Плетение судеб

                        Ночное небо поглотило город. Лишь стрекот кузнечиков нарушает полную тишину и покой. Тихая и плотная тьма легла на город, ку́тая его в непроницаемое покрывало. И лишь небо, такое далëкое и звёздное, изредка выглядывает из-за плотных облаков. Где-то блеснула молния и через несколько секунд гром прогремел, будоража спокойствие, и бездомные собаки залаяли, предупреждая невидимого гостя о том, что они всегда на страже.       Ночной воздух освежает и приводит в чувства. Веяние холодного воздуха обещает принести прохладу, а с ней и сырость. Неподалёку слышны грозные мяукания кошек, переходящие в нестерпимый крик противоборствующих сторон и тут же, за ними, следует предупреждающий рык собаки.       И наступает абсолютная тишина, будто кто-то поставил все звуки на паузу. Или может быть эта тишина у него в сознании? Разве есть кому дело, у кого какие проблемы? Нет конечно.             Чонгук медленно брëл по ночным улицам, смахивая непослушные слёзы. Он вытирал лицо ребром ладони и свежий воздух быстро подсушивал кожу, делая её шероховатой от солёных слёз. Да, давненько, поди, он не плакал вот так, из-за кого-то, кто вот так, запросто, разбередил его душу, оставляя его погребëнным в собственные лабиринты сознания.       Внезапно тишина нарушилась, когда издалека появилась машина, с громкими битами музыки внутри салона и пролетела мимо, унося с собой громкий смех и чью-то необузданную молодость.       Чонгук долго смотрел ей вслед, пока она совсем не скрылась из виду, а потом долго ещё прислушивался к тающей в воздухе музыке.       Редкие прохожие, предпочитающие ночной моцион дневному, медленно прошли мимо него, свернув по тихим и тëмным улицам.       Всë вокруг него было слишком прозаично и как-то скучно, но хотя бы понятно. А вот Чонгук запутался. В цепях Тэхёна запутался. В невидимых пу́тах. И что делать с этим ему совсем непонятно. Для него это впервые. И он не видел выхода.                   В памяти, словно диафильмы, всплывали события прошлого. Воспоминания юности.             В 15 лет, вдали от дома, за тридевять земель, Чонгук с тяжёлым сердцем признался себе, что ему нравятся юноши. И совсем не как друзья, нет... Понимание снежным комом на голову обрушилось, лавиной затопило и бросило в пучину самоистязания и самобичевания.       Он был настолько юным, что осознавать такое, что ты не такой, как все, в одиночестве, было смерти подобно. Вдали от дома, чужое небо над головой, чужой язык вокруг тебя и чужие нравы только добавляли хмурых красок в его и без того раненой душе.       А он ведь такой ранимый и пугливый. Совсем ещё дитя, несмышлëныш с глазами оленёнка и сердцем дикой лани, что всего боялась. Порой и собственной тени. Невероятно тяжело было признать это в себе. А кому-то рассказать – так и вообще, самоубийству равнозначно. Он тогда перелопатил тонну информации о «таких»… И с ужасом отмечал, что некоторые люди так и не находили себя в этой жизни, своего места и любящего сердца себе подобного. И как назло, подстать его чувствам и ощущениям, на глаза попадалась почему-то литература о несчастных случаях. Парадокс, правда? Тогда его так сильно обуревала тоска по дому и чувство ностальгии переходило все мыслимые границы. Вот увидел бы он что-то родное, да хоть улочку, ту самую, что ведёт к его дому, так и легче сразу стало бы.       Несколько раз он пытался заглушить своё естество, пытаясь начать отношения с девушками но они заканчивались, так и оставаясь в зародыше.       Потом, как-то раз его затащили на вечеринку и так лихо с ним сыграло слабое знание языка, что он долго не мог найти правильные доводы, чтобы отказаться и пока он искал в своей голове нужные глаголы и существительные, а к ним ещё и прилагательные с наречиями, так и не заметил, как уже допивал второй стаканчик чего-то сладкого, алкогольного и невероятно вкусного. Вот тогда, на почве алкоголя его язык и развязался, показывая все познания, но увы... Все знания толпились на пьяном языке, даже не покидая его уст, так и остался невысказанным весь его отказ, а вместо этого чьи-то сладкие губы уже исследовали его рот и что-то шептали на не родном языке, только ему уже было всë равно. А после этой вечеринки или проще попойки, у него и случился тот самый секс, который не принёс ему удовольствия. Это был просто секс. Да, первый. С девушкой... А может быть нужно было кому-то спросить о его предпочтениях? Да уж... Первый секс... Вспомнить и сложно и... стыдно... Но как понял он тогда и последний. С девушками последний.                   Всем процессом руководила она. Была эрекция, было какое-никакое желание, именно желание завершить начатое ею, но не было запала, было прекрасное юное тело, загорелое и пахло оно поистине умопомрачительно... Нежная и юная кожа была шелковистой и светилась каким-то магическим светом от пота и фонарей, что так бесцеремонно смотрели в тёмную комнату.       Он в хмельном бреду смотрел на её тонкую талию и милый животик, с пирсингом в пупке, на её тугие маленькие груди, что маячили вверх-вниз, принося лишь головокружение, пока он придерживал её за бёдра, и не только, чтобы ощущать девичьий стан, а чтобы не тошнило от выпитого алкоголя. И её длинные волосы, что бесконечно падали на его лицо и щекотали, и этот её тоненький голосок, что стонал невпопад и жуткий скрип кровати…       Девочка тогда так утомилась. Ему было неимоверно стыдно, что он не мог кончить. И не потому, что был профан, а потому, что хотелось ему видеть другое. И пока она между его ног ублажала его немаленьких размеров достоинство, пытаясь довести до оргазма, он как сумасшедший перебирал в голове парней, с которыми он хотел бы вот так, бесстыдно ломать кровать и потом наутро стесняться соседей, потому что никому не дали спать. Но, как назло, никто ему не лез в голову! И тогда он представлял тех, кого видел на интернет сайтах, только на фото, он ведь ещё слишком юн, чтобы иметь доступ к порносайтам. Он представлял, как они целуются, а дальше больше... Мысли уносили, картинки в голове менялись, менялось и его состояние и девушка уже едва могла вместить в своём маленьком ротике его набухший член, что уже и сама пищала жалобно, пока он вскидывал бёдрами и так не по-джентльменски держал её голову, почти бессовестно трахая её рот.       И кто больше обрадовался, когда он извергал из себя немыслимые потоки спермы, когда заляпал вокруг себя всë, что можно было. Оргазм бурным потоком рушил его, ввергая в сумашедшее расслабление и истому.       Девушка тогда так сильно гордилась собой, хоть и морщилась от боли в губах от нескончаемого минета, а ему было стыдно посмотреть ей в глаза…       А потом снова боль рвалась наружу через ночные всхлипы и слёзы, а наутро гранит науки занимал собой всё и позволял ему забыться.       Лишь в эти моменты он жил, отвлекаясь на учёбу. А ночами всё по-новой и до тех пор, пока он не понял, что не так это и смертельно, и никакая это не болезнь, как некоторые сайты об этом кричат.       Тогда-то он и стал замечать, что некоторые парочки, не такие как все, ведут себя абсолютно нормально, не вешая на себя ярлыки о «ненормальности», а проживая вполне нормальную жизнь и не только. И они счастливы, по-настоящему. И их принимает общество. И их не осуждает никто! Потому, что, как-то он прочитал, что Любовь не имеет гендерной принадлежности.       А потом ему запомнились слова какого-то великого русского писателя, конечно, запомнить такие сложные имена ему было не под силу, но то, что там было сказано, вдохнуло жизнь.       «Любить — это значит видеть человека таким, каким его создал Бог.»       Не игнорировать его недостатки, а принимать их. И любить его таким, какой человек и есть, с его характером, темпераментом, привычками.       Это было бомбой!       Не той, что разрушает, а наоборот!       Той, что созидает!!!       Это было как глоток свежего воздуха! Да какой там глоток!!! Он задыхался в его потоках!!! Он захлëбывался! Он словно ожил и все страхи ушли на второй план. Вот тогда юноша изменился. Он переключил своё внимание на цели. Он чётко поставил перед собой задачу быть лучшим!        Стать лучшим!       Если в его жизни будет Любовь, а она будет, он будет её беречь, холить и лелеять…       А пока он должен достичь высот, чтобы его будущая половинка могла гордиться им.       Ух ты, чёрт побери!!!       А ведь это так круто!!! Он тоже будет счастлив! Потом. Обязательно. Хотя, нет! Он ведь счастлив прям здесь и сейчас!!! Только нужно его рассмотреть, это счастье, а оно, как известно, в глазах смотрящего.                   Первый раз, настоящий раз, у него случился там же. На городских пляжах. Тогда ему было уже девятнадцать. День был жаркий но ветреный, он ходил вдоль пляжа, босиком и наслаждался погодой, заучивая и пробуя на язык новое выражение, которое совсем недавно услышал от прохожих. Он вбил его в поисковик и тут же получил ответ, как использовать это выражение, в какие моменты куда сделать акценты и всë по списку. Волны шумели, разбиваясь о песчаный берег и чайки кричали над водой. Он остановился возле прибоя и теплая вода накатывала на ноги, приятно кутая их в пене. Песок был рыхлым и мягким. Он закрыл глаза, подставил лицо и обнажëнный торс солнцу и ветру.       Ноги с каждым разом утопали глубже и глубже в песок, он медленно вонзал свои пальцы в податливую вязкость и с хлюпающим звуком вынимал их, и так снова и снова…       Он наслаждался этим занятием, со стороны казавшимся, что просто парень массирует стопы. Он почувствовал, как по телу прошлась жаркая волна удовольствия и в животе стало тепло и сладко и тяжело. И так сексуально. Чонгук посмотрел по сторонам. И прям перед собой увидел, как из воды выходит юноша, молодой, поджарый, загорелый, будто наваждение. Молодое тело Чонгука отреагировало сразу. Щёки вспыхнули, по спине пробежались мурашки, а эрекция не заставила себя ждать.       Парень вышел из воды и направился под душ, что был тут же на пляже.        Открыл кран и вода, блестящими от солнца струями поплыла по его телу. А Чонгук как заворожëнный смотрел и не мог оторавать глаз.       В один момент парень повернул голову и Чонгука пронзил ток. Голубые глаза смотрели пристально, пухлый рот приоткрылся и язык тут же показался на ярких губах.       Его достоинство увеличивалось в геометрической прогрессии и он понял, что его широкие шорты не давят на его член вообще.       Он опустил глаза и увидел, что тот стоит перед ним паровозом, просто перпендикулярно его телу. Руки метнулись вниз, прихватить проказника в плен, как заметил, что парень медленно идёт в его сторону. Дыхание спëрло и он впервые испугался, и остался стоять столбом посреди пляжа… Нет... Двумя столбами…посреди пляжа…       Парень приближался, давая возможность красивому азиату рассмотреть себя. Его мокрое тело было смуглым и рельефным, солнце и вода играли на его аккуратных мышцах, немного выцветшие от солнца волосы струились по шее и ушам, ниспадая золотистым волнистым водопадом. Губы открывались томно при каждом вдохе. И сердце Чонгука выскакивало, волнение зашкаливало, но отвести взгляд было выше его сил. Юноша подошёл совсем близко и провёл пальчиком по его прессу, слегка скользнув вниз, едва дотрагиваясь до его члена. Чонгук от такого прикосновения чуть было не взвыл. А парень приблизился к нему и томно прошептал на ухо..       — Follow me…       Дважды ему не пришлось повторять. Чонгук, как послушный щенок, шёл следом за своим искусителем.       Тот зашёл в отдельное бунгало, остановился на входе, медленно развернулся и многозначительно посмотрел на азиата. И скрылся в его тени, как призрак.       Чонгук вошёл следом через несколько минут и глаза не сразу привыкли к полумраку, что царил там.       Окна плотно зашторены, а ночные бра освещали комнату лёгким жёлтый светом и над огромной кроватью, на потолке, было зеркало, что кидало блики на красивого Дьявола, что возлежал на кровати голым, и лишь прозрачная ткань прикрывала его, средних размеров, мужское достоинство. Томный взгляд говорил о многом.                   ......То, что произошло между ними перевернуло всё его сознание. Это был не просто секс. Это было представление, которое раскрыло все чувства и ощущения. Юноша вытворял с ним такие вещи, о которых он впервые узнал, он делал с ним всё, что умел, знал и любил. Он показывал ему красоту однополого секса, а не животные и низменные потребности. То как он делал ему минет было чем-то незабываемым. Для Чонгука было впервые попробовать мужчину на вкус и это просто срушило его наповал.       Юноша знал, что нужно делать. Как замедлить оргазм, как довести партнёра до скулежа, как извести его сознание, как заставить умолять и кричать, вымаливая ласки и довести до сумасшедшего пика.       Тогда Чонгук и опробовал мужское тело, и понял, что активом является именно он. Он узрел красоту и похоть, дикое желание и необузданную страсть, нежность и ласку. Они всю ночь занимались то диким сексом, то сладостной любовью, кончали, уставали, падали и снова бросались в объятия друг друга. Презервативы валялись вокруг кровати наполненные чонгуковой спермой. Он быстро понял и освоился во всëм этом, и чувствовал себя как рыба в воде, он насаживал худенькое тело англичанина на свой большой член, пока тот просил ещё и ещё и матерился последними словами, разбрызгивая сперму по заляпанной им же простыни.       А утром они рассматривали царапины, синяки и засосы на своих телах, громко смеясь и попивая утренний кофе, запивая его новыми поцелуями. А потом в душе продолжалась эта вакханалия с вином и громкими стонами…       Отношения продолжались у них некоторое время. Они не тяготили ни одного из парней. Никогда никто из них не претендовал на своё место и им от этого было легко и просто.             И вот теперь Чонгук нашёл того, с кем хочется быть. Кого хочется оберегать, любить, ласкать и терзать по ночам, показывать радости близости, баловать и купать в своей любви, доводить только поцелуями до исступления.       Проводить с ним ночи и встречать рассветы, готовя им вкусные завтраки и выслушивая, что ночью он опять переусердствовал и...       « — Теперь ты будешь носить меня на руках весь день, чёртов извращенец!!!..»       А Чонгук бы только улыбался и говорил бы, что он этого и добивался...потому, что его тело намного легче нрава.       И получал бы подзатыльник от любимого хёна, а следом и жаркий поцелуй…       Но подпустит ли теперь после этого Тэхён? Такой хрупкий и ранимый, такой несдержанный и томимый желанием. Такой чуткий и упëртый. Он не знает ответ. И поэтому очень боится. Он готов ждать. Столько, сколько нужно.       Если Тэхён не захочет быть с ним, пусть скажет ему об этом лично, потому, что просто так он его не отпустит.       А будут ли они счастливы в полном одиночестве? Чонгук будет или с ним, или один. Другого ему не дано.       После того случая в клубе прошло почти две недели. За это время Чонгук ни разу не повстречал Тэхёна в здании. Ни разу... Нигде... Словно тот провалился сквозь землю. Номер, на который Тэхён писал ему адрес был недоступен. Он писал ему извинения, всего лишь несколько раз и просил о встрече. Закидывать его смсками, значит душить его своим вниманием — этого он тоже боялся.       Незнание убивало.       В «КакаоTalk» сообщения оставались непрочитанными. Чонгук не выпускал телефон из рук и каждую минуту смотрел, поменялись ли галочки на другой цвет. Нет...       Душа была похожа на льва в клетке. Она рвалась наружу, рвалась на свободу, а его свобода в его руках.       В один из вечеров, когда было невмоготу сидеть дома, он сорвался и поехал в тот клуб, в надежде, что пятница и что там будет кто-нибудь из его друзей. Сидя за стойкой бара он будто сканером рассматривал посетителей, в надежде увидеть хоть одно знакомое лицо и не находил ни одной зацепки. С каждой проведённой минутой в этом месте ему становилось душно и тяжело. Давила музыка, давили стены и огромное количество людей. Трудно было понимать, что у него нет никого, с кем бы он мог разделить свою боль и печаль, рассказать о своих переживаниях и выслушать совет от более опытных людей. Он понимал, что ему очень не хватает друга… надёжного и правдивого.       У него отдушины нет и он задыхался. Обида, подобно щупальцам спрута, расползалась вокруг его сердца и давила, давила, давила… Он боялся себе признаться, что возможно его мечтам не осуществиться никогда, но эту мысль он гнал от себя, как чуму. Воспалëнное воображение рисовало другое – он вспоминал, как они танцевали, как Чонгук ловил его взгляд, как Тэхён быстро отворачивался, но ему и этого хватало, чтобы заглянуть в его душу.       Он заказал ещё выпивку и залпом осушил стакан. Алкоголь его не пьянил, а он так хотел напиться, чтобы хоть на какое-то время забыться.       Выкинуть бы из головы это наваждение, да и вернуться в то время, когда ему было одиноко, скучно и спокойно, или окунуться в неизведанный омут и плыть, плыть, плыть… И пусть занесёт куда угодно, только бы в его объятиях. Он встал, оплатил счёт и хотел выйти на улицу, но ноги сами повели его в другую сторону.                   .....Там было тихо и пусто. Пахло моющим и освежителем для воздуха. Кондиционер едва слышно работал.       Чонгук чувствовал себя вором. Обычно только преступники возвращаются на место преступления. Здесь произошла кража. Здесь он украл поцелуй. Самый лучший поцелуй в своей жизни. Он помнил их первую встречу, там, в лифте компании. Именно с той встречи он мечтал об этих губах. А здесь его мечта осуществилась.       Он помнил, как Тэхён, дрожал всем телом, дарил ему нежность и страсть, сгорая в пьяном угаре.       Чонгук присел на пуф, опëрся локтями в колени и закрыл лицо руками. Потом откинулся назад и закрыл глаза. Непроизвольно потекла мужская слеза. Потом ещё одна и ещё... Не было сил поднять руку и вытереть мокрое лицо. Он совсем не думал о том, что кто-то может войти. И пусть его видят. Ему абсолютно всё равно. Кому какая разница?       Чужая боль ведь не болит, не так ли?       Он закрыл глаза и снова тупая боль, глазами Тэхёна, сверлила его сердце, оставляя внутри кровавую пустоту.             Вот он смотрит на него и губы его дрожат... а потом просит поцелуй... а потом пощёчина и пустота... И в этом он винит только себя!       Невидящим взглядом, сквозь призму боли, он смотрел на стену, возле которой всё и произошло. Чонгук не мог сдержать слёз и они равномерным потоком текли по его красивому лицу, капали на рубашку, образуя озеро печали. Он кусал губы и сильно сжимал кулаки, бился затылком о стену, в надежде, что ему будет больно. Но боль душевная словно блокировала боль физическую. И душа не выдержала… Он свернулся пополам, как маленький мальчик, и она, душа, дрогнула, разразившись потоком. Он плакал в голос, горло очень быстро заболело, лёгкие с непривычки от такой вибрации выбросили потоки кашля. Глаза уже не видели ничего. Только сознание играло с ним злую шутку, его не покидал нежный и глубокий голос.       — Ещё хочу...       — Не подходи ко мне...       И последний взор в отражении зеркала в дамской комнате.       Выпустив всю боль, что так долго копилась в нём, он встал и подошёл к зеркалу и посмотрел в отражение. Он смотрел на того, кто был по другую сторону и не мог поверить, что видит себя. На него смотрел убитый горем человек. Именно горем... Для него это вселенское горе. Боль потери несравнима ни с чем. Он так не хотел верить в то, что он его потерял. Может быть он себя нагнетает, может быть всё ещё наладится? Он так быстро его нашёл и терять он не хочет. Он так долго его искал, так долго...       Чонгук открыл кран и умылся. На мокром лице слёзы не видны.       Но глаза...       Говорят, что глаза это зеркало души. А его душа треснула. А склеить он его сможет сам. Время, говорят, лечит? Нет... Оно только притупляет боль и уходит, не останавливаясь ни на мгновение. Она, боль, становится терпимее, а со временем превращается в тихую печаль, при упоминании которой люди грустят, с улыбкой окунаясь в то время, когда казалось, что они вечны, а боль и печаль это не про них. А потом происходит что-то, к чему совсем не готовы. И люди ломаются под тяжестью проблем и безысходности. А ведь именно в такие моменты забывают, что выход есть всегда. Не зря ведь говориться, что утро вечера медренее.       Только… Сколько должно пройти вечеров, чтобы однажды утром проснуться мудрым?