The Homesick

В комнате Спенсера пусто. Всё было упаковано и отправлено, жизнь одного человека заняла угол грузовика, который в настоящее время пересекает Германию. Лишь у кровати лежит один чемодан, а ноутбук Спенсера всё ещё гудит на столе. Джон смотрит на отсутствие всего. — Джон? — снова спрашивает Спенсер, и Джон выходит из оцепенения и фокусирует на нём взгляд. Они должны ехать на Прощальную вечеринку, которую Пит устраивает для Спенсера. — Завтра я отвезу тебя в аэропорт. Это не просьба и не вопрос. Спенсер собирался сесть на автобус. — Ты уверен? — Да. — Ладно. Спасибо. — Мне не трудно. Воздух густой и наэлектризованный, между ними нарастает невыносимое напряжение. Джон разворачивается и уходит обратно, позволяя своим глазам закрыться, когда он это делает. Он делает успокаивающий вдох и подавляет чувство ужаса внутри себя. Он не испытывал ничего подобного со времен Майкла в Австралии, и даже это было микроскопическим по сравнению с текущим. Прощальные вечеринки напоминают похороны, за исключением того, что в них больше места для неподходящих шуток. Все напоминают Спенсеру, чтобы он их навещал, или спрашивают, можно ли будет как-нибудь приехать к нему в Москву. По предыдущему опыту Спенсер знает, что они не приедут, а скорее потратят свои деньги на двухнедельную поездку на Ибицу с выпивкой и сексом. Тем не менее, он отвечает, что будет только рад, если они его навестят. — И ты тоже, — говорит он Джону. — Да, может быть. — Спенсер молит бога, чтобы когда-нибудь Джон приехал. — Глазго — тоже хорошее место для посещения. — Я это запомню. Спенсер не пьет, потому что он летит ранним утренним рейсом, пересаживаясь в Амстердаме. Джон не пьет, потому что он должен быть в хорошей форме для вождения. Пит крепко обнимает Спенсера и говорит, что гордится им. Спенсеру кажется, что все пытаются его запомнить, чтобы записать в своих книгах как того парня, которого они когда-то знали. Всё в порядке — он делает то же самое. Все присутствующие заведут новых друзей и забудут о каких-то старых. Ранним утром они вчетвером возвращаются домой. Спенсер будет скучать по Райану и Брендону. Брендон немного плачет, и Спенсер чувствует себя виноватым. Но он должен уехать — это его жизнь, это то, чего он хочет. Райан с Брендоном отходят в спальню Райана, и Спенсер смотрит им вслед, задаваясь вопросом, увидит ли он их когда-нибудь снова. — Мы поедем в пятнадцать минут седьмого, — напоминает Джон. Спенсер чувствует усталость, но не от недостатка сна. Его сердце чувствует усталость. Джон одаривает его осторожной улыбкой. — Спокойной ночи. — Можно… — начинает Спенсер и останавливается. Его трясет. — Можно мне сегодня поспать в твоей кровати? Джон ничего не говорит, просто улыбается и кивает. Спенсер хотел бы быть таким же спокойным, но он не такой. Однако он чувствует себя лучше, когда они раздеваются в темноте и забираются под одеяло на кровати Джона. Спенсер задается вопросом, стоит ли им заняться сексом. Он не уверен, но чувствует себя лучше, меньше нервничает, когда они с Джоном сворачиваются калачиком вместе. Спенсер продолжает видеть их как двух ягнят на поле, пытающихся спрятаться в укромных уголках холма, когда на них опускается холодная ночь. Ему так много хочется рассказать Джону, но он чувствует, что у него недостаточно времени, поэтому просто молчит. Спенсер засыпает, сам того не желая, и почти сразу же просыпается от звонка телефона Джона. Уже утро. Они должны ехать. Джон понимает то же самое, и он хватает Спенсера, жадно его целуя. Они трахаются, быстро, торопливо и немного отчаянно, но они заводят друг друга, извиняющимся жестом соприкасаясь потрескавшимися губами. Джон натягивает джинсы, Спенсер быстро бежит в душ, и они покидают квартиру с опозданием на пятнадцать минут. Улицы совершенно пустынны, утро туманное, и Джон мчит прочь из города. Спенсер надеется, что больше никогда сюда не приедет. Спенсер включает радио, переключаясь с утренних новостей на классическую рок-станцию. — Что собираешься делать? Вернувшись в Глазго, — тихо спрашивает Спенсер, глядя на дорогу перед ними. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким убитым. Он просто хочет протянуть руку и прикоснуться к Джону, но что-то его останавливает. Джон пожимает плечами, заставляя себя обрести дар речи. Джон чувствует себя тонким, как будто его растягивают и тянут. Он истощается. — Сниму квартиру в Горбалсе, потому что, видимо, хочу умереть. Заведу пару котов, я подумываю о том, чтобы назвать одного в честь Боба Дилана. Найду себе какую-нибудь работу, было бы не плохо устроиться барменом. Буду развлекаться. Спенсер улыбается сам себе. — Развлекаться, а? Джон смотрит на него и ухмыляется. — Всё время. Сердце Спенсера сжимается, и на мгновение он представляет, как просит Джона не останавливать машину. У них полный бак бензина, вокруг них разливается прекрасное английское утро, им обоим осталось около шестидесяти лет, и разве они не могут просто продолжать ехать до последнего вздоха? Потому что Спенсер может. Джон мог бы показать Спенсеру все те места, где он побывал, и Спенсер мог бы отпускать дурацкие шутки, которые заставляли бы Джона смеяться, и они могли бы это сделать. Они могли бы. В какой-то другой жизни. Джон сворачивает направо, на дорожном знаке изображен самолет. Джон останавливается у международного терминала, и аэропорт становится немного более живым, чем был город, немного более живым, чем они оба себя чувствуют. Тем не менее, даже аэропорт только потихоньку начинает просыпаться. Спенсер достает свой огромный чемодан из багажника, а Джон обходит машину, переводя взгляд со Спенсера на вращающиеся двери терминала. — Хочешь, чтобы я зашел с тобой внутрь? — спрашивает Джон. — Всё в порядке, можешь ехать домой и поспать еще немного. Если Джон зайдет внутрь, Спенсер боится, что сделает какую-нибудь глупость, например, передумает. — Хорошо, — выдыхает Джон. Спенсер собирается взять и исчезнуть, и Джон не может этого осознать. Он не понимает, что Спенсера больше не будет рядом. Как он мог позволить себе так к нему привязаться? — Я отправляюсь домой, — шепчет Спенсер и умудряется улыбнуться. — Ты счастлив? — Да. Грустно, но… я счастлив. Это хорошо. Это то, чего, по словам Спенсера, он хочет от жизни, и хотеть этого не так уж плохо. Джон знает, что Брендон хочет изменить мир, а у Райана, судя по всему, есть какие-то смутные представления о том, как внести свой вклад в развитие человеческих знаний, и всё это достойные цели. Не существует единственно правильного способа прожить жизнь. Джон по-настоящему не осознавал этого до сих пор. — О том… том времени с Томом, — начинает Спенсер. Он опускает взгляд на свою обувь. — Это было… очень весело, но… Иногда я жалею, что мы не были только вдвоём. — Да. Я тоже. То, что у них было, было слишком личным, чтобы делиться им с третьей стороной — они просто не осознавали этого в то время. Сердце Джона вспыхивает при этой мысли, и он не может. Он не может этого принять, он не знает как. Чёрт, он не может сломаться. Спенсер смотрит на него, внезапно громко смеясь. — Ладно. Могу я поставить тебя в неловкое положение? Джон смеётся, но давится смехом, подходит и притягивает Спенсера к себе. Объятия крепкие, ни один из них не собирается отпускать. И улыбка Спенсера превращается в хмурый взгляд, который он прячет в шею Джона, вдыхая знакомый аромат. — Ты спас меня, — говорит Спенсер. Джон издает протестующий звук, но Спенсер говорит: — Правда. — Джон спас его, сделал его лучше, изменил и сформировал его так, как Спенсер никогда не думал, что кто-то может сделать. Спенсер без него бы погиб. Джон чувствует, как слова, слова, кружатся внутри него, борясь за то, чтобы найти выход. И Джон никогда никому их не говорил, никогда не думал, что скажет, но он не может помешать им выплеснуться наружу. — Спенсер, я… — Не нужно этого говорить, — говорит Спенсер и отстраняется достаточно, чтобы посмотреть Джону в глаза. — Я знаю. Ну, я… надеялся. Джон кивает, моргая чаще, чем нужно. Спенсер знает. Это хорошо. — Я тоже, — говорит Спенсер, и он улыбается немного шире из-за признания, зная, что они никогда бы ничего не сказали, если бы не эта ситуация. Но так случилось, и Спенсер не может уйти, не сказав Джону, что он чувствовал. Как он себя чувствует. Джон целует его. Спенсер цепляется за это, зная, что то, что у них есть, никогда не будет существовать в другое время, и что они никогда больше не будут такими, как сейчас. Джон немного отстраняется, но Спенсер делает шаг вперед для ещё одного поцелуя, потому что он не мог быть последним. Должно быть, по крайней мере, ещё немного, немного больше времени. Может, ему следовало попросить Джона ехать не останавливаясь. Когда они отстраняются друг от друга, Джон замечает, что глаза Спенсера блестят. И так они выглядят ещё красивее. Спенсер шепчет: — Не изменяй мне, Джон Уокер. Джон отчаянно смеётся. Он и не мечтал об этом. Он бы никогда. Спенсер отходит, хватается за ручку чемодана. Джон дрожит до глубины души, но он улыбается Спенсеру и скрывает это. — Потом, да? — спрашивает Спенсер. — Да. Потом. Нет никакого «потом». Они это знают. Спенсер продолжает улыбаться, и Джон смотрит, как Спенсер разворачивается и уходит. Спенсер направляется к терминалу, слезы текут по его щекам. Он идет быстрее. Джон разворачивается, садится обратно в машину и уезжает, не оглядываясь. Джон едва может дышать, и ему приходится съехать на обочину, положив голову на руль, и костяшки пальцев белеют, пока он пытается дышать, потому что Спенсер ушел, ушел сейчас, его больше нет, и Джон, чёрт возьми, не может в это поверить. Он ударяет кулаком по приборной панели, когда срывается с места. Спенсер заставил Джона нарушить полдюжины обещаний, которые он дал самому себе. Иногда люди, которые меняют вашу жизнь, всего лишь малознакомы, но влияние, которое они оставляют, длится всю жизнь. И если бы Джон когда-либо мог связать себя с кем-то, то это бы был Спенсер. И он надеется, что Спенсер это знает. Он убеждён, что Спенсер это знал.

***

— Быстрее, Райан! — настойчиво говорит Брендон, устремляясь к нужной платформе железнодорожного вокзала. — Тебе легко говорить! Твой рюкзак и близко не такой тяжелый, как мой! — парирует Райан, пот катится по его лицу, и кто знал, что в Индии так чертовски жарко? И странно пахнет. Пахнет остро, немного напоминает роган-джош с королевскими креветками, который Райан обычно покупал в индийской закусочной на вынос дальше по улице. Райан обожал это место. Он протискивается мимо местных жителей, бормочущих на непонятном ему языке, не сводя глаз с рюкзака Брендона, болтающегося в нескольких метрах впереди. Их поезд исчезает за углом как раз в тот момент, когда они добираются до платформы. Они задыхаются от жестокого солнечного света, прикрывают глаза и моргают ему в след. — Черт возьми! — бормочет Брендон. — Не думаю, что сегодня будет ещё один поезд в Джабалпур. — Серьезно? — спрашивает Брендон и стонет. — Да нам повезло. Райан приподнимает бровь, что ясно говорит о том, что они бы не опоздали на поезд, если бы Брендон не счел необходимым заняться сексом дважды, прежде чем выселиться из их отеля. Кроме того, зачем Брендон взял Солдатика с собой на покорение мира? Брендон должен был знать, насколько это отвлекает Райана. — Похоже, мы здесь застряли, — заключает Брендон, прежде чем безумно усмехнуться. Он никогда в жизни не был так счастлив. А мир? Потрясающий. Он полон жизни, всюду гудит, наполнен чудесами. Это всё, о чем Брендон когда-либо мечтал, и даже больше, а присутствие Райана рядом с ним только делает краски ярче. — Давай найдем кафе и пошлем парням открытки, — предлагает он. Райан может сказать, что Брендона на самом деле не волнует, что они застряли, и, честно говоря, Райану тоже наплевать. Райан поправляет рюкзак на спине и направляется обратно, посмеиваясь при виде белой коровы, стоящей посреди дороги и мешающей движению. — Давай пошлем Джону открытку с одной из этих священных коров. — Давай, — соглашается Брендон, улыбаясь тому, как влажный воздух заставляет кончики волос Райана виться. Он собирается выйти замуж за этого человека. Ну, если они будут жить в каком-нибудь месте, которое это позволяет. Но он уже знает это, даже если Райан нет. Брендон также знает, что они вдвоем могут пересечь весь мир дюжину раз, если захотят, но он всё равно будет дома. Райан рядом с ним, и Брендон наконец-то дома. — И давай пошлем Спенсеру открытку с Далай-ламой или такую, которая выглядит по-настоящему солнечной, чтобы он разозлился, что в России так холодно. — Ну, это само собой разумеется, — замечает Райан.

The End.