Плетение судеб

                        Утро уже заняло свои позиции и солнечный свет освещал квартиру, внося не только краски дня но и звуки.       Где-то за окном весело щебетали неугомонные птицы и им вторили сигналы машин.       Весь дом укутан в тишину, которую в самый раз бы и разбить. Запахи с кухни уже вовсю заполнили собой рецепторы и только за одной дверью ещё оставалась тишина.       Неторопливые шаги направляются по блестящему паркету, шурша комнатными тапочками. Стук в дверь из тихого перерастает в громкий.       — Ну чего? — слышится из-за двери недовольный низкий голос.       В светлую комнату входит высокий мужчина.       — Не спишь? Фу-фу-фу, как душно у тебя! Дышишь-то чем?       Намджун подходит к окну и открывает его настежь. Свежий утренний воздух врывается в комнату и лёгкий тюль весело, словно паруса, взмывает вверх.       Он глубоко вдохнул и повернулся, глядя на большую бесформенную кучу одеяла, из-под которой торчит светлая макушка.       — Кости целы? Так и пролежни можно заработать.       Он подходит к кровати и всё своё внимание переключает на противные запонки, которые так не хотят застëгиваться. Повозившись с ними, наконец-то закончив и это успешно, не сломав ничего, как ни удивительно, он кладёт руки перед собой и с улыбкой смотрит на кучу, из которой полезла рука в его сторону.       — Ты так и будешь молчать? — и тише добавляет,  — Я же волнуюсь за тебя. Скажи мне, что с тобой происходит? — он присаживается на кровать, медленно приспускает одеяло и его взору предстают большие и печальные глаза.       Берёт в свои большие руки родную кисть и мнёт длинные пальцы.         — Поделись со мной… — он отодвигает одеяло, ложится рядом и обнимает паренька.       Тот льнëт к нему и прижимается к телу, вдыхая любимый запах. Большие руки гуляют по худой спине и зарываются в копну светлых волос.       — Помнишь, как детстве? Когда тебя что-то волновало, ты всегда бежал ко мне и рассказывал…       — Так это было в детстве, — тихо отзывается голос, всё ещё крепко прижимаясь к широкой груди, — И я тогда был маленький,— добавляет тише и поднимая голову, заглядывает в любимые глаза.       Намджун тихо рассмеялся и потрепал того по голове.       — Маленький он был… А сейчас ты большой? Твой ментальный возраст семнадцать лет! — он снова потрепал парня по лохматой шевелюре и внимательно посмотрел в глаза младшего брата, — Ты пугаешь меня, Тэ-Тэ… Тебя кто-то обидел? Ты потух... Я же вижу...Я ведь порву за тебя… Ты же знаешь, как я люблю тебя...       Тэхён крепче прижался к брату и прошептал ему в шею.        — Знаю… — он закрыл глаза и ему стало так хорошо, как в маминых руках.       — Малыш...       — М-м-м?       — Твои больничные закончились… Я ведь не смею нарушать Законы. Какой я после этого руководитель? После выходных на работу, слышишь?.. И не отмазывайся. А то отшлепаю!       Ответа не последовало. Он приподнял его голову за подбородок и заглянул в печальные, как у лани, глаза и цыкнул.       — Ну что с тобой? Не хочешь мне рассказать, а? — Тэхён отрицательно покачал головой.       Намджун шумно выдохнул и встал с кровати.       — Так, давай, вставай, переодевайся и завтракать… Давай-давай… Нельзя так, малыш...нельзя...— он нежно поцеловал его в лоб, встал и посмотрев ещё и раз на родное лицо и вышел из комнаты.       От этого слово «малыш» его бросает в дрожь...вот только теперь это совсем другие эмоции.             Малыш...       Он шептал ему так и на ухо и в губы. Подбородок снова задрожал, в глазах запекло, а горло перетянуло жгутом. Всхлип сам вырвался…       Он закрыл глаза и спрятал лицо в ладонях. Это было словно минуту назад. Он так ясно помнит всё. Этот жгучий стыд не покидает его. Но... Он не может до сих пор признаться себе, что это был лучший поцелуй в его жизни. Он хотел именно так. Именно этого он ждал… Чонгук будто влез в его голову и действовал строго по инструкции. Он сидел у него в голове и ясно читал мысли. Он целовал его так, как хотелось Тэхёну. Но… Он ведь мужчина!!! Чёрт побери!! Мужчина!       Почему он тогда зашёл в кабинет брата… Зачем он увидел его? Сука!!       Слёзы снова потекли на подушку. Ему было так хорошо, так вкусно… Почему?..       Его губы так целовали… Лучше бы он не узнал этого… Его вкус... Сладкий… Запах... Одеколон такой манящий и обезоруживающий. Его тело такое сильное... Он помнит руки, что держали его. И такие мышцы... горячие и рельефные…       Боже мой…       Ну почему? Ведь так нельзя! Он захныкал, как маленький мальчик и свернулся калачиком, крепко обнимая подушку руками, на которой лежал его брат. Слёзы пропитали наволочку влагой и стали пахнуть дождём. Сколько слёз вытекло из него, он уже не помнит.       Так много он плакал только после ухода мамы… Тогда все рубашки брата были мокрыми от его слёз. И вот теперь снова. Ему стыдно... Очень... Стыдно признаться самому себе, что хочет ещё. Кажется, что его мысли слышат все. Он затыкает уши, а потом вертит головой, пытаясь разогнать их от себя.       Тэхён заставляет себя встать и свешивает ноги на приятный пушистый ковёр. Поджимает пальцы ног под себя, словно в кулачки. Где-то слышал, что это помогает успокоиться. Куда там... Глупости несусветные!       Мужчина пахнет печеньем. Такое он ощутил впервые и усмехнулся своим мыслям. Нервная улыбка прошлась по губам.        «Ох, я и влип...»       Шмыгая носом, он идет в ванную комнату, открывает кабинку и настраивает воду, пока сам снимает пижаму и сразу бросает в корзину для белья.       Потом смотрит на себя в отражении большого зеркала и склоняет голову вбок. Исхудал… Высох… Ключицы вразлëт, обтянуты кожей, шея тонкая, кадык торчит и щетина. Рукой проводит по грудной клетке и закрывает глаза.       ЕГО руки гладили его тело. Он помнит эти прикосновения.       ЕГО губы целовали его здесь...и здесь...и здесь тоже..       Тэхён пальцами проводит по тем местам и словно ставит флажки там, где всё ещё пекли его поцелуи.        Он присматривается к своему отражению и приближается к зеркалу, заглядывая в глаза. Потом медленно проводит пальцами по губам и прикасается ими к зеркалу, вспоминая его.       Холодное, немного запотевшее стекло, как-то сразу отрезвляет его, совсем на мгновение.       Он смотрит на смазаный отпечаток, а потом смахивает его рукой и почему-то жалеет… И краснеет…       Он заходит в кабинку и становится под струю горячей воды. Она его обволакивает теплом, стекает по его телу, приносит блаженство и тонну мурашек… Он стесняется думать о Чонгуке и думать не может.       Утро у парней, как известно, даёт о себе знать и их тела отзываются на любую ласку. И потребность в утренней мастурбации никто не отменял. И Тэхён не исключение, конечно. Только стоит ему подумать об этом, как тело тут же реагирует теплом внизу живота. Член дëргается, под своей тяжестью, тут же падая, наливается кровью и твердеет за секунды. Он в истоме закрывает глаза и со стоном закидывает голову назад. Вода потоком накрывает лицо и волосы. Он только открывает рот, чтобы хватать воздух.       Берёт в руки уже тяжёлый член и начинает медленно водить по нему рукой, сжимая головку в кулаке. Второй рукой он тянется к мошонке и сжимает её до приятной боли. Вены по стволу темнеют, головка наливается кровью и появляются первые капли предъэякулянта. Правой рукой он водит по стволу, когда левой зажимает головку, упираясь в ладонь, представляя женское влагалище — то, что его воображение считает правильным и таким привычным. Смазка ускоряет движения и добавляет сладости внутри. Он вздрагивает и снова покрывается мурашками, и стонет... Живот скручивает и он нагибается вперёд, ускоряя движения обеих рук. Он всё ещё представляет себе женское тело.       Мягкое, тёплое, скользкое и горячее. Красивую, упругую грудь и попку, что так и краснела от ударов его бёдер.       И вдруг образ меняется!       Разум играет с ним свои шутки, не давая возможность так просто избавиться от наваждения.       Ему кажется, что покраснели даже и глаза и уши и кончики, насквозь мокрых, волос. Такой стыд овладел им и такой жгучий! Но... Сладкий, как грех греховный...       Он отталкивается к стене и немного поскальзывается, руки взметнулись к поручням и он хватается за них и сползает на пол, представляя Чонгука. Даже не представляя!       Он сам, нагло, без препреждения, влез в его голову и вытворял безбожные вещи! Тэхён глухо мычал, когда горячая сперма выстреливала из него.       Что это, чёрт побери? Он же не касается себя! Он руками держался за поручни. Он хотел встать, но у него не получилось. Как же так? Ведь так не бывает! Он в шоке смотрел на член, а его стоны сопровождали его тело, смотрел, как из него тугими сгустками била горячая сперма, как он дëргался, сам по себе, а Чонгук в голове наслаждался этим зрелищем…       Тэхён из последних сил, с протяжным стоном, выпусти последнюю каплю и расслабился, падая на тёплый пол в кабинке.       Веки становились свинцовыми, дыхание успокаивалось. Губы искали влагу, пить хотелось ужасно. Горячая вода всё так же стекала по нему и он с трудом открывал глаза и сразу в поле его зрения попали сгустки его спермы, что одна за одной уплывали, стекая в водосток. Он взглядом провожает каждую из них и нервная система внезапно даёт сбой…       Он начинает смеяться. Сначала тихо, потом громче, а потом очередной поток слёз завершил его мучения.       И он снова плачет, как ребёнок. Не задумывается и не пытается найти оправдание. Оно есть. Чёрные, как во́роново крыло, волосы и глаза, глубокие как сам космос…       — Идиот... — говорит он своему размытому отражению, когда уже в халате и тапочках выходит из ванной.       Быстро прибравшись в комнате, он выходит, оставив окно на проветривании.                   Квартира большая.                   В пяти комнатах они не мешали друг другу. Наоборот. Отношения с братом всегда были очень доверительными и уважительными. Брат с женой окружили мелкого заботой и вниманием. С ними он мог быть тем маленьким мальчиком, за которым нужно ухаживать — готовить завтраки, лечить, если заболеет, холить и лелеять, как нежный подснежник.       Он безмерно любит свою невестку и от чистого сердца желает брату счастья. Он любит Лею, как старшую сестру, как лучшую подругу, а иногда, чего греха таить, и как маму, хотя она, всего лишь на два года, старше его.       Лея знала, что мальчики рано остались без мамы, и Тэхён позволил ей ухаживать за ним и с удовольствием принимал её заботу. А ей было только в радость, ведь материнской инстинкт у девочек заложен с самого детства. Так и повелось в их семье. Тэхён — младшенький, ему всё лучшее, а он в свою очередь делится этим лучшим с братом и невесткой.       Поначалу, когда Намджун привёл её в их дом, она, мягко говоря, с опаской наблюдала за некоторыми повадками мелкого.       Много раз она замечала, как он, топая босыми ногами по чистому паркету, задумывался и улетал в мыслях куда-то далеко-далеко, совсем напрочь забывая, куда шёл. А потом, с едва различимым бурчанием, кружил вокруг мягкого уголка в гостиной и вспоминал, куда шёл и чего хотел. Это вошло в привычку и делал он это неосознанно, чем вызывал недоумение в глазах девушки.       Лея очень стеснялась спросить у мужа, что это такое с его младшим братом, а тот только отмахивался, улыбаясь и целуя её в висок, отвечал:       — Не обращай внимания...Всё нормально...Это просто Тэхён...— а потом добавлял задумчиво, — Я и сам не знаю...— и мило улыбался, с ямочками на лице.       Да...       Ответ, конечно, был очень объёмным и объяснял всё.             — Доброе утро...— пробурчал Тэхён, заходя в кухню.       — Доброе утро, соня! — весело пропела девушка, порхая бабочкой по кухне, слушая новости по телевизору.       Любимая кружка опустилась на стол перед ним и он с благодарностью посмотрел на Лею.       — Спасибо…       — Покушай, Тэ, — она подошла к нему и заботливо чмокнула в затылок.       Он улыбнулся ей и кивнул головой.       «Как повезло брату», — подумал он.       Лея ушла в другую комнату, давая возможность парню спокойно позавтракать. Перед этим она положила перед ним пульт от телевизора зная, что он любит «прыгать» по каналам.       — Спасибо, — шепнул ей вслед и она кивнула головой и скрепила два пальчика, большой и указательный, соединяя их, на манер крестика, а получалось такое себе сердечко, показывая ему знак своей любви.       Их семейная тайна. Только они трое знали об этом знаке. И расстояния не страшны, если они видят эти соединëнные пальцы.       Тэхён был ей очень благодарен за всё, что она сделала и делает по сей день. Она никогда не лезла с распросами и, в тоже время, была всегда готова выслушать о наболевшем.       Такая молодая и мудрая. Иногда Намджун чуточку ревновал, если Тэхён шёл к ней первой за советом, а потом только к нему. Но с другой стороны он очень ценил их дружбу и никогда не сомневался ни в жене, ни в брате.       Намджун зашёл в кухню, допивая свой кофе, ставя кружку в мойку.       — О, малыш, ты встал… Приятного аппетита... Лея! — крикнул он, глядя на дверной проём,  — Лея, мне пора, я ухожу. Милая?! Ты где?       Она впорхнула в кухню, как бабочка и Джун легко, одной рукой, подхватил её, обнимая. Жена поцеловала его в носик и губы.       — Удачи на работе, милый. Ты сегодня допоздна?       — Не знаю, не могу обещать… Важное совещание. Важное-важное, очень важное, — пропевая по слогам он надевал пиджак и смотрелся в зеркало, поправляя галстук.       — Так всё... Ключи... Телефон... Портмоне... Дом...Жена...Брат... Всё на месте, я пошёл... — он нагнулся, чмокнул любимую, — Люблю вас!       Тэхён из кухни ответил, а Лея улыбнулась и так каждый раз, когда муж уходил на работу, он перечислял самые важные составляющие и она улыбалась, в мыслях благодаря Высшие Силы, что послали ей такого мужчину.       Дверь за ним закрылась и Лея ушла в свою комнату, оставляя Тэхёна наедине со своими мыслями.                                     ***                   Совещание, назначенное на одиннадцать часов утра, потребовало от сотрудников много сил и энергии.       Все копошатся, как в пчелином гнезде, каждый занят своим делом, но всё движется к общему знаменателю.       В приёмной президента людно и шумно.       Кто-то знакомится с содержанием предстоящей работы, вникая в текст, рассматривая непонятные для обычного человека чертежи, а кто-то отошёл до окна и вполголоса говорит по телефону, прикрыв рукой динамик.       Несколько человек обсуждают вчерашний матч и в сердцах ругают игроков любимой команды за то, что те ползали по полю, как черепахи.       Возле кабинета сидит Чонгук, оперевшись локтями в колени и немигающими глазами просто смотрит в пол.       Бессонные ночи, конечно же, оставляют свои следы. Чёрные круги под глазами и осунувшийся вид, потухший взгляд. Словно сотня страшных и ужасных дементоров высосала из него всю радость, оставив только боль и печаль.       Несмотря на свой внешний вид, он абсолютно сосредоточен. Как бы ни было ему тяжело, он должен работать. Ради себя и ради того, кто забрал его душу, пусть его это даже и не интересует.       Ничто не должно мешать ему. Только работа. Отключение эмоций произошло наутро, после бара. Вся ночь была предоставлена ему для самобичевания. Он прошёл этот страшный этап, как всегда, в одиночестве. Ему же не привыкать. Он заставил себя. Так надо.       Если Тэхён не хочет с ним общаться, не говоря уже о чём-то большем, если не хочет с ним видеться, он его отпустит, как и обещал себе тогда. Он будет учиться жить. Дальше. Жить без него. И не важно, как он это сделает.       За такое короткое время он стал для него кем-то важным, кем-то, кто тихонько живёт в его сердце и даёт силы для существования. Он стал для него очень дорогим человеком. А дорогих людей нужно беречь. Поэтому он будет его оберегать. Даже если нужно, то и от себя самого.       В голове чёткая и точная установка. Мысли сложены по полочкам. Чонгук понимает, какая конкуренция между коллегами. И конечно же уважает рвение каждого из них пробиться и доказать своё мастерство и профессионализм.       Чонгук никак не настроен упустить свой шанс получить этот проект. Он очень много работал, разбирал чертежи, переделывал неоднократно, пока не добился желаемого. Он учёл все модные тенденции, проработал безопасность и пересмотрел все удобства.             Предполагаемый объект — это перинатальный центр Матери и ребёнка. В нём будет всё, что должна иметь современная медицина. Но это уже на втором плане. Для него важно сделать всё так, чтобы этот огромный центр стал его первым детищем, которым он будет гордиться. А он и будет гордиться. Иначе просто никак.             Вышел секретарь и как всегда, с солнечной улыбкой, пригласил всех в кабинет. Чонгук, вместе со всеми проходит, уступая место пройти первым старшим коллегам. Рассаживаются по местам, пока Хосок хлопочет со своим помощником насчёт напитков.       Он сел и поднял голову, глядя перед собой.       Напротив него были те самые картины, что он так и не успел рассмотреть. В этот раз он так ясно увидел изображения, удивляясь, почему раньше он не заметил. А изображено там по несколько человек на каждой. Очень интересно художник представил своё видение ценителям искусства.       Наверное их нужно видеть сердцем, а не взором.       Люди на картинах были изображены в образах нитей, своего рода, плетений, что так виртуозно переплетались между собой и всё-таки, их держала одна нить. В некоторых местах нити были порваны, связаны или просто висели, оторванные кем-то или чем-то. Самое печальное – это смотреть на порваную нить. И Чонгука осенило. Это ведь неспроста. Это судьбы людей. Они проходили сквозь друг друга. Как в жизни. Люди переплетаются судьбами, жизнями, любовью. Это так в тему.       Кому-то суждено найти свою ниточку и держать её, несмотря на жизненные штормы. А для кого-то совсем не важно, что нити рвутся и бесконечные узлы могут когда-то и не выдержать. А где-то они просто существуют рядом, без связи, без любви, а просто так, жалко выбросить или лень связать.       Вот так и плетутся они, а жизнь проходит. На какой же они с Тэхёном картине...       Щелчки пальцев перед глазами вывели его из размышлений и он заморгал часто и сфокусировал взгляд на руке.       — Хьюстон-Хьюстон, приём. Вы на связи? — Шивон, в своей шутливой манере, обратился к парню, — Куда ты уставился?       — Вот...Судьба... Правда красиво? — не поворачивачсь к нему спросил Чонгук.       Тот начинает присматриваться а потом громко фыркает.       — Знаешь, дружище, как по мне так этот полная хрень.. Пьяный художник наляпал и продал подороже. Пф! Мой сын лучше нарисует! — он снова посмотрел на Чонгука, — Ой, вот что ты там увидел? Нам с тобой не понять! Это всё причуды богатеев. А-а! — Шивон махнул рукой и открыл папку.       А Чонгук не стал с ним спорить. А зачем? Как можно слепцу объяснить, что трава зелёная? Или небо голубое? Правильно. Никак.             Совещание было достаточно долгим. Обсуждения были жаркими. Каждый гнул свою сторону. Молодые и амбициозные архитекторы старались вести себя спокойно и достойно, но страсти бушевали и удержать себя было сложно. Чонгук сидел совершенно спокойно, вслушиваясь в разговор, а Намджун смотрел на него и не мог понять, какие такие с ним прошли метаморфозы.       Его взгляд потух, будто внутри погас свет. Он ведь помнит его, каким он пришёл к нему и какой он сейчас. Улыбка не сходила с его лица, а теперь так и хочется спросить, что случилось? Почему-то хочется поговорить с ним. Он ему понравился с того самого первого взгляда, профессиональное чутьё ему подсказало, что это нужный человек в его команде. А сейчас он на себя не похож. И проект, который тот подготовил, отвечал всем требованиям заказчика. Шестое чувство ему шептало, что он не просто так его встретил. И им однозначно нужно поговорить.       Намджун со своего места наблюдал за людьми и снова перевёл взгляд на Чонгука, который неотрывно смотрел на картины. Он проследил за его взглядом и громко хлопнул руками по подлокотникам кресла, обращая на себя внимание.       — Господа! Попрошу минуточку внимания! — он окинул взглядом присутствующих и убедившись, что все они смотрят на него, прошёл и стал у стены не закрывая собой обзор на картины, — Я прошу Вас обратить внимание на эти работы. Кто может мне сказать, что на них изображено?       Все немного опешили. Какая связь между верёвками и архитектурой? Никакой!       Ким сложил руки перед собой и внимательно следил за их мозговыми штурмами.       Тишина в кабинете была просто осязаема. Странные выражения на лицах подчинённых заставляли его улыбнуться, но он как настоящий руководитель не стал этого делать из уважения к своим людям.       — Чонгук-щи? — Чонгук посмотрел на него и вскинул брови, — Что Вы думаете по этому поводу? — Ким засунул руки в каманы и ждал.       Все повернули к Чону головы и ждали, открыв рты.       — Судьба... Любовь... Жизнь, — перечислил Чонгук свои мысли и снова посмотрел на эти три картины, — Я бы даже их назвал «Плетение судеб».       Коротко и лаконично.       Плетение судеб...       Намджун обошёл стол, и подойдя к нему, положил руку на его плечо, слегка похлопав.       — Я знал... Спасибо... Чонгук в немом вопросе посмотрел на главного.       — Потом... Всё потом, — сам себе улыбаясь пробурчал он,   — Дамы и господа! Уважаемые коллеги! Можете быть свободны! Всем спасибо! Я горжусь моей командой! — Намджун поклонился присутствующим, — Ваши проекты остаются у меня на рассмотрении.       Сотрудники встали, всё ещё в каком-то ступоре смотрели друг на друга, кидая вопросительные взгляды и медленно покидали кабинет, оставляя после себя лишь фантомный гул.             Чонгук сидит в своём кабинете за столом и смотрит на город. Большие панорамные окна позволяют осмотреть всю окрестность. Звонок на телефоне отвлекает его и он заметно вздрагивает, от неожиданности.       — Зайди ко мне, Чонгук.       Как всегда коротко и ясно. Президент сбрасывает звонок — возражения не принимаются. Чонгук подходит к кабинету и снова улыбается Хосоку. А тот только смотрит на него и улыбается как-то загадочно, акцентируя красивые ямочки на щеках.       Он заходит в кабинет и Намджун, по-свойски, приглашает его в свой уголок для отдыха. Они присаживаются на мягкие кресла и Чонгук отмечает, что с этого ракурса кабинет кажется другим.       Таким одомашненым.       Намджун несколько томительных секунд внимательно смотрит на него и спрашивает:       — Как ты относишься к итальянской кухне?       Вопрос неожиданный и Чонгук, правда, опешил и просто смотрел на Кима, хлопая ресницами.       — Прошу прощения…       — Моя супруга сегодня на ужин будет готовить свою знаменитую лазанью, — он с такой гордостью об этом сказал и так многозначительно посмотрел на парня, но даже и это не дало разъяснений.       Чонгук смотрел на него огромными глазами и открытым ртом. Неожиданно тот приложил ему ладонь к подбородку и бесцеремонно проговорил.       — Муха влетит... Ну так что? — продолжил он и Чонгук наконец ответил.       — Я уважаю итальянскую кухню, но...       — Вот и отлично! — ждём тебя к девятнадцати часам, — он протягивает визитку,  — И не опаздывай, моя супруга очень пунктуальна.       — Но… Господин президент. Сейчас только половина пятого …и время ещё рабочее.       — Ага, именно. Для тебя оно закончилось, так что поторопись, — безапелляционно заявил «Сам» и смешливыми глазами посмотрел на замешкавшегося парня.       Чонгук встал и ещё некоторое время тупенько смотрел на главного, честно не понимая, что его снова выдворяют с работы, да ещё и приглашают в дом к «Самому» и грозятся накормить домашней едой!       Для него действительно это ступор, приятный конечно, как ни крути, ступор!       Он медленно брëл к дверям, всë ещё с неверием переваривал ситуацию, когда услышал, как Намджун сообщает по телефону супруге о вечернем госте. И стоит так столбом, а он ведь может стоять столбом, да, и хлопает глазищами..       — Ты ещё здесь? — гремит Намджун и яркая улыбка загорается на его лице, — Отказ не принимается, если вдруг ты решил сбежать!       — Нет-нет.. Я.. Это.. Я уже иду...       — Ну-ну, я вижу, — подначивает его босс и сложив руки в карманы брюк с удовольствием наблюдает, как парень смешно тушуется и шаг за шагом приближается к двери и выскальзывает из кабинета, едва не запутавшись в своих же ногах!