Ошибки прошлого

      — Я знал, что тебе нужно было время, чтобы всё осмыслить и остыть, поэтому я исчез из твоей жизни, но не собирался это делать навсегда, — я встала к нему спиной, незаметно старалась вытирать одинокие слезинки, которые стекали по щекам. Чувствую его тяжёлую руку на плече, а внутри всё дрожит.       — Я понимала, когда ты мне не рассказывал о делах с Эбботом, но я перестала что-либо понимать, когда ты решил, что сам можешь всё и всех. Кстати, — поворачиваюсь к нему, натянув на губы улыбку, — где он? Ты не боишься, что в лице ранее никому неизвестного Евгения Александровича он узнает того самого Кирилла?       — Нет и тебя он тоже больше никогда не тронет.       — Это почему же? — приподнимаю брови вверх, с неким призрением смотря на него.       — Серьёзно хочешь поговорить на эту тему, учитывая, что любой может нас подслушать?       — А ты боишься, что все узнают о большой тайне Евгения… — с каждым словом мой голос становился громче, от чего тот был не в восторге и решил заткнуть меня: положил ладонь на мой рот стал уводить куда-то в сторону от лишних глаз. А люди, смотрящие на нас, даже ничего не предприняли, спасибо, так и жди от них помощи.       Я не предпринимала усилий, чтобы вырваться из его рук, потому что понимаю то, что поговорить, о произошедшем ранее, на глазах у десятка людей вряд ли получится, а сделать это надо. Он закрыл за нами какую-то дверь, оставив стоять меня спокойно на своих ногах. — Дурак! У меня там папа, он потеряет меня! — хочу открыть дверь, но он, применив небольшую силу, отстраняет меня от двери, выхватив из рук телефон. — Отдай, — Кир молча повернул экран телефона к моему лицу, который тут же разблокировался и ему не составило труда дальше орудовать моей вещью. — Что ты делаешь? — он выставил руку вперёд, чтобы я не дотянулась до телефона, заходя с кем-то в диалог. — Слышь, ты мобилой не ошибся? — толкаю его в бок, но он лишь отворачивается спиной, свободной рукой отбиваясь от меня.       — Я написал твоему отцу, что ты уехала домой, теперь он тебя искать не будет и мы можем спокойно всё обсудить.       — Ты уже всё обсудил сам с собой, — яростно выдёргиваю свой телефон из его рук, затем толкаю его в сторону, открывая себе дверь, но снова не получилось сбежать. Кирилл окольцевал мою талию и отвёл назад к противоположной стене.       — Ань, я могу всё объяснить, дай мне время, — упираюсь руками в его грудь.       — Я человек работающий, у меня свободного времени нет, — скрещиваю руки на груди, отворачиваясь в сторону.       — Блять, я тоже! — прикрикнул он. Его руки располагаются с обеих сторон от меня, блокируя выход, а он с некой озлобленностью смотрит в мои зелёные глаза. Наверно, я ему надоела со своим желанием сбежать, а он мне со своим нежеланием меня выпустить.       — Эклеры с вишнёвым кремом твоих рук дело? — он смутился, не предвещающий этого вопроса, даже растерялся.       — Ну…       — Принеси мне их, и я выслушаю тебя, и что-нибудь попить, — он всё ещё не был уверен в моих словах.       — Разводишь? — недоверчивый взгляд. — Хорошо, — робко он покинул эту комнату, но вскоре я поняла, что меня завели в туалет, правда хер знает какой именно, но надеюсь какой-нибудь жирный чувак сюда не зайдёт.       Признаться, честно, я давно хочу вернуть все назад, но внутри понимаю, что это неправильно. Это как вступить снова в отношения с человеком, любящего бить тебя. К счастью, у меня не так, тем не менее, я хочу побыть сейчас с ним, поговорить, что-то вспомнить. Интересно, где Валик, я по нему скучала не меньше.       Отстраняюсь от стены, медленными шагами подходя к двери. Хочу многое вернуть, наверно, он тоже этого хочет. К черту эту гордость, почему из-за неё я должна страдать от того, что не могу простить его? Первое время я была на него зла и не понимала такого отношения к себе, а потом ненавидеть его уже становилось делом принципа и вошло… в привычку, что ли, или нечто подобное. Но почему бы сейчас это всё не прекратить, зная, что я снова почувствую себя лучше? Я так давно мечтала снова стать чуточку счастливой.       Кирилл не успел зайти, как я тут же обняла его, заставив врасплох, крепко сцепляя руки на его затылке и прижимаясь к нему всем телом. Всё тот же аромат. Мы так последний раз стояли в ту ночь… тогда всё было в последний раз, связанное с ним.       — Я так по тебе скучал, моя маленькая, — и тут я не выдержала и расплакалась. Освободив свои руки, Кирилл крепко прижал к себе, гладил по спине и успокаивал. — Прости меня за всё, пожалуйста, я обещаю стану другим человеком в твоих глазах, только не отталкивай.       — Оставайся всё тем же американским мудаком, в которого я влюбилась, но только думай впредь и о моих чувствах тоже, я не железная, — никогда не думала, что я, по-настоящему не тактильный человек, буду так сильно нуждаться в его объятиях, как в кислороде. — И, пожалуйста, не уходи так надолго больше.       — Не уйду, — голос спокойный, сердцебиение у обоих стало таким же, как и обычно. Несмело отстраняюсь от него, но всё ещё чувствую его руки на талии, а сама разглядываю шрам, оставшийся после той жуткой ночи. Осторожно провожу кончиком острого ногтя вдоль пореза, замечая, как меняются его эмоции.       — Болит что ли? — встречаюсь с ним взглядом, сжимая в линию губы, следом закусывая нижнюю.       — Совсем нет, просто никто его посторонний не касался, странные ощущения, — он кусает губу, в упор смотря в мои глаза, параллельно взяв мою руку в свою.       — Никто? — удивляюсь.       — Я ни с кем вот так вот не стоял и не разрешал меня рассматривать, — прямо чистосердечное, будто после этих слов я должна остаться верной только ему, но я не поверю в то, что за это время он не спал с кем-то. — Как твоя рука?       — Спасибо твоему брату, спас меня, зато ручку могу держать в руке, а-то первые два месяца на полном серьёзе левой рукой писала, это было сложно, — губ коснулась лёгкая улыбка. — Но это был незабываемый опыт, зато прикинь, чё узнала: если, к примеру, надо подписать какой-то документ, а времени его читать нет, то просто надо поставить свою вторую неофициальную подпись левой рукой и всё — никакая экспертиза не докажет.       — Да ладно? — он посмеялся. — Об этом мне говоришь ты? Студент экономического? Или ты переквалифицировалась?       — Иногда в интернете можно много чего полезного найти.       — Я в этом не сомневался, — расстояние от наших губ можно было бы измерить самой маленькой вещью на земле. Чувствую жгучее дыхание на своих губах, настоящий цвет которых скрывался за помадой оттенка бордо. Он любитель мятных жвачек, а я любитель кусать губы и именно поэтому его дыхание было очень жгучим.       Страсть накатывает с новой волной, сразу понятно, что не виделись очень давно. Кир беспощадно терзает мои губы, затем, подхватив под попой, усаживает на раковину позади меня. Он сильно сминает мои бедра, губами исследует шею и грудную клетку, руками спокойно залезает под платье, заставляя меня простонать ещё громче. За стеной где-то ходит мой отец, а меня сейчас трахнет его… начальник. Если я правильно поняла, Кир здесь один из них.       Его страсть, которую он выражает через поцелуй всегда меня сводила с ума и в этот раз не исключение, хочу ещё и ещё, мне мало этого. Тянусь руками к пуговицам его черной рубашки, желая наконец посмотреть на его тело и увидеть все те замысловатые татуировки. Интересно, а к ним что-нибудь добавилось? Спускаюсь медленными движениями к последней пуговке, сгорая от жаркого дыхания и негромких, еле слышных, мужских стонов. Когда все пуговицы были расстёгнуты, провожу по краю брюк, касаясь резинки от трусов, затем смело начиная расстёгивать ремень, следом и сами брюки. Он наклонился надо мной, упираясь на свои руки во всю длину, застонал, когда я осмелилась просунуть руку в его брюки. Кир приподнял моё платье вверх складками, хватаясь за единственный элемент моего нижнего белья, стаскивая.       — Ты без лифчика, — он сжимает мою грудь.       — А ты когда-нибудь видел, чтобы такие платья носили с ним? Тем более я здесь с папой и ни один дурак мне не страшен с его похотливыми мыслями, — в зубах он зажал упаковку от презерватива, распечатывая и безразлично выплёвывая язычок. — Часто носишь с собой?       —… но редко использую, — он вошёл плавно, немного нависнув надо мной, из-за чего я ощутила своей задницей весь холод камня, из которого сделана раковина.       — Жопе холодно.       — Ща исправим, — он подсунул свои руки мне под попу, чтобы я сидела как раз на них и ему было удобно поддерживать темп.       — Почему мы расстались тогда? — стон раздался громче, я окольцевала его талию ногами, прижимая к себе его ещё ближе. Хочу большего.       — Ты действительно хочешь об этом сейчас поговорить? — он немного был груб.       — Да. Почему ты тогда бросил меня? — мерзавец, хочет заткнуть меня резкими толчками. У тебя почти получается. — Тебе что-то наговорили родители, ведь так? — слышу его рычание, вызванное скорее от безысходности ситуации, потому что ответить надо.       — Они сказали завуалированно, а я уже додумал сам, о чём вскоре пожалел, — он выдыхает, приподнимает меня, пододвинув к себе ближе, чтобы войти глубже. Впиваюсь ногтями в его шею, запрокидывая голову назад. — Я был уверен, что ты ко мне остынешь со временем. Возможно, будь я на твоём месте, так и было бы. Ты молодая, впереди разгульная студенческая жизнь, а ты влюбилась в такого, как я. Ничего нет, кроме уверенности, что могут убить. Я решил, что лучше бы было все прекратить и не портить тебе жизнь, — снова он сам всё решал и думал, что так только будет лучше. А его ошибочное мнение по поводу того, в кого мне влюбляться и любить было определенно лишним. Злость переполняет: снова ударяю его по щеке со стороны шрама, услышав протяжный мужской стон. Он сжал зубы, перешёл на более быстрый темп, что только понравилось мне. — Пощёчину во время секса я ещё не получал, — влажные губы на моей шее.       — Я была первой. Зачем ты тогда вернулся обратно сюда? Зачем пришёл тогда ночью в мою квартиру? Пусть бы я думала, что ты мёртв и тогда, возможно, моя жизнь сложилась бы иначе, — становилось жарко.       — Понял, что сдохну без тебя, к тому же в голове не укладывалось то, что та ссора у клуба была бы последним воспоминанием о нас.       — Но ведь за пять месяцев не сдох, скорее наоборот, — он резко замедлился, укусил за мочку уха.       — Только по тому, что знал о нашей скорой встречи, которая должна была состояться отнюдь не сегодня, кто же знал, что ты решишь прийти сюда под именем своей мамы, — он горячо выдохнул в мою шею, остановился, затем поцеловал впадину на шее, вырисовывая языком какие-то узоры и продолжил, доводя меня до пика наслаждения. Тут же слабею, облокотившись большинством веса на его тело.       — Трахнул в общественном туалете, как последнюю шлюху.       — Лучше это сделаю я, чем какой-то обкуренный тип, — тонко намекнул на тусу в честь моего дня рождения, с чем даже не поспоришь.       Он помог мне слезть с этой раковины, чтобы я могла привести себя в порядок, но без своей мицеллярной воды я это вряд ли сделаю нормально, потому что у меня по всем губам и за их пределами размазана помада. Перевожу взгляд на него, смеясь. Я всегда хотела накрасить его своей косметикой, первые штрихи уже есть.       — В зеркало на себя посмотри, — его глаза хорошо округлились, когда он увидел свои губы.       — Водой смывается? — киваю, а он тут же начинает обильно оттирать свои губы. Из сумки достаю влажные салфетки, вытерев без усилий помаду, обращая после этого внимание на тарелку с эклерами и бутылку шампанского. В одну руку беру сладкое лакомство, а в другую — бутылку, протягивая ему, чтобы открыл. Я и сама на раз-два это сделаю, но он же тут не для красоты. Помаду у него действительно получилось оттереть от губ, довольно хорошо он справился с этим. — Это не твоё? — забирает бутылку из рук, затем с пола поднимает мои трусики, которые я забрала с улыбкой на лице, закинув в свою сумочку. Для него это было удивительно. — Я хочу забрать тебя отсюда, уедешь со мной?       — А у меня есть выбор? — шепчу прямо в его губы.       — Он есть всегда, но второй вариант я не приму. Всё-таки я должен объясниться насчёт всего, что произошло.       — Я хочу забрать эти эклеры и шампанское, пакетик есть? — он улыбнулся, взяв в свои руки тарелку с ними.       — Пакета нет, поэтому хватай тарелку и беги, думаю, Данил не особо огорчится пропаже сервиза. Пойдём, я предупрежу остальных, что ухожу, — он оставил лёгкий поцелуй на моей шее, открывая, закрытую до этого, дверь передо мной.