О позабытых и не слишком навыках шифрования

В итоге Стиву пришлось объяснять очень многое, как в теории, так и на практике. Возможность любить Баки настолько всеобъемлюще была для него истинной ценностью, и он лелеял её, целуя Баки, словно бы превознося молитву. А тот, и без того проявлявший все признаки тактильного голода, определённо не был против, подставляясь. Это не было тем, что прошло сходу и безболезненно: Стив никогда не собирался совершать каминг аут, чётко осознавая, какой резонанс подобное способно поднять, но не иметь возможности касаться Баки, обнимать Баки, целовать Баки тогда, когда он действительно мог это делать, было пыткой, не сравнимой с любыми неурядицами. В конце концов, пиарщики мстителей развернули всё в максимально удачном свете, и газеты сверкали историями о невероятной любви, для которой не было преград ни в гомофобном времени, ни в прошедших семидесяти годах разлуки. От репортёров приходилось побегать, но во всём прочем сложилось не так плохо — для всех, кроме сотрудников ЩИТа, которые даже слить фотки в качестве моральной компенсации не могли, когда обнаруживали их, зажимающих друг друга где-нибудь в углу. Нат поняла всё ещё тогда, на задании, когда первая же оказалась около их парочки и просто многозначительно покивала, как будто это было самым логичным исходом. Впрочем, как раз Нат почти перестала появляться даже на основных сборах Мстителей. Но у того, что она временно пропала с радаров, была и иная причина, никак не связанная с тактичностью и желанием дать им время: Хилл наконец дала ей зелёный свет. Сначала Нат просто хотела переспать с ней, чтобы поставить галочку в списке, но в итоге, когда она, уперевшись, продолжила пытаться, легкий интерес перешёл в нечто явно более значимое, не укладывающееся в её обычный концепт еженедельной смены людей, оказывавшихся в её кровати. Так что она даже не была сильно против, когда холодная и чопорная Мария согласилась на встречу в неформальной обстановке при условии, что они идут в кафе-кондитерскую. В итоге они уже вторую неделю курсировали по лучшим местечкам города, кружа вокруг друг друга в невероятно изящном танце. И пусть это всё в итоге выглядело невероятно странным, у Нат, рассказывавшей про их первый поцелуй, настолько блестели глаза, что Стив понял, что права вмешиваться не имеет. Но со стороны пару раз замечал — Наташу и Марию, обеих в практичных, но невероятно изящных и приятных на цвет одеждах, можно было с равной вероятностью обнаружить и около лотка с сахарной ватой, и около тира, где они гарантировано грабили хозяина. Невероятно красивые и мягкие, способные в любое мгновение обернуться смертоносной жесткостью, они были воистину прекрасной парой, и Стиву было сложно не улыбаться, замечая их. Говоря же об остальных... Это всё стоило того хотя бы для того, чтобы запечатлеть их искреннее удивление в осознании, что Капитан Америка не только гей, но и успешно скрывал это. Очевидным последствием стало только увеличение шуток Старка про мужскую дружбу и отношения Стива с Гейл, Пег и Шерон, но это было ожидаемо и вполне терпимо. Особенно после того, как Стив невинно заметил, что Говард в свое время тоже был очень даже ничего. По крайней мере, это всё здорово отвлекало Тони от постукиваний. Старк идиотом определённо не был, и до сих пор не просёк фишку исключительно из-за того, что не находил вопрос достаточно важным или интересным. Не то чтобы Стив имел что-то против Тони — тот был его товарищем и отличным другом, которого приходилось вытаскивать на свежий воздух и кормить сэндвичами, и который охотно мог пояснить совершенно за что угодно, но... Он ощущал неловкость от одной мысли о том, что Тони мог бы понимать их обсуждения. Так что то, что сейчас он продолжал пояснять расклад с немного покрасневшими ушами от одной мысли о симпатичности собственного папаши, было даже к лучшему. А Стив мог просто лишний раз обнять Баки, ощущая, как тот расслабляется под его ладонями. Это было истинной ценностью: касаться его, не выбирая подтексты, зная, что ему теперь дозволено. Всё ещё реабилитирующийся, Баки не всегда находил подходящий ответ, до сих пор поразительно неразговорчивый, но ластился под его касания, определённо не протестуя, а в нужные моменты и сам проявлял инициативу. И, пусть даже они зажимались по углам Трискелиона подобно спермотоксикозным старшеклассникам... Ну, всегда было лучше поздно, чем никогда. «Долго думал, что тебя интересуют женщины, — заметил Баки в один из дней. Конфетно-букетным периодом это было крайне затруднительно назвать, но теперь они намного чаще ходили по кафешкам вдвоём. Нат, впрочем, не огорчалась, — помню агента Картер. Интернет говорит, вы любили друг друга». Он задумчиво хмурился, методично размешивая шарик мороженого в кофе, определённо уделяя самому процессу излишне много внимания. «Пег потрясающая, — Стив слабо улыбнулся куда-то в сторону, почти лениво постукивая пальцем по столешнице, — но мы были просто друзьями. Она согласилась прикрыть нас с тобой. Тогда таких не любили». Баки многозначительно покивал и сделал глоток. Ему был в большей мере предпочтителен обычный чёрный кофе, но не то чтобы он имел что-то против гляссе. О его любви к сладкому они, впрочем, не говорили. Но Стив следил, чтобы в их морозилке всегда было по меньшей мере три разных вкуса мороженого. Возможно, в прошлую пятницу Баки обнял его из-за того, что заметил это. А, может, и нет. Стив мягко улыбнулся, наблюдая за ним. Он любил в Баки всё, и это не изменилось от того, через что тому пришлось пройти. Это было неуловимым ощущением родства их — того Баки, умершего на войне, и этого, мрачного и знающего только смерть, — что делало неважным то, как он выглядел или кем себя считал. Он был Баки, и Стив любил его, ведь это было самым естественным, что он вообще знал. — Давай гонконгские вафли тебе закажем? — предложил он, кивая на меню. Ему уже доводилось бывать здесь пару раз, и они были просто потрясающими: мягкие вафли причудливой формы, обернутые вокруг мороженого, начинённого всевозможными присыпками, топпингами и конфетами. — Тебе тоже, — резонно добавил Баки, — но другой вкус. Чтобы меняться. По крайней мере, фишку он просёк. *** Несомненным плюсом вступления в отношения также было то, что у их сна в одной кровати теперь было гораздо больше смысла, чем раньше. И не сказать, чтобы Стиву что-то не нравилось — иногда во сне к нему всё ещё приходил холод Валькирии, а горячий как печка Баки отлично его разгонял. А теперь его можно было даже целовать — мягкого и теплого, довольно мычащего и лезущего обниматься. Это было поразительно — то, насколько Баки в нужные моменты мог быть мягким, будучи зачастую жёстким, если не жестоким. Он словно нуждался в том, чтобы подтверждать своё право на принадлежность, как будто сам всё ещё не мог поверить, что может, чтобы позже раскрыться. Это был поздний вечер, Баки всего час назад вернулся, разгорячённый и грязный, и почти полчаса только приводил себя в порядок. Зато потом он, уже почти разомлевший, сел перед Стивом и сонно потёрся щекой о его щёку. — Опять послали работать поддержкой СТРАЙКа, — поделился он и широко зевнул, — ком из меня всю душу выел, когда я ушёл в ближний бой и застрелил оставшихся недобитков. Мол, держать строй — святое. Стив вздохнул: несмотря на то, что Баки не слушал те приказы, которые считал ерундой, в рамках ЩИТа обычно это не было проблемой. У него не было никакого негативистского комплекса, который мешал бы следовать указаниям, призванным сократить вероятность потерь или ошибок. Значит, красовался. Стив осторожно убрал упавшую ему на лицо прядь. Невыносимо важным было касаться его, как если бы это было единственным подтверждением, что происходящее — не сон. — Ты хочешь Рамлоу, Бак? — спросил он у него с неуместно чистой улыбкой. Баки посерьёзнел, вздохнул и обнял Стива так крепко, что кости затрещали. Словно это было последним, что он мог сделать. — Хочу, — признал, — не только нагнуть. Встречаться. Но не вместо тебя. С тобой. Он отодвинулся, и Стив лицезрел на его лице непередаваемую гамму эмоций от смятения до злости. — Так же нельзя, да? Даже сейчас. Хотеть обоих, — и нахмурился: — Не потому, что я тебя не люблю. Не смей даже думать так. Я убью любого, если ты скажешь. Кажется, это было сильнейшим проявлением любви, которое он знал. — Вот этого не надо, — фыркнул Стив и обратно притянул Баки в объятья. Помолчав, он добавил: — Мне тоже нравится Рамлоу, Бак. Это совершенно нормально. Хватка Баки стала сильней — Стив мельком отметил, что, наверное, останутся следы, которые, впрочем, почти сразу сойдут. — Тогда... — его голос мгновенно охрип, — быть может, мы... Стив погладил его по волосам, аккуратно распутывая пряди. — Мы можем попробовать предложить, — негромко ответил он. *** Предложить по-человечески, как повелось, казалось невозможным: Стив внезапно шёл яркими пятнами от одной мысли о том, чтобы заговорить о подобном прилюдно — при том, что безнаказанно обсуждал чужие задницы столько месяцев, и ещё дольше их трахал, — будучи вне особо близких и рабочих отношений человеком максимально скованным, а Баки всё ещё с трудом переваривал концепт по-настоящему адекватных отношений, и, пожалуй, совершенно терялся, когда ему требовалось не отпугнуть мужика раньше времени. Если отпугивать — то уже постфактум, если Брок пошлёт их нахуй с их совершенно не джентельменским предложением. Итоговый компромисс был... специфичным. И совершенно определённо не должен был сработать. Они на пару устроились — друг на друге, а то хули им, что ли, преимуществами отношений друг с другом не пользоваться — на дальней скамейке в зале, где Рамлоу гонял своих. И стали наблюдать — и, стало быть, обсуждать. Не сказать, чтобы они действительно шумели или в целом привлекали хоть чьё-то внимание, перестукиваясь, но определить закономерности перестуков вполне можно было и издали. Другое дело, что среди боевиков никто не занимался такой херней. «Так что ты говорил о желании завалить Рамлоу», — поинтересовался Стив, вспоминая их ночной разговор. «Завалить, — знающе заметил Баки, - оно, конечно хорошо. Ты его рожу видел. Горячий как печка. Как такого можно не хотеть. В любых позах. Даже подставился бы. А я не люблю подставляться. Ты не в счёт». «Ночью было незаметно, — заметил Стив, — ты так стонал, я думал, что сломал тебе что-нибудь. А тебе просто очень нравилось». Баки ухмыльнулся. — Я просто очень шумный. Мне так ещё мама говорила. И под Рамлоу бы пошумел. Такие всегда хороши сверху. Но знаешь, что. «Чего», — вопрос был риторическим, поэтому Стив только переглянулся с Баки взглядами. «Не это главное. Хотя хороший секс всегда важен. Я хочу его целиком». Взгляд Рамлоу ожёг его. Стало очевидным: понимал. Баки только ухмыльнулся. «Ты слышал. Хочу в моей постели утром. Носить кофе. Спарринговаться. Таскать по барам. Целовать везде. Тебя всего — нам». «Таскать каждое утро в парк, — Стив довольно гмыкнул, думая об этом. Было что-то извращённое в утренних пробежках. Баки не оценил, но таскался ради него, — и вытащить на барбекю. Выпить пива. А потом сутки не вылезать из постели». «Разложить во всех позах. А потом жрать пиццу и смотреть ужастики, — Баки в смятении почесал затылок, едва ли привычный к тому, чтобы говорить открыто, — оставить столько меток, чтобы показать — наш. Знать, что всегда прикроешь. Знать, что имеет смысл». «Дашь нам шанс, Рамлоу? Мы приглашаем тебя на свидание», — уточнил Стив неоправданно осторожно после их откровений. Ссадил Баки со своих коленей, но взамен пригладил ему волосы, едва удержавшись от того, чтобы почесать за ухом. И украдкой взглянул в сторону СТРАЙКа, раздумывая о том, какой вообще процент на успех у подобной идиотии. Не сказать, чтобы подошедший к ним десятью минутами позднее Рамлоу был действительно смущён — ну право, серьёзный ведь мужик, чего смущаться по ерунде — но кончики его ушей совершенно ненатурально покраснели. А взглядом, казалось, можно было резать по металлу. — Согласен, — он мрачно, совершенно нечитаемо ухмыльнулся, — но с вас кило рёбер в вашем лучшем предложении и полная откровенность в намерениях. Пока Стив переваривал то, что он только что услышал, пребывая в смятении, инициативу перехватил Баки: — Хоть все два, командир, — и отзеркалил его ухмылку, — пойдёт тебе вечером в пятницу? Рамлоу сверлил их тяжелым взглядом какое-то время, а потом, казалось, плюнул на всё и резко кивнул: — Пойдёт. А теперь валите отсюда. И сам ушёл обратно. Благодаря невероятно острому из-за сыворотки слуху, Стив слышал обрывки его бормотания под нос, сводящегося к тому, что сначала к нему подкатывал один, потом другой, а теперь они ещё и объединились. И смачно хлопнул Баки по спине, ещё не разобравшись с тем, что он по этому поводу ощущает. Всё было, но далеко не сразу — Рамлоу оказался мужиком основательным, действительно начал расслабляться только тогда, когда осознал, что намерения они имеют чрезвычайно серьёзные, а не просто решили выцепить его для тройничка на одну ночь. Но даже так: бары, жральни, максимально импровизированные свидания в тирах, начавшаяся на совместных заданиях хуебола и пара откровенно безрассудных эпизодов сверху. Это было конкретно тем случаем, когда над отношениями требовалось воистину работать, но не то чтобы кто-то из них был против подобного расклада. Это потом Рамлоу однажды, когда они будут валяться втроём в одной постели и потягивать пиво, расскажет, как долгие годы залипал на задницу всея Америки и измазанного чужой кровищей с головы до ног Зимнего Солдата. Сильно потом. *** — Я понял! — ликующе прокричал неожиданно довольный Тони Старк, ворвавшись в холл для совещаний и маша руками. Стив, едва на него взглянув, лишь приняв к сведению, продолжил отстукивать свою задумку Баки, откровенно радуясь, что Брок пока не осознал, что может безнаказанно появляться на сборах Мстителей и делать вид, что всё так, как надо. Это давало... Некоторые опции. — Вот! — Тони продемонстрировал откровенно вялой аудитории, давно привыкшей к его выкрутасам, минималистичный интерфейс приложения, имевший полосу отображения звука, панель, наполняющуюся точками с тире, и окошко с набирающимся автоматически английским текстом, — все имевшиеся на рынке аппки по расшифровке морзянки были откровенно ужасны, так что я запилил свою, кое-что подкрутил, наладил самообучающуюся нейронку под избавление от шумов, голосов и прочего мусора... Короче, она отлично работает, — воодушевленно заявил он, — вот Стив очень хотел рассказать нам, что он... Тони повернул старкофон обратно экраном к себе и вчитался в вылезший текст. Спустя мгновение промедления его лицо пошло красными пятнами. Стив ухмыльнулся — шокировать самого Тони Старка задумкой нового эротического игрища вполне себе считалось за достижение. Назвать Тони фиалкой бы, конечно, язык не повернулся, но у него, в конце концов, никогда не было трисама с двумя суперсолдатами с отличной фантазией. — Впрочем, — бросил наконец Тони со странной усмешкой, — будет лучше, если вы никогда не узнаете, что он хотел нам всем рассказать. И столь же стремительно, как и вошёл, покинул залу. А Стив с Баки, не сговариваясь, отбили друг другу по пятюне.