крови наследие Афродиты – богини любви и красоты. Наверно поэтому его улыбка завораживает каждого встречного, розовые волосы цепляют взгляды, а низкий голос заставляет слушать максимально внимательно. Даже Донхёку, такого же божественного происхождения, тяжело сопротивляться его прирождённому обаянию. Джемин не всегда замечает своё влияние, но при этом не брезгует пользоваться им иногда с личной выгодой. – Я всегда делаю свою работу на все сто процентов. За это можешь не волноваться, – Донхёк чуть обижено хмурится, открывая свой контейнер с обедом. – Но, сейчас более важно, какие это у тебя планы? Чего я не знаю о личной жизни На Джемина? – Всё очень просто, – друг осматривается и придвигается ближе, чтобы слова не долетели к чужим ушам. – Помнишь, я рассказывал о Джено? Парень гладиатор, в школе появляется время от времени, но в основном торчит в колизее и тренируется. Так вот, я знаю, что он придёт на бал, а разве это не прекрасный шанс очаровать его? Джемин широко улыбается, но в глазах мелькает беспокойство. В любой другой ситуации он бы уже считал себя победителем, а тут – неуверенность и сомнения. – Ты уже расстался с... Джехён, кажется? – Давно. Мы разошлись по обоюдному согласию. Джехён – один из самых популярных парней школы. Высокий, статный, широкоплечий, с очаровательными ямочками и соблазнительным взглядом властелина мира. Это понятно, ведь сам Зевс его дед в четвёртом колене. – Уверен, что тебе нужны новые отношения сейчас? Как бы ты не наступил на те же грабли, – Донхёк волнуется за него, поэтому кусает щеку изнутри и нервно прокручивает часы на запястье (старые, ещё механические, но почему-то очень уж ему нравятся). – Я не хочу, чтобы он видел во мне только красивого парня. Это первый раз, когда кто-то понравился мне настолько сильно, что я начинаю думать о том, что лучше бы родился без этих способностей. В обычной семье, без вечной помощи купидонов, где нужно и не нужно. Какой шанс, что Джено мною заинтересуется? – Ты серьёзно сомневаешься? – Донхёк зло смотрит на сжавшегося Джемина. Похоже, что друг по-настоящему влюбился. – Ты даже представить себе не можешь, насколько ты привлекательный, интересный и яркий. Да, иногда это всё Афродита, но многие мечтают стать твоим другом только из-за этой дурацкой улыбки и глупых шуток. Джемин-а, ты точно ему понравишься. – Спасибо. Донхёк улыбается ободряюще и принимается за еду. Перемена скоро закончится, нужно успеть перекусить, потому что сегодня он точно задержится в школе. Парни расходятся со звонком, а через два урока Донхёк замечает в окне удаляющегося Джемина, который вызывает такси на второй уровень (не любит в пробках долго стоять). В актовом зале небольшая возня – приготовления идут полным ходом, но врождённая организованность не позволяет создавать лишний шум. Педагог-организатор осматривает сцену с несколькими парнями, Донхёк замечает среди них незнакомое лицо и хочет уже подойти, но его останавливает спокойный голос Ренджуна: – Это Марк Ли. На год старший, человек. Донхёк оборачивается и замечает друга. Он помогает с художественным оформлением – рисует декорации. У него правда талант, но боги к этому не имеют никакого отношения. Донхёк верит, что Ренджун будет лучшим мастером в храмах через лет десять. – Почему он здесь? – Тоже что-то делать будет, разве не очевидно? – Ренджун усмехается и опускает кисть в банку краски. Перед ним огромный стенд, где постепенно вырисовываются зелёные листья. – Я не догадался бы. Спасибо, ты настоящий друг. Они смеются, но Донхёк снова обращает внимание на незнакомца. Его наконец-то замечают и подзывают. – Донхёк, знакомься, это Марк Ли, он поможет с освещением на сцене, ребята не успевали со всем закончить. Названый парень скромно улыбается и кивает под пристальным и бесстыжим взглядом полубога. – Рад познакомиться с тобой, Донхёк, – у него тёмная чёлка спадает на лоб, большие и искренние глаза, аккуратные губы и острые скулы. Очень красиво, божествам точно он по душе. – Я тоже рад, – Донхёк улыбается ярко, ощущая, как солнце проникает в комнату настойчивее. – Надеюсь, мы хорошо сработаемся. И он оказывается прав. Марк отлично справляется со своей задачей – настраивает прожекторы и подсветки так, что когда Хёк выходит на сцену, он совсем не чувствует давления на глаза, а зрителей видно просто отлично. Он широко улыбается Марку и показывает палец вверх, на что ловит неуверенную улыбку в ответ и чуть покрасневшие щёки. Они работают вместе только три дня, а Донхёк уже готов жаловаться музам на этого слишком милого парня. Сердце полубога делает опасные кульбиты всякий раз, когда они сталкиваются в коридорах или в столовой и Марк слабо машет рукой, улыбаяясь. Дыхание предательски сбивается, когда старший садится ближе и заглядывает через плечо в сценарий в смуглых руках, чтобы вместе придумать, как лучше осветить сцену для танца Мины. У Донхёка колени слабеют под пристальным взглядом больших кофейных глаз, пока они ищут лучший ракурс для самого ведущего. Донхёк влюбился по уши, буквально, с первого взгляда. Глупо так влюбился, слепо, в дурацкий смех и добрую улыбку. У парня из-под пальцев солнечные блики сами собой выскакивают и даже окружающие стали это замечать. В четверг Марк говорит, что ему с Донхёком весело и предлагает провести домой. Они идут через парк с квадратными кустами и белыми скамейками, покупают воздушное мороженное и много-много разговаривают. – Я очень редко бываю на природе, чаще остаюсь в городе или в лаборатории, работаю над проектом для поступления на инженера. – А я наоборот дома почти не нахожусь, убегаю в парки и лес, гощу у Аполлона и муз. Для меня свежий воздух, солнце, как кислород. Донхёк поднимает руку ладонью вверх и подставляет лицо небу. Он слишком зависим от стихии, это передалось вместе с кровью и способностями. – А ты хочешь работать с технологиями, да? Профессия инженера всё ещё востребована и очень престижная. – Да, но тут не только это. Мой отец изобретатель, работает с голограммами. Я с детства всё это видел, хотел помочь, подсмотреть, что там и как происходит, поэтому стал изучать лучше. Надеюсь, стать полезным обществу, как и отец. Марк мечтательно поднимает взгляд к небу, возможно взывая к богам, но Донхёк отчего-то уверен, что ему не нужно просить удачи. Он справится с этой мечтой сам, обязательно. – Слушай, я хотел спросить, – робко начинает Марк, снова посмотрев на собеседника. – Я слышал, что Джемин иногда зовёт тебя Хэчаном. Это второе имя? Его брови вопросительно выгибаются под чёлкой, что Донхёку хочется поцеловать его в лоб. – Что-то такое, да, – он задумчиво кусает нижнюю губу, подбирая слова. – Это имя мне дали боги, хотя это не обязательно. Меня так зовут в храмах, божества, полубоги. Но в основном используют Донхёк. Да и мне самому так привычнее. Марк кивает и мимолётно касается руки Донхёка, обжигая, словно открытый огонь. Они расстаются у метро. Такой способ передвижения не очень приятный из-за шума и быстрой скорости, от которой желудок скручивает, поэтому не популярный. Всё же люди предпочитают больше ходить, потому что здоровье важнее. – Завтра важный день, – говорит на прощанье Донхёк. – Надеюсь, мы хорошо проведём время. Смущённая улыбка становится последним, что он запоминает за эту встречу. Красивая, тёплая и нежная.

🕊🕊🕊

В пятницу занятия отменили. Все любили праздники, глубокое почтение и уважение ко всем божествам тянется ещё с далёких времён, оставаясь неотъемлемой традицией. Каждому ребёнку с рождения говорили о покровителях, что они помогут в самую трудную минут, поэтому никто даже и не думал игнорировать какой-либо праздник. Это было естественно, и официальные выходные даже не обсуждались. Донхёк встал очень рано, когда солнце только появилось над горизонтом. Ему хотелось быстрее оказаться в школе, выйти на сцену и посмотреть в глаза Марку, который наведёт на него свет. В окошко постучал Гермес, заговорщицки подмигивая. – Мелкий, смотри что у меня. Он снимает с крепких плеч кожаный рюкзак и медленно достаёт оттуда кеды с крылышками, точно такими, как у него на сандалиях. – Подумал, тебе понравится прогулка по воздуху в такой день. Донхёк несколько раз кивает и счастливо принимает обувь. Он очень любит полёты над городом, когда солнце ласкает кожу, ветер распрямляет его воображаемые крылья и вдалеке появляется Парнас. – Спасибо большое. Они выпрыгивают из окна, отдаваясь в руки свободы. Донхёк чувствует, как тело расслабляется, отдаваясь полёту и невесомости. Он уже не раз такое вытворял, но знают об этом только Гермес и Аполлон. Даже Джемин и Гелиос не посвящены в это дело, хотя они бы не ругали. Но было что-то слишком заманчивое в этой тайне и скрытности. – Эй, не хочешь подняться выше? Гермес кивает в сторону, а его кудри сверкают в рассветных лучах. – Не хочу быть Икаром. Донхёк качает головой и шире расставляет руки. Ему бы сейчас над морем оказаться, чтобы внизу голубая гладь и громкие дельфины, но уже родной лес сердце радует слишком отчаянно. На Парнасе его встречают музы, пообещавшие помочь приготовиться к предстоящему концерту. Донхёк доверяет им, покорно присаживается на мягкую шёлковую подушку. Пока его русые волосы завивали и укладывали, на веки и щёки наносили пыльцу, мягкую кожу увлажняли, он повторял программу, не замечая тихих песен, которые подарят ему удачу на грядущий день. Аполлон появляется, когда парень уже надел праздничную тунику – белоснежную, вышитую золотыми нитками, с красивой брошью. Бог передаёт ему подарок прадеда – золотой венец из тонких нитей, что красиво вплетается в волосы, сверкая при каждом движении головы. – Ты прекрасен, – говорит он, поправляя локоны. – Настоящий солнечный детёныш. Даже не верится, что ты родился из плоти и крови, а не из света. – Спасибо, – Донхёк рдеет щеками и радостно улыбается. Гермес ободряюще похлопывает по тонкому плечу и просит у Аполлона колесницу, чтобы отвести Донхёка к школе со всеми удобствами, как принца. У парня неподдельный восторг, когда он ступает на золотой транспорт. Полёты на пятом уровне – привилегия для смертных и героев, нужно заслужить такую честь у олимпийцев. У таких людей удача по пятам ходит, поэтому колесница будет очень кстати сегодня. На прощанье каждая муза дарит покровительствующий поцелуй в лоб, Аполлон обещает с братом пригласить в гости на следующей неделе, и Гермес с задорной улыбкой трогает. В это время солнце уже в зените, поэтому Хёк позволяет себе прикрыть глаза, чтобы лучи зацеловали каждый миллиметр кожи. Под пальцами приятно сплетаются узоры лепнины, успокаивая еле заметную дрожь. – Не волнуйся, мелкий, – Гермес уже заприметил колоны школы и свернул, чтобы опуститься, никого не задев. – Ты отлично справишься. Это же не первый раз. Почему пальцы дрожат? – Гермес, тут дело в другом, – Донхёк сглатывает и кусает пухлую губу. Сердце бьётся о рёбра сильнее, когда парень замечает знакомую тёмную макушку у здания. – Я влюбился. Очень сильно. Боюсь его разочаровать. – Глупыш, – бог смеётся, остановив повозку у входа. Проходящие студенты удивлённо косятся на Донхёка, но проходят мимо. – Ты всегда можешь попросить помощи у нас, это во первых, – он подмигивает какой-то девчонке и сверкает идеальной улыбкой, но оборачивается обратно к парню. – А во вторых, и что самое главное, тебе нечего бояться. Ты прекрасен, все любят тебя такого, какой ты есть. Не вешай нос, солнечный мальчик, и уверенно иди к своей цели. Она точно поддастся этой улыбке. Гермес щёлкает его по носу, вызывая смущённый смешок. Донхёку становится легче от поддержки, он обещает себе справиться и быть настоящим солнцем. В коридоре его встречает Джемин, громко восхищаясь его красотой. Сам полубог в похожей тунике, только его отдаёт голубизной, а не золотом, в волосы вплетён жемчуг, а на тонких запястьях играет блеском серебро. – Джемин-а, ты сегодня по-другому нарядился. Так воздушно... Донхёк выдыхает и проводит ладонью по лёгкой ткани. Друг выглядит довольным, но всё ещё непривычно смущённым. – Да, нимфы помогли. Сказали, что так я больше похож на себя. Мне и самому очень нравится. – Я очень рад, что ты так себя чувствуешь. Удачи сегодня. Джемин глубоко вдыхает и заходит в зал. Там Джено обещал занять ему место, а Донхёк лишь надеется, что на этот раз боги помогут ему только фартом, без излишеств. За кулисами Ренджун последний раз осматривает свои декорации слишком критичным взглядом. На нём тоже праздничная одежда, но у простых людей она всегда цветная, в то время, как у полубогов белая. – Привет, Инджун-и, – Донхёк улыбается, стряхивая сомнения с влажных ладоней. – Привет. Ты чудесно выглядишь, – художник восхищённо поднимает брови и ахает. – Никогда не видел подобного не земле. Ты словно настоящий олимпиец! – Спасибо. Донхёк смеётся и отворачивается к вошедшему руководителю. – Все по местам, мы начинаем. Донхёк, Юта сейчас даст тебе последние указания по звуку, а так всё в полном порядке. Помните, вы – лучшие. Концерт проходит хорошо. Парень не успевает отвлекаться на посторонние мысли, выходя на сцену, чувствует десятки взглядов, но Марков жжёт в районе солнечного сплетения. Они единожды встречаются глазами, Донхёк ловит мягкую улыбку и счастливо смеётся. Эта влюблённость окрыляет его, с этим ничего нельзя поделать. Спустя три часа, когда на сцене остались только яркие конфетти, места опустели, а свет освещает только половину зала, Донхёк порывисто выдыхает и нервно поправляет волосы под венцом. Марк выключает оборудование и подходит к подмосткам, где полубог собирает свои записи. Они остались одни здесь. – Ты сегодня был великолепен, – говорит старший, заглядывая в красивое лицо снизу вверх. – Я не мог оторвать взгляд. – Спасибо. Донхёк ощущает, как скулы краснеют, и не может скрыть улыбки. Он слышал эти слова уже много раз, знает, что это правда, но именно от этого человека хочется слышать их чаще. – Слушай, – Марк неловко прокашливается и прячет руки за спину. – Я на машине отца, могу подвезти тебя домой, если ты ещё не с кем не договорился. Донхёк поджимает губы и качает головой. – Я не знаю ещё, чем буду добираться, но мне не домой надо. Я с друзьями и кузинами встречаюсь на главной площади. Там сегодня гулянка в честь праздника, нельзя такое пропустить. – Тогда я подброшу туда, мне по пути. Марк кивает на дверь и на ходу набирает пароль на часах, чтобы открыть машину. Донхёк ровняется с ним и прикусывает щеку изнутри, чтобы счастливый писк не вырвался из груди. Рядом с этим человеком хочется всё время улыбаться и совсем немного целоваться, но пока достаточно и неловких касаний, розовеющих скул и заботливых взглядов. – А ты не идёшь? – спрашивает Донхёк уже у площади. – Будет очень весело, пойдём. Солнце ещё не полностью скрылось, небо только начало темнеть, но факелы уже зажгли и собрались в хороводы. В палатках разливают вино, слышно пения и ловкую игру фавнов. В этой толпе нужно плясать со всех ног и совершать всё по велению сердца. – Прости, но нет. Я не любитель подобного, ты же знаешь. Тем более у меня много дел с проектом. Донхёк не хочет расставаться сейчас, но выбора нет – Марк сильно отличается от его привычной жизни. Люди, которые занимаются наукой, придумывают все эти приспособления, летающие машины и голограммы, не проводят время, как полубоги и творческие натуры. Они не убегают в лес, не кружатся в пьяных хороводах, не пропадают на несколько суток в гостях у богов. Это не для них, они верят в рационализм и силу разума и убеждены, что глупые порывы страсти и вера в помощь богов лишь отравляют жизни. Поэтому Донхёк соглашается, кивает и открывает дверцу. – Увидимся, – он улыбается ярко, сдерживая желание оставить след солнечного зайчика на щеке Марка вместо поцелуя, и машет на прощанье. – Да, надеюсь, это произойдёт скоро. В толпе друзья находятся быстро: Ренджун держит в руках кубок с вином, Джемин и Джено (второй очень крепкий и выглядит слишком привлекательно) находятся в своём собственном счастливом мирке, где-то недалеко Минчон смеётся в компании Юты, в общем, каждый нашёл себе занятие. Донхёк не замечает, как его затягивают в танцы, нимфы забрасывают ему на шею цветочную гирлянду, а знакомый со школы парень Юкхей хватает за руку и кружит. Вечер превращается в сплошное веселье, смех, радость, в которых места для размышлений нет, но Марк всё равно иногда всплывает в мыслях, как очень важный и недостающий элемент. Он возвращается домой только под утро. Успевает спрятаться от лучей солнца, чтобы Гелиос ничего не узнал, проскальзывает беззвучно в комнату и устало валится на кровать. Сегодня утром семья должна посетить храм, поэтому ложиться спать нет смысла, только хуже будет. Донхёк тихо направляется в ванную, но прежде, чем смыть остатки прекрасного вечера, осматривает себя в большом зеркале. Волосы также идеально уложены, на тунике ни одной складки, венец сияет золотом, в глазах уверенность и сила. Он хочет, чтобы Марк видел в нём не только красивого наследника бога солнца, но и просто парня. Эти сутки были тяжёлыми, но воспоминания о взглядах только на него, о тех нескольких комплиментах и о доброте приятно греют в районе сердца. Глупого влюблённого сердца. Служба проходит привычно, спокойно. Люди молятся, преподносят дары и восхваляют олимпийцев. Находится здесь Донхёку всегда нравилось – высокие колоны, белый мрамор, утончённые статуи, потолок, уходящий в небо, и ветер, что будто со всех сторон одновременно. На холме не холодно, всегда свежо и подозрительно уютно, будто боги всегда готовы принять людей. Что на самом деле далеко не так. Донхёк заметил в толпе Марка, поэтому остался ждать его у выхода, когда его родные ушли. Здесь солнце ярко светит, попадая прямо на медовую кожу и являя миру редкие веснушки на щеках и носу. Свет помогает чувствовать себя бодрым и сильным, заменяя потребность во сне и еде. Ещё один плюс быть наследником Гелиоса. – Привет, Хёк, – Марк появляется беззвучно. На нём небесно-голубая рубашка, светлые брюки, волосы аккуратно спадают на лоб, а на губах самая тёплая улыбка, что может соперничать с небесными светилами. – Привет, Марк Ли, – Хёк уже безумно соскучился по этому голосу. Он хватает парня за руку и тянет в сторону парка. Сопротивления нет, а вопросы не срываются с аккуратных губ, что радует и окрыляет. Донхёку хочется быть смелым и раскрепощённым сегодня, шептать глупости, хихикать, игриво убегать и снова танцевать, но только с одним единственным человеком. Они останавливаются у фонтана. Там много скамеек по кругу, где собираются ораторы и философы, чтобы управляться в краснословии и обговорить вечные постулаты. Сейчас в центре стоит мужчина с короткой тёмной бородой и, выставив руки в стороны, с интонациями говорит: – Мораль существует столько времени только потому что она нужна обществу. Это всё условно, для каждого каждое явление воспринимается по-другому. Даже если утром вы считаете, что поступаете, как подлинный добродетель, вечером вы можете стать себе омерзительным, потому что поступили совершенно неестественно для натуры человека. Это будет истина для вас в обеих случаях. – Что он говорит? – шёпот спрашивает Марк, обжигая ухо Донхёка и легонько задевая губами. – Разве он сам себе не противоречит, когда говорит, что мораль искусственная, но для человека естественна? Донхёк смеётся с озадаченного выражения лица напротив и потерянного взгляда этих огромных глаз. Он снова хватает его за руку и тянет к поляне. – Он софист, Марк. Там заведомо должно быть что-то неправильно или противоречиво. Другое дело, если это не убедительно. Наверно, он плохой софист. Они выходят к поляне со статуями. Там немного людей, только несколько парочек. Донхёк отпускает тёплую ладонь и отходит к мраморной Клио. Она похожа на настоящую музу, только в жизни у неё пальцы постоянно в чернилах. Но откуда мастеру было знать. Донхёк обходит статую и прячется за следующей, глупо смеясь. Марк спешит за ним и тоже смеётся, пытаясь поймать тонкое запястье. – Донхёк! В его голосе звучит улыбка, Донхёк даже знает, как она выглядит – осторожная, но у глаз еле заметны морщинки. Искренняя. – Донхёк, прекрати! Но против своих слов, бодро спешит за парнем, совершает короткую пробежку и ловит в объятия с другой стороны. Донхёк не ожидал, поэтому охает и крепче цепляется за рубашку на крепких плечах. – Как ребёнок, – Марк смотрит внимательно в медовые глаза, замечая золотые искорки. – У тебя такие глаза красивые... Он выдыхает это совсем тихо, неосознанно прижимая хрупкую фигурку ближе, поглаживая пальцами спину сквозь тонкую кофту. Донхёк слегка дрожит от удовольствия и старается не рассыпаться от дыхания на своём лице. Марк так близко. – Я давно заметил тебя. Точнее, тебя невозможно не заметить. Такой яркий, красивый, притягательный, неземной... Просто волшебный. Но мне так нравилось замечать твою улыбку, когда солнце проникало в окна, или слышать звонкий смех, когда ты с друзьями. Я хотел подойти к тебе во время обеда и спросить, как прошёл день, но... Не знаю, слишком боялся. Марк одной рукой поднимается выше и осторожно касается мягких волос, заправляя прядь за ухо. У Донхёка дыхание замерло и руки трясутся, но останавливать его ни за что не будет. – А сейчас? Его голос тихий совсем, момент слишком хрупкий. – Я знаю, что нужно делать, – Марк отстраняется, теперь сам берёт Хёка за руку и ведёт в сторону розовых кустов. Там тихо, совсем никого, чужие разговоры сюда не долетают. Донхёк глубоко вдыхает и нервно облизывает губы. Марк держит его ладони в своих и смотрит прямо в глаза. – Вчера мне хотелось пойти на площадь, найти тебя и провести всю ночь только с тобой. Но время шло, а смелости так и не набралось достаточно. Я жалею, что не согласился, но сейчас чувствую такое облегчение. Хочу быть здесь с тобой. Со мной такое впервые, – говорит он и нежно прижимается с тёплыми поцелуями к тыльной стороне ладони Донхёка. Затем к костяшкам, каждому пальчику и к беззащитным запястьям. – У меня тоже. Донхёк вытягивает одну руку и касается одними кончиками бледной щеки. Ему сложно контролировать себя, поэтому на коже остаётся сияющий след, будто кто-то рассыпал блёстки. – Прости, – он поджимает губы и хочет убрать руку, но Марк возвращает обратно, прижимаясь ещё одним поцелуем, трётся щекой и закрывает глаза. – Ох... Всё в этом мире теряет значение, ноги подкашиваются и сердце сжимается от нежности. Донхёк подаётся вперёд и обнимает крепко за шею, утыкаясь носом в тёмные волосы за ухом. Он прижимается настолько сильно, насколько может, с трудом различая чужие прикосновения к себе и улавливая такой же бешеный стук сердца напротив. – Марк, я не могу. Я не могу отпустить тебя. Сейчас так хорошо, просто стоять здесь с тобой, но сердце так почему-то болит. Донхёк шепчет, как безумный, сжимая в кулаках ткань чужой рубашки настолько сильно, что та может порваться. – Хёк, милый, мой хороший... Я не прошу уходить. Давай будем вместе, вот так? Марк слегка отстраняет его, чтобы обхватить личико ладонями и посмотреть в ясные, но сейчас напуганные, очи. –Будешь моим? Он большими пальцами соединяет родинки, веснушки, касается длинных ресничек. – Да, буду. Донхёк роняет голову ему на плечо и вдыхает запах. Марк пахнет каким-то средством для стирки одежды. Но нос улавливает нотки аромата кожи парня и это пьянит сильнее, чем вино Диониса. Когда Марк проводит Донхёка домой, полубог смущённо осматривает своего возлюбленного, отмечая, что все искры рассеялись. Он прижимается губами к щеке на прощанье и надеется, что это начало чего-то большого, как в Орфея и Эвридики, только со счастливым концом. А ещё надеется, что не подожжёт Марк во время их первого поцелуя (который случается через месяц без чрезвычайных происшествий).