О позабытых и не слишком навыках шифрования

Стив не отпускает Баки — Солдата — на протяжении всего времени, пока тот без сознания. Несмотря на то, что Озарение выдоило из него все силы, он шлёт к чёрту Нат, пытающуюся уговорить его пойти спать, и продолжает бодрствовать, уткнувшись в книжку и нет-нет да кидая взгляд на больничную койку. После случившегося ему даже в старковском медблоке чудятся враги, словно стоит ему отключиться хоть на мгновение, то Баки опять заберут, почистят и обратно отправят убивать людей. Как будто Стива заставят потерять его снова. Он не был уверен, что в таком раскладе будет способен жить дальше. Единственный раз, когда он задумывается о ком-то, кроме Баки, связан со СТРАЙКом. Стив, несмотря ни на что, идиотом не является, и способен сложить два и два. И спрашивает: как там, живы? И Нат рассказывает ему, что СТРАЙК бросил весь фарс, стоило ей только пустить Пирсу пулю промеж глаз: Роллинз, как единственный их представитель на месте, споро перекинул Нат флешку и папку, после чего неожиданно шутливо отдал честь и слинял. Всю Альфу Брок из-под удара вывел полностью, как во время Озарения, заныкав куда подальше, отчего самыми тяжёлыми ранами были царапины да ожоги, так и после. Состояние СТРАЙКа до сих пор, в силу продолжения переговоров, остается подвешенным, и Стив, недолго думая, кропает Фьюри формальную рекомендацию-поручительство на весь отряд, зная, что тот способен прочитать контекст и не пытаться быковать дальше, даже если такое желание было. Парни прикрывали ему задницу на миссиях все эти годы с минимумом осечек, а во время Озарения сделали всё, что могли. И его поспешность совершенно никак не связана с командиром отряда. Не-а. Солдат приходит в себя невероятно быстро для обычного человека и даже слишком поздно для суперсолдата его уровня. В нём явно есть жёсткое противоречие между последним приказом и желаниями, и он явно ещё не адекватен, но в объятьях Стива обмякает, и это ставит всё на места. В общем-то, Стив продолжает следовать за ним всюду, как на физиотерапию, так и на допросы, и Солдат, очевидно, недостаточно в порядке, чтобы что-то с этим сделать. Разумеется, сначала ему пытаются в этом мешать, но Стив просто игнорирует их всех, и им приходится смириться. Нат, к счастью, не пытается ни в чём его убедить. Она просто приносит ему свежую одежду и какой-то охренительно сладкий кофе с пышной пенкой из Старбакса, и Стиву сложно выразить, насколько он ей за это благодарен. Они не говорят много, лишь перебрасываются парой фраз. «Сам как» — «Живой, ты?» — «Фьюри меня убивает» — «Будет отвечать передо мной». Однажды они забываются в почти ненавязчивом привычном обсуждении сплетен, и Наташа больше в шутку, понятия не имея о реальном положении дел, упоминает Баки. Тот обычно либо пялится куда-то вперёд, либо использует Капитана как замену дакимакуры, но сейчас хмурится и вполне осознанно смотрит на Романофф. И... Стучит. И Стив только в это мгновение вспоминает, как тогда, в воздухе, понял, что делать. «Моя задница, — отстукивает он с хмурым лицом, — интерес. Почему?» Стив, побелев, думает, что, возможно, ему больше не стоит использовать морзянку, полагая, что её никто не знает. Третий раз... Это довольно много, в конце концов. И ему искренне неловко перед Солдатом — Баки, — потому что он определённо не заслуживал, чтобы его воспринимали как объект интерьера. «Роджерс любит её», — мстительно поясняет Наташа, и Стив на мгновение думает, что, возможно, убийство может быть выходом. В конце концов, Баки плохо и он ничего не помнит, какие, в конце концов, обсуждения его задницы... «Хороша, — не меняясь в выражении лица, отвечает Солдат, — его, — уточняет, всё ещё явно затрудняющийся строить полноценные предложения даже в своей собственной бедовой башке, — тоже». Наташа подмигивает Стиву, и он словно бы знает, что ей хочется сказать: обращайся, Стив, я всё ещё готова помогать тебе с тем, чтобы наладить личную жизнь. Он закатывает глаза и решает, что убить её было бы слишком милосердно. Баки становится новой полноценной частью их кружка фанатов азбуки морзе: говорить словами через рот для него всё ещё намного сложнее, чем простучать, словно бы тело отказывается слушаться его полностью. А Наташа получает горсть перца в свой имбирно-пряничный латте и смотрит на него совершенно убийственным взглядом, как будто герой Америки опустился бы до подобного. Баки требуется время, чтобы собрать себя по кускам из обломков Барнса и Зимнего Солдата, но со временем он становится живее. Наташа, по не очень понятной причине, зовёт его Джеймсом, а на любые вопросы касаемо этого отмахивается и смотрит пустым взглядом куда-то бесконечно далеко. Стив не пытается допытываться дальше; Стив уважает чужое право на секреты от него. Они сталкиваются с Рамлоу единожды в коридорах здания нового ЩИТа, и взгляд того на Баки совершенно нечитаемый. Но тот впоследствии на вопрос лишь мягко улыбается и коротко мотает головой. — Был моим куратором, — поясняет, — пытался. Помочь. Макраме. Научил. Стив, кажется, только сейчас осознает, что не запомнил и половины допросов — суперсолдат суперсолдатом, но он за прошедшее время спал хоть сколько-нибудь всего трижды, и его мозг определённо не способен справиться с этим всем одновременно. Баки, погрузившись в медитацию в очередной раз, сплетает ему из узелков ловец снов, явно на что-то жирно намекая. Стив искренне благодарит его, будучи в процессе принятия нового увлечения друга, и успешно игнорирует подтекст. В конце концов, требуется освободить Баки из-под стражи, выписать его из больницы и притащить к себе в квартиру, оборудованную для длительной обороны, а на стрёме оставить слишком хорошо всё понимающую Нат, чтобы Стив наконец смог выспаться, до синяков сжимая руку Баки. И чёрт, он, конечно, понимает, что всё это чересчур, что он должен дать себе всё отпустить и ощутить себя в безопасности, но он просто не может, он не может даже на мгновение допустить, что это случится вновь. В конце концов, Стив рад, что ни Баки, ни Нат, ничего не говорят про Валькирию. Что никто из них не задаётся вопросом вслух, видя... Но ему вовсе не хочется думать о том, что они не задают вопроса лишь из-за того, что заведомо знают ответ. Когда он просыпается спустя двенадцать часов, ощущая себя словно бы заново рождённым, Нат салютует ему банкой энергетика и сообщает, что у агента тринадцать, вообще-то, есть своя стиралка. И что она слишком напориста, учитывая, что среди оперативников устоявшееся мнение, что Кэп встречается со Вдовой, и что агент на пороге его личной квартиры буквально встретила её вместо Стива. «Вы. Не встречаетесь?» — уточняет Баки. Кажется, он тоже спал. Вместе с этим... Обсуждение его задницы для него является чем-то гетеросексуальным?... «Меня не интересуют геи», — отшучивается Нат. Баки хмурится. У него нет многих воспоминаний, но он помнит... Красная помада, тёмное каре, танец. Пегги Картер. — Что? — переспрашивает он уже вслух, определённо не понимая, как повязанный на Картер Стив мог быть геем. — Что? — в тон ему отвечает Наташа. Он не собирается отвечать. Стив, конечно, знает, что Баки — самый опасный убийца современности, который уже более чем восстановился от всех травм и даже вернул форму. По сути, это значит, что для его захвата требуется маленькая армия из смертников. Несмотря на это, ему невероятно сложно отодрать себя от него, вернуться к тому, что они могут быть далеко друг от друга приличное время... И он должен просто верить, что всё в порядке. Не то чтобы Стив верил себе или своим предчувствиям. Не то чтобы он верил хоть кому-то — в конце концов, после провала Озарения было бы глупостью полагать, что хоть кто-то заслуживает доверия. Стив, конечно, верит Баки — но не так, как нужно, а как тому, кто вправе сделать что угодно, наплевав на все их уговоры, просто по мимолетной прихоти, а он просто проглотит это, потому что какая, к черту, разница, ведь это Барнс, живой, блядь, переживший столько дерьма, но — живой. И, пожалуй, он близок к тому, чтобы верить Нат — в конце концов, именно её он поставил на стрём. Не то чтобы верить шпионке было отличной идеей, но она была хорошей подругой всё это время, и если Стиву требовалось довериться хоть кому-то, то, в конце концов, лучше ей. Но Баки не тяготится его желанием быть рядом. Он весь переломан по позвоночнику, бесконечно усталый, просто незаконченный пазл из кусков всего найденного, пытающийся влиться в темп нового мира, но Стив умиротворяет его, будучи той невероятно важной константой в жизни, которая всегда имеет значение. Они, конечно, всё ещё не могут сосуществовать как сиамские близнецы... Но Баки заселяется в его гостевую комнату и устраивается инструктором в ЩИТ, и Стив, в итоге, видит его достаточно часто, чтобы не быть близким к сердечному приступу. Баки, конечно, беспокоит некоторыми своими привычками, он редко спит спокойно и определённо забил абсолютно всю стивову квартиру тайниками с оружием, и он точно уверен, что за ними постоянно следят, и что любой человек на улице может вогнать ему иглу в шею. Стив сам грешен во многом, он, скорее, не вернулся с войны, а притащил её кусок к себе домой. В конце концов, ему всё ещё бесконечно сложно каждый раз отделаться от ощущения, что Баки снова отберут от него, боже, за что, почему опять... Привкус отвратительной горечи никак не исчезает, сколько бы времени ни прошло. Словно реальность не могла, наконец, обрести свою константу в этом мгновении, где у Стива есть Баки, а значит, всё хорошо. В любом случае, есть вещи, в которых Наташа понимает Баки куда лучше, чем он, и Стив принимает это, давая им немного свободного пространства. И, очевидно, делая всё, чтобы не считывать морзянку. От чего складывалось чёткое ощущение, что в Союзе им иначе общаться и не доводилось. Стив не собирается узнавать подробности. Стив уверен: это не его дело. В конце концов, несмотря ни на что, он понимает, что такое личные границы, даже если ему кажется, что они отдаляются. Немногим позднее Стив, потянувшись за пластинкой, нащупывает и вскрывает свёрток с береттой и магазином. Он смотрит на оружие — смазанное, явно постоянно проверяемое — задумчиво, а потом просто заворачивает и кладёт обратно. В конце концов, его дом — дом Баки. Ему может не нравиться, насколько много в том осталось от серийного убийцы, но это, очевидно, далеко не тот период, который можно просто преодолеть. В конце концов, иногда Баки плохеет настолько, что он не может говорить вслух, тотчас моментально охрипает и только простукивает хаотичные мысли морзянкой. Или забывает все языки, кроме русского. Или — Стив ненавидит это — думает, что он — его задание. Несмотря на это, Баки никогда не пытается убить его намеренно. Но он носит ножи даже в постель, а Стив будит его от кошмаров, и, боже, его взгляд полон такой первобытной боли, когда он думает о том, что мог убить его и даже не понять... Стив отказывается отпускать его. Стив спасает его от кошмаров, Стив осторожно прижимает к себе, Стив спокойно хлопает по спине, и Баки слышит в этом: «мы справимся». Иногда в это хочется верить. Ему становится лучше со временем. Сначала он учится связно говорить. Потом в его словах появляются вторые и третьи слои. Потом он начинает вкладывать в сказанное эмоции, и звучит совсем как тогда, в прошлом. Стиву не хочется думать о том, какую часть человеческих эмоций Баки симулирует. Не то чтобы у него ещё остались какие-то глупые надежды о том, насколько Баки является именно тем самым Баки. Но он здесь, и Стив может обнимать его, и иногда этого достаточно. В конце концов, в новом ЩИТе Баки считают тем типажом горячих мрачных парней, на которых вешаются любительницы плохишей. Несмотря на это, он остаётся лишь отстранённым джентельменом, явно не планируя оттрахать весь отдел статистики. Ну, разве что ментально. Когда Стив говорит об этом Баки, тот усмехается и спрашивает, насколько на любительницу плохишей тянет Рамлоу. Стив густо краснеет — в конце концов, он художник, и с визуализацией проблем никаких нет. Он отказывается признаться даже самому себе в том, насколько горячо это выглядит. — Это не только импринтинг к хэндлеру, — поясняет Баки как-то отстранённо, когда они сидели на скамейке в зале кинотеатра, ожидая свой сеанс, — Рамлоу горяч. Подкатить к нему, что ли. Стив силится не думать: а как же я? Стив силится не вспоминать то, как когда-то давно они делили на двоих не только мысли и реальность, но и постель. Но... Это так гнусно и недостойно — считать, что человек должен принадлежать тебе. В конце концов, прошло слишком много времени, чтобы он правда мог претендовать. В конце концов, Стив должен довольствоваться тем, что может иметь, и не может требовать большего. Как он может, когда все проблемы Баки — из-за него? И тяжесть, ухающая где-то внутри, отдающаяся вибрацией в теле. Она выедает его, а он всё смотрит, смотрит и смотрит... Он поклялся всегда быть рядом с Баки, но разве мог бы помыслить, что когда-то от этого будет так больно? На следующий выход, на этот раз в боулинг, Стив предлагает позвать Наташу, и Баки не возражает: у них хорошие и ровные отношения, завязанные, пожалуй, в первую очередь на оружии. Стив знает: они спаррингуются пару раз в неделю, и каждый раз на просмотр этого зрелища собирается едва ли не половина оперативников из тех, что на тот момент не в поле. Стив не чувствует вкуса газировки, половину времени вскользь пронаблюдав за тем, как у Баки под майкой движутся мускулы при движении, а Нат выбивает двенадцать страйков подряд, собрав вокруг себя с дюжину ставочников и явно срубив свои деньги через посредника за идеально сыгранную партию. Но, в конце концов, так намного проще, чем вдвоём. И он повторяет своё предложение позднее. Они встречаются и сидят — вдвоем, втроем. Кофе, мороженое, вафли, стейки, рёбрышки, кислородные коктейли. Клубы, катки, парки, спортзалы, кафе. Морзянка — тоже константа, и Баки до неожиданного просто вливается в их компанию, предпочитая почти невесомо барабанить по своей металлической руке или оставлять код мягкими нажатиями на кожу Стива, столь аккуратными и филигранными, что даже синяки не оставались. Иногда Стив жалел об этом. Баки даже пару раз заглядывает на рутинные собрания Мстителей время от времени — ему, может, пытаются запретить это делать, но... В конце концов, разве кто бы мог? И морзянкой травит байки про ГИДРу, разгоняя ужасающую скуку. Старк намеренно его игнорирует. Ну, или на самом деле не замечает. Чёрт знает этого Старка, на самом деле. В итоге... Всё хорошо? Раз на четвёртый, когда Баки заявляется на собрание, и его присутствию не удивляется уже никто, как чёртик из табакерки выскакивает Ник и заявляет, что тот, раз уж здесь прохлаждается, будет снайпером на замене. Не то чтобы Баки в его нынешней версии можно было заставить делать что-то против его воли, но он лишь пожимает плечами и коротко кивает, принимая к сведению. На тренировках всё хорошо: Клинт отсиживается на скамейке и подначивает Баки пострелять на пару по воробьям, а сама замена никак не отражается на качестве, но на реальном задании всё сразу идет коту под хвост. Тони медлит, и их со Стивом отрезают друг от друга волной стены из плоти сектантов, которых оказалось раза в три больше ожидаемого по всем возможным прогнозам. Стив знает, что он не один — Баки прикрывает его, снимая из мки мишень за мишенью, — и упорно обороняется, вырубая человека за человеком, пользуясь узостью коридора, чтобы раз за разом отправлять щит прямо в толпу, дабы впоследствии вернуть его, примагнитив. Он не гнушается рукопашного боя, успешно справляясь и с двумя, и с тремя людьми одновременно, игнорируя и привычные слабые порезы, затягивающиеся за считанные секунды, и более серьёзные раны, по меньшей мере, обрадованный фактом того, что никто из сектантов, по всей видимости, не пользовался огнестрельным оружием. Комм взрывался руганью и приказами: Тони смог выйти из западни и теперь прорывался в его сторону, а Нат заходила со спины, но нуждалась в большем количестве времени. Где-то вдали ревел Халк, но на его подмогу полагаться, очевидно, не стоило. Ему удавалось справляться с наплывом противников какое-то время, буквально заваливая бессознательными телами их товарищей, но в какой-то момент их стало настолько много, что оставалось только обороняться, больше не рискуя отпускать щит из рук, ощущая, что его буквально прижимают, явно желая просто к чертям завалить числом. Стив знал, что не успеет достаточно быстро сломать находящуюся за его спиной несущую стену, чтобы хоть так выкарабкаться, поэтому просто продолжал обороняться в меру своих сил, будучи сосредоточенным достаточно, чтобы не ощущать клаустрофобной тошноты. Крик «Барнс!» Стив уже не слышал — уши заложило, а в голове нестерпимо шумело, словно кто-то включил на полную старый телевизор. Он едва успел прикрыться щитом, когда головы стоящих пред ним сектантов взорвались кровавым дождем, подмочившим ему волосы и лицо. Всё ещё не отойдя от притока адреналина, Стив сначала разделался со всеми оставшимися поблизости, каждого уложив в отруб, и только потом обратил внимание на успевшего за это время расстрелять, кажется, ещё с пару дюжин сектантов и просто адово злющего Баки в модусе Зимнего, вперившего в него тяжёлый взгляд. Стив немного насторожен — у Баки были как хорошие, так и плохие дни, когда-то он понимал, что они на одной стороне, а когда-то нет — но, в конце концов, просто рад, потому что, чёрт, это всё равно Баки, так какая разница? Баки, спасший его, Баки, всегда его спасавший. И пропускает момент, когда Зимний каким-то скользящим совершенно неуловимым движением оказывается прямо перед ним, всё столь же холодный и ужатый. — Роджерс, — произносит он низким голосом, в котором отдаёт тревожной хрипотцой, — ты очень стараешься убить себя. Он молчит, прямым взглядом уставившись куда-то глубоко внутрь Стива, словно бы препарируя каждую составляющую, а потом медленно добавляет: — Не смей думать о смерти от чьей-то руки, кроме моей. И одним рывком, словно бы желая в него вплавиться, склонился над Стивом, намертво прижимая к стене и не столько целуя, сколько пытаясь сожрать его рот, царапаясь и кусая. Ошалев в первое мгновение, после Стив расслабился — отвечал, но не сопротивлялся, позволяя ему вести, делать всё, что пожелает. Всё казалось настолько нереальным — и вместе с этим запоминалось, отпечатывалось на внутренней стороне век, неумолимо-притягательное и невозможно важное. Баки углубил поцелуй там, где казалось, что уже невозможно, и притёрся к нему столь близко, форма к форме, словно бы намеревался выебать его прямо на месте, весь измазанный в чужой крови, жадный до невозможности. Он отпустил тогда, когда Стив уже начал задыхаться, и, притеревшись к его щеке, негромким ровным голосом сообщил: — Ты явно что-то пропустил в описании наших отношений до войны, Стиви. Ощущая бурлящую внутри невероятную смесь из ужаса, возбуждения и всепоглощающего счастья, Стив нашёл силы на ухмылку. — Всё может быть. Части пазла вставали на свои места.