Частичка души

Кид был убийцей. Серийным. Нет, конечно, об этом никто не догадывался, поэтому он и разгуливал на свободе безнаказанным. Да и кто мог заподозрить убийцу в прекрасном молодом человеке, работавшем моделью в одном из популярнейших журналов? Кид усмехнулся, глянув в свое отражение. Высокий, стройный, слегка загорелый. Четкие рельефы мышц, отнюдь не перекаченных, но достаточных для того, чтобы заполучить толпу воздыхателей. Непокорные волосы и упрямая челка, падающая на глаза. Четко очерченное лицо, изогнутые в усмешке губы идеальной формы. Глаза холодно-стального цвета. Без намека на улыбку. Она и так присутствовала на его губах большую часть суток во время съемок, бесконечных интервью и фотосессий. Натянутая, неэмоциональная, но настолько профессиональная, что ни один человек не усомнился бы в ее искренности. Кид снова усмехнулся и убрал за ухо прядку темных волос. Он задумчиво курил, сидя на кухне с чашкой кофе. Конечно, это было вредно. Как для здоровья, так и для белоснежной улыбки. Но Киду было плевать. Даже если бы его выперли из модельного бизнеса. Он стал знаменитостью еще до своего совершеннолетия — тогда ему было девятнадцать. С тех пор минуло пять лет — долгих лет звездной славы, бесконечных вспышек фотокамер и миллионов лиц, смотрящих на него с восхищением. Он дико, просто невероятно устал от всего этого. В его душе возрастало чувство сопротивления. Вчера, например, он вдрызг напился с друзьями и притащил домой какую-то девицу похабного вида, которую с утра пришлось выпроваживать практически пинками. Он не мог получить удовлетворения ни от чего: алкоголь, девушки, тусовки, клубы, наркотики — все это казалось плоским и совершенно однообразным. Он затушил сигарету и практически тут же прикурил новую. Его первая жертва... Это было так странно... Он в очередной раз напился до безумия и вышел из клуба с какой-то девчонкой. Она была очень даже ничего, в итоге Кид стал зажимать ее в машине прямо на автостоянке. Поначалу она хихикала, но когда он перешел к решительным действиям, она почему-то испугалась и попыталась вырваться, нанеся ему несколько болезненных ударов и царапин. Это его ужасно разозлило. Он был настолько пьян, что даже не соображал, что делает. Схватил девицу за горло и стал душить, та тщетно пыталась расцепить пальцы, кольцом сомкнувшиеся на ее шее, но не могла. Лишь когда ее руки безвольно упали вниз, а глаза закатились, Кид осознал, что натворил. Но изменить что-то уже было поздно. Он медленно, пребывая в состоянии какой-то заторможенности, выехал со стоянки и, добравшись до ближайшей лесной полосы недалеко от города, спрятал тело убитой. После чего сел в машину, закурив сигарету. Его руки расслабленно покоились на руле. Даже не дрожали. Такое ощущение, что не ими он полчаса назад задушил несчастную. И, что самое страшное, он не чувствовал сожаления. Только головокружительную эйфорию, будто бы после самого лучшего в жизни секса. Вернувшись домой окончательно протрезвевшим, он тут же залез в интернет в поисках литературы по психологии, пытаясь найти причину своего столь странного состояния. Его поиски увенчались успехом. Различные источники указывали на то, что умирающий человек отдает частичку себя, своей души и света тому, кто находится рядом в момент смерти. И это пьянит получше любого наркотика. После этого Кид убил еще нескольких девушек. Он радовался разнообразию, которое привнесли в его жизнь смерти этих жертв. Но, однако, через некоторое время это ощущение стало стираться, тускнеть. Дошло до того, что смерть последней девушки не всколыхнула в его душе ровным счетом ничего. Он еще слишком хорошо помнил эйфорию, наступившую от убийства той, первой, чтобы понять — это больше не вернется. Убийства приелись ему, как до этого вся его тусовочная жизнь. И вот он сидел на кухне своего особняка и курил одну сигарету за другой, время от времени бросая взгляд на собственное отражение с темными кругами под глазами, свидетельствующими о вчерашнем вечере. Он думал об этой никчемной жизни. Думал о том, чтобы ее оборвать. Пистолет, поблескивающий холодным металлом, давно лежал на столе. Но каждый раз, протягивая к нему руку, он вместо этого доставал новую сигарету. Снова затяжка горьким дымом. Снова глоток уже остывшего кофе. И миллиард беспорядочных и ничего не значащих мыслей... — Тебя приглашают на показ новой коллекции одежды от R&Q, — рядом с Кидом бежал его менеджер, запыхавшись и едва успевая за широким размашистым шагом молодого человека. Одной рукой он прижимал к груди неизменный журнал с записями, а другой на ходу поправлял очки. — Показ состоится в субботу. Нам отвалят немало наличности, и это не считая премиальной кредитки. — Мне все равно, — бросил Кид, прибавляя шаг. — В субботу у меня выходной. — Но Кид, мы потеряем бесценного клиента. Это же R&Q! — воскликнул менеджер, в отчаянии всплеснув руками, в результате чего его журнал упал на пол, разлетевшись десятками листов по всему коридору. Он поспешно стал их собирать, но Кид давно уже скрылся из виду. ... Вспышки фотокамер. Гладкий подиум, выдвигающийся прямо в толпу людей, хищными руками и видеокамерами тянущихся к нему. Гомон и шум многочисленных голосов. Воздух, наполненный тысячами запахов. Дерьмовая музыка. Везде, куда не падал взгляд — логотип R&Q. Как же Кид ненавидел все это. Разумеется, ему пришлось пойти на этот показ. Да уж что темнить — он знал об этом с самой первой секунды. Но так хотелось хоть на минуту поверить в собственную свободу выбора, в свою независимость. Глупые надежды... R&Q... Очередной пафос, созданный гомиками, мнящими себя художниками. Огромное количество рюшек, блесток и перьев, накладные ресницы, накрашенные губы, нелепый парик (сейчас он походил на невообразимо высокую девушку, разве что без каблуков), и несколько таких же разряженных кукол, участвующих в показе вместе с ним. Кид дьявольски устал. Он хотел натянуть свои такие удобные кеды и джинсы и, не заботясь ни о чем, завалиться на диван, щелкая пультом в веренице новостей, телешоу и дешевых фильмов. Все эти люди... Они угнетали его. Золотая молодежь, стилисты, журналисты, менеджеры, толстосумы, почтенные леди, яркие барби... Взорвать бы все это к чертям собачьим, уничтожить одним махом, стереть в порошок. Массовое убийство. Оно наверно будоражит гораздо сильнее, чем обычное... Подобные мысли незаметно привели его в веселое расположение духа, что сделало его улыбку более ослепительной. Знали бы они... ... Раннее утро воскресенья. Звонок в дверь. Словно по голове бьет. Какого черта он вчера так нажрался? Прижимая руку к затылку он, шатаясь, подошел к входной двери и открыл. В прихожую ворвался его старый приятель, держа в обнимку ящик пива. Кид сдавленно охнул, представив себе, как они будут все это пить. — Чего это ты? — ленивый кивок в сторону ящика. — Опохмел, — друг размашистой походкой, не снимая грязных кроссовок, вошел в гостиную, водрузив пиво на столик. Кид прошлепал на кухню, достал из морозильника лед и приложил к гудящему затылку. Ногой захлопнул дверь. — Эй, ты где там? Гхм... Приятель, как всегда, нетерпелив. Выпить ему, видите ли, невтерпеж. ... Пятая по счету бутылка создала хотя бы иллюзию опьянения. — Дерьмовое пиво, — приятель покрутил бутылку в руке, затянутой в кожаные резаные перчатки. Лениво отбросил в кучу таких же. Достал из кармана дырявых джинсов зажигалку и пачку Мальборо. Протянул Киду. — Спасибо, у меня свои, — отказался Кид, прикуривая. — Мажор, — насмешливо бросил друг. — Бродяга, — добродушно отозвался Кид. Только с этим приятелем он чувствовал себя комфортно. Потому что тот был по другую сторону. Слишком далеко от кидовской слащаво — гламурной жизни. — Может, телок? — друг похлопал по пустому ящику, намекая на продолжение банкета. Кид задумчиво затянулся. Бабы. Все одинаковые. Он вспомнил последнюю жертву. Поначалу он не планировал ее убивать, как это было с несколькими предыдущими. Слишком она была соблазнительной и доступной. Светлые волосы до пояса, шикарная грудь, ноги невообразимой длины. Но внезапно, по непонятным причинам, она вдруг взбесила его. Возможно, дело было в ее слишком наигранных стонах, когда она извивалась под ним. А может в такой похожести на бездушную куклу наподобие тех, которыми играют дети. Он схватил ее за горло, продолжая двигаться в ней. Сквозь завесу страсти, внезапно обрушившейся на него от осознания собственной власти, он слышал ее сдавленные хрипы и слабые крики. Покрасневшее лицо, мечущееся по подушке, эти искусственно светлые волосы... Наверное, оргазм накрыл его одновременно с ее смертью... Кукла, просто сломанная кукла, прекрасная в своей ненатуральности. Ровным счетом ничего в его душе. Тот самый предел, после которого удовольствие теряет остроту, исчезая. — Нет, — покачал головой Кид и глотнул пиво. Затяжка. — Только не бабы. — Идеи? — друг встал и, пнув ногой бутылки, пошел отлить, давая Киду время на раздумья. Но вернулся, значительно повеселевший. — Сегодня выставка средневековых орудий пыток и казни, — сказал он. Кид поднял на него взгляд, откидывая беспорядочные пряди волос назад. Друг смотрел на него, склонив голову и скрестив руки на груди. — Был бы ты девчонкой, я бы тебя трахнул, — в голосе приятеля ничего, кроме легкого интереса. Кид встал и хлопнул его по плечу. — Но я парень, — и двинулся в другую комнату, чтобы привести себя в порядок. Приятель хохотнул. — Но на своих показах ты хуже бабы. ... Какое-то здание... Кид так и не понял, где оно находится, слишком замысловато ехал приятель, везя его на своем байке. Средневековый стиль. Обшарпанные двери. Экскурсовод что-то увлеченно впаривал разношерстной толпе, в которую затесались и приятели. Огромное количество орудий пыток, зловещих, с не смытой кровью, за столетия впитавшейся в металл. Зрелище было захватывающим. Кид живо представлял себе жертв этого многообразия, оценив умение развлекаться за счет других в средние века. Его рассеянное сознание уловило речь экскурсовода, отреагировав на знакомые высказывания. — Считается, что умирающий отдает находящимся рядом людям часть своей души, когда отходит в мир иной. Однако если его убивают насильно, то частичка, доставшаяся убийце, ничтожно мала. В средневековье нашлись люди, которые захотели использовать этот феномен и изучили его. Они выяснили, что самое большое количество души умирающий отдает лишь тем, к кому испытывает благодарность. Соответственно несложно сделать вывод, что для того, чтобы добиться от жертвы благодарности, нужно сделать так, чтобы смерть была для нее избавлением. Все эти орудия причиняли настолько невыносимую боль, что пытаемые молили о смерти... А теперь перейдем к орудиям казни... Однако это Кида уже не интересовало. Он вытащил недоумевающего приятеля из музея и попросил отвезти его как можно быстрее домой. Тот удивился, но возражать не стал. Перед домом Кид попрощался с ним и, бросился в кабинет. Интернет. Орудия пыток. Современные штучки. Фетиш — магазины... Конечно не средневековье, но его вполне устраивает. Кид с удовлетворением оглядывал изображения плеток, наручников, шипов и многочисленных садистских инструментов. Выбрал, заказал. Через три часа ящик, до отказа забитый предметами фетиш — культуры, был доставлен к нему в особняк. Кид уже несколько лет не спускался в подвал своего дома. Там было пусто, не считая парочки железных кроватей, попавших сюда невесть как еще до его приезда. Пыль. Крыса, шмыгнувшая в темноту. Паутина в большом количестве. Где-то зловеще капала вода, но источника этого звука Кид не обнаружил. Старинная масляная лампа, висящая под потолком. Он зажег ее, потушив свечку в руке. Неверный свет от качающейся лампы только утяжелял атмосферу подвала, скрывая углы во мраке. Кид перетащил в подвал большой стол из комнат и пару стульев. Загрузил стол всевозможными доставленными ему предметами. Довольно хмыкнул и поднялся наверх. Осталось лишь дождаться темноты и выбрать себе жертву. Кид много раз спрашивал себя, почему он все это делает. От скуки? Но почему же другие не занимаются тем же самым? Почему он? Но никто не мог дать ему ответа на этот вопрос. Зажав сигарету в зубах и спрятав руки в карманы, он стоял на какой-то улице, подперев спиной стену. Свет фонаря падал таким образом, что сам он оставался в тени, при этом отлично обозревая улицу. Тут он заметил удаляющуюся фигуру. Как этот человек смог проскочить незаметно? Он быстрым и тихим шагом двинулся вслед за ним. Судя по всему, девушка. Длинные темные волосы чуть ниже плеч, невысокого роста, с рюкзаком, перекинутым через плечо и в кедах. По сути, еще совсем ребенок. Таких девушек среди его жертв еще не было. Это одновременно испугало и подстегнуло Кида. Резким движением он рванулся вперед, перехватив девушку за талию, а другой зажав ей рот. Та попыталась сопротивляться, но Кид умелым ударом ребра ладони по шее отключил ее. Перебросив свою добычу через плечо, он двинулся к своей машине. Лишь принеся жертву в свой подвал, он заметил, что это была никакая не девушка, а парень лет шестнадцати — семнадцати. Симпатичный, большеглазый, с правильными, даже девчачьими чертами лица, но все же парень. Кид задумчиво хмыкнул. Ну вот, и что теперь с ним делать? Ладно, в принципе, какая разница, кого он убьет — девчонку или мальчишку? Он же не спать с ним собирается, в конце концов. Быстро он стянул с паренька всю одежду, оставив лишь узкие черные джинсы, и прикрутил его руки и ноги к железным прутьям кровати. После чего удалился, надеясь, что жертва скоро очнется. Его так и подмывало спуститься вниз через каждые полчаса, однако он сдерживался. Жертва должна прочувствовать свое положение, проникнуться им. Поэтому он отправился в подвал лишь на следующее утро. Парнишка повернул голову на звук приближающихся шагов и испуганно расширил глаза. — Что вы от меня хотите? — чуть слышно спросил он. — Ты не поверишь, — промурлыкал подошедший к нему Кид. — Но всего лишь твою душу. Паренек забился, пытаясь освободиться от пут. — Отпустите меня! — воскликнул он, наконец, поняв бесплодность своих действий. — Обязательно, — заверил его Кид, про себя подумав, что если и отпустит этого диковинного зверька, то лишь на тот свет. — Но как-нибудь попозже. Скажи мне свое имя. Паренек упрямо поджал губы. Кид с размаху треснул его ребром ладони по ноге и мальчишка взвыл от боли. — Джей, — простонал он еле слышно. — Джей, — повторил, Кид. — Это по первой букве твоего имени? Паренек кивнул, видимо не желая говорить имя полностью. А Киду, в общем-то, было все равно. Все прошлое Джея, включая его имя, осталось за дверями этого подвала. Для своего мучителя он был лишь куклой для развлечений. — Знаешь, мне тут сказали, — Кид подошел к столу, взяв и задумчиво вертя в руках предмет из кожаных полосок, напоминающий плеть. — Что мучающийся отдает своему мучителю часть собственной души, когда тот его освобождает, убивая... — он резко развернулся к пареньку, отчего тот весь сжался. Кид быстрым шагом подошел к нему и, замахнувшись, ударил Джея плеткой по обнаженной груди. Паренек изогнулся и завопил от боли, на его глазах выступили слезы. Кид искренне наслаждался этим зрелищем. Плеть в его руке подрагивала, словно от нетерпения. Ей хотелось испить мук. Еще взмах, и снова крик боли. Этот мальчишка так красиво извивался, будто напрашиваясь на новые удары. Кид снова и снова хлестал его в упоении, полностью растворившись в этой игре размеренного жеста, резкого полета плети, зажмуренных глаз жертвы, пения рассекающей воздух кожи, и от крика, такого возвышенно-прекрасного, зловещего и печального, обреченного крика нескончаемой боли... пока его не отрезвил вид выступившей на груди мальчика крови. Он отбросил плеть и нежно провел по багровой полосе ладонью. На его лице блуждала загадочная улыбка. — Отпусти меня, — всхлипнул паренек. — Ну уж нет, — Кид рассмеялся, и Джей поежился от этого смеха. Забавно, а ведь большинство знакомых Кида находили его смех весьма обворожительным. Эти жалкие людишки, видящие лишь внешнюю оболочку и не затрудняющиеся заглянуть хоть чуточку глубже... Кид сжал руку в кулак и ударил Джея по ноге, стиснув зубы от злости. Парень вскрикнул, бросив отчаяное «За что?». — Знаешь, — Кид сжал его лицо рукой, заставив смотреть себе в глаза. — Я ненавижу людей. Всех. Не переношу их глупости, ограниченности и слабости. И единственное, что может меня заинтересовать — их мучения. На этот раз мне попался ты. Извини, ничего личного, просто так вышло. В этом нет никакого смысла или судьбы. И это не расплата за грехи, муки во имя великого или что-нибудь из прочего бреда, которым себя утешают глупцы. Всего лишь закон жизни — сильный попирает слабого. Он отпустил мальчишку и двинулся к выходу из подвала. — До меня дошли слухи, что ты хочешь сняться для другого журнала, — низкорослый пузатый главный редактор журнала скрестил свои толстые пальчики и грозно уставился на вальяжно развалившегося в кресле перед его столом Кида. Молодой человек в очередной раз подивился, какими же отвратительными бывают люди. По крайней мере, его начальство — живое тому подтверждение. — Эти слухи не имеют оснований, — ответил Кид, закинув ногу на ногу. — Я думаю, ты должен понимать, что участие в показах и съемки — это совершенно разные вещи. Показами ты приносишь нам выгоду с помощью рекламы, а снимаясь в других журналах — ужесточаешь конкуренцию и вредишь нашему имиджу, намекая тем самым на «продажность» наших моделей. — Я в курсе экономической стороны дела, сэр. Как-никак, но я окончил университет, и вдобавок элитный. Не в пример вам, как я думаю. Подбородок, а точнее подбородки главного редактора затряслись от возмущения. — Знай, я терплю твои выходки лишь из-за твоей ценности в качестве модели, — он указал своим толстым коротеньким пальцем на дверь. — А теперь иди, у тебя съемки через полчаса. Кид неторопливо встал и удалился. ...Он принимал самые невероятные позы и улыбался, улыбался и снова улыбался, демонстрируя на фотографиях одежду известных фирм. — Выпрямись и смотри с легким прищуром, как будто солнце слепит тебе глаза, — сказал ему руководитель съемок начальственным тоном, и Кид послушно выполнил, что приказано, хотя стоять босиком на холодном полу, присыпанном песком и изображавшим пляж, было, мягко говоря, неприятно, а специальный вентилятор, призванный создать видимость легкого морского бриза на фотографии, промораживал его насквозь. Однако Кид стиснул зубы, решительно подставив гладкий обнаженный торс — предмет воздыхания кучи поклонниц — под леденящий поток воздуха и надеясь, что эта фотосессия не обернется неделей постельного режима с температурой. Уже будучи дома, он понял, что адски устал. И у него нет никакого желания развлекаться с пойманной жертвой. Но, все же, надо было проведать его, мало ли что. Нехотя он спустился. Джей устремил на него взгляд покрасневших, полных слез, глаз. «Сколько же он рыдал?» — подумал Кид мельком. — Мне нужно выйти, — прошептал Джей, опустив взгляд. — Я же тебе говорил... — лениво начал Кид. — Черт возьми, мне отлить нужно, — воскликнул паренек, сообразив, что мучитель не так его понял. Кид вопросительно изогнул бровь. Это было уже интересно. Действительно, ведь его жертва — всего лишь человек с обычными, в общем-то, потребностями. Он тяжко вздохнул, взял со стола тесак, чем немало испугал юношу, и перерубил путы у того на ногах и руках. Пока Джей еще ничего не успел сообразить, Кид нацепил ему на запястья наручники. Резко дернув за них, он заставил юношу подняться и, под слабые возмущения последнего, повел его в дальний угол подвала, где была небольшая ниша то ли для хранения бочек с вином, то ли для чего-то подобного, ведомого лишь строителям сего древнего сооружения. Кид толкнул Джея к нише со словами: — Вот тебе туалет. — Но... — попытался возразить юноша, однако Кид схватил его за волосы и резко дернул к себе, приблизив губы к самому уху паренька. — Ты всего лишь жертва, мясо для моего развлечения, а мясу удобства не положены по статусу, — зловеще и раздраженно прошипел Кид и снова толкнул юношу вперед. Тому ничего не оставалось делать, кроме как принять эти условия. Пока Джей занимался попытками расстегнуть ширинку скованными и онемевшими руками, Кид подошел к столу с «пыточным» инвентарем и выудил оттуда длиннющую цепь и парочку замков. Рассматривая крепления, он вдруг почувствовал легкое движение воздуха за спиной и резко обернулся, заметив фигуру, метнувшуюся вдоль стены. — Чертов мальчишка, — прошипел он, засунув замки в карман и бросившись следом за беглецом. Он перехватил его у самого выхода, повалившись на юношу всем телом и прижав к полу. Тот попытался сопротивляться, но Кид огрел его пару раз тяжеленной цепью, от чего юноша почти потерял сознание. Кид поднял его, перехватив за талию, и протащил к середине подвала, прицепив один конец цепи замком к наручникам жертвы, а другим — к торчащей из стены железной петле, коих тут было великое множество. — Цепь достаточно длинная, чтобы ты мог добраться до «туалета», — прошипел Кид и двинул кулаком Джею по лицу, от чего у того из уголка губ заструилась кровь. — А это, чтобы больше не пытался убежать. Мальчишка посмотрел на Кида с такой яростью, что тому на мгновение стало не по себе. — Что, решил построить из себя крутого? — насмешливо спросил он у паренька. Юноша с рычанием попытался наброситься на мучителя, но Кид играючи ударил его ногой в живот, отчего Джей отлетел к стене, и, ударившись об нее спиной, сполз вниз. Кид зловеще рассмеялся и, поигрывая ключами, вышел из подвала. ...Он сидел в одном из знаменитых итальянских ресторанчиков города, рядом, нервно перебирая пальцами, восседал его менеджер с неизменной папкой на коленях, а напротив — весьма симпатичный молодой человек лет двадцати пяти-двадцати шести, собственно и пригласивший их на эту встречу. Кид привычно закурил сигарету в ожидании заказанного кофе и обратился к молодому человеку. — Итак, зачем вы хотели меня видеть? И может, вы, наконец, представитесь? — Ох, извините, — парень обворожительно улыбнулся. — Меня зовут Герберт Кальт. Кид кивнул и еще внимательнее присмотрелся к молодому человеку. Фамилия ему весьма подходила — он и в самом деле обладал некоей холодной красотой — светлые волосы, волнистыми локонами рассыпавшиеся по плечам, голубые глаза, белая, подобно снегу, кожа, тонкие, красиво очерченные губы, длинные пальцы изящно переплетенных рук... Весь его вид и манеры напоминали какого-нибудь аристократа из прошлых веков. Герберт тем временем продолжал: — Я — владелец агентства модельного бизнеса. Специализация — как правило, уже раскрученные модели, которые хотят получить от своей карьеры еще большего. И поверьте мне, я могу это обеспечить. Дело в том, что работа для одного единственного журнала является весьма однообразной и не очень окупаемой в сравнении с другими возможностями. Агентствам выгодна конкуренция таких организаций, ведь подобно аукциону, они становятся покупателями и предлагают самые высокие цены за право использовать ту или иную модель. Ты — достаточно знаменит. Многие бы хотели работать с тобой. Так почему бы не воспользоваться этим? Кид глотнул принесенный кофе и откинулся на стуле, скрестив на груди руки. — Вам бы самому впору быть моделью, герр Кальт, — прокомментировал он, оценивающе глядя на собеседника. Тот мелодично рассмеялся. — Так приятно, когда используют столь родные для слуха обращения. А насчет модели — нет, это не мое. К сожалению, подчинение мне не свойственно совершенно. Я предпочитаю быть правителем в своем маленьком государстве, нежели рабом чьей-то большой империи. Но комплимент я оценил. — Гм. Стало быть — я всего лишь раб? — задумчиво хмыкнул Кид. — Что ж, тогда это многое объясняет. — Я никоим образом не хотел вас оскорбить, — снова обворожительная улыбка. — Это была всего лишь метафора. — Но, тем не менее, вы попали в точку, — Кид улыбнулся, надеясь, что столь же очаровательно, сколь его собеседник. — Несмотря на это, я все же склонен принять ваше предложение. — Но как же наш журнал? — попытался возразить менеджер, отчаянно жестикулируя. Оно и понятно — менеджер всецело принадлежал журналу. — Мне совершенно плевать на наш журнал. Я работал на него несколько лет, пора что-то изменить в своей жизни. Соответственно, в твоих услугах я также больше не нуждаюсь. Так что можешь быть свободен. Заявление о расторжении договора пусть мне вышлют по мылу. Менеджер снова было попытался возражать, но поток речи был остановлен повелительным движением руки Кида. Менеджер опустил голову и понуро вышел из-за стола, покинув ресторан. — Бедный парнишка, — хмыкнул Кальт, проводив его взглядом. — Он еще получит взбучку от начальства. Кид лениво отмахнулся. — Давайте лучше обсудим детали. Внимательный взгляд ледяных глаз Кальта. Легкая улыбка. Движение руки. И красные шторы на окнах, чуть колеблемые ветром... Всю дорогу домой его согревали приятные мысли о томящейся в подвале жертве. Забросив ключи от машины на тумбочку в прихожей, он тут же направился в подвал. Парнишка сидел на полу, сжавшись в комочек и прислонившись к стене. Это зрелище на мгновение вызвало у Кида жалость, но он ей не поддался. Подошел. Позвал паренька. Тот его проигнорировал. Пнул его носком ботинка. Джей вздрогнул, но только сильнее обхватил руками колени. Кид хмыкнул, пожал плечами, подошел к столу с инвентарем. Выудил оттуда странное приспособление. Тяжелая металлическая рукоять, а внизу что-то наподобие пояса, только из железных чешуек. Одна из разновидностей плетей, достаточно широкая и плоская, чтобы причинить боль не сильно повредив тело. С размаху он хлестнул Джея по рукам, сжатым кольцом вокруг коленей. Парнишка дернулся, но опять же не поднял лица. Еще удар, и снова, и снова. Глухой звук, сопровождающийся скрежетом металлических чешуек. Наконец паренек убрал покрасневшие и расцарапанные руки и с ненавистью взглянул на мучителя, за что тут же схлопотал увесистую пощечину. — Ты, паршивая псина, да как ты смеешь проявлять непокорство?! — зарычал разозленный Кид. Он отбросил плеть, резко дернул за цепь, отчего Джей распластался по полу, и, схватив какую-то первую попавшуюся палку, стал бить мальчишку. Тот, не выдержав, всхлипнул, не в силах сдержать слез боли, и стал отползать от Кида, пытаясь избежать ударов. Кид опустил палку. Он смотрел на беззащитное создание, лежащее у его ног. Загнанное, забитое до полусмерти, содрогающееся от рыданий. Этого ли он добивался? Унизить? Оскорбить? Превратить в жалкое подобие человека? Но он не мог не признать, что для этого понадобилось время, и сам удивился стойкости этого паренька. Далеко не каждый смог бы держаться с достоинством, когда его так мучают. Но все равно, как же легко сломить человека. В этом было что-то трогательное. В человеческой слабости и хрупкости. В попытках сохранить гордость. В терпении и сломленности. Эмоции. Они подпитывали Кида, он был вампиром, пьющим их. Особенно ему нравилась ненависть, скользящая даже сквозь боль и бессилие. Такая сладкая... Кид рассмеялся, зловеще, с какой-то долей обреченности, когда понял, что он болен, безнадежно болен. Пути назад уже не было. Кажется, он хотел изощренных пыток. А все закончилось банальным избиением. Он сел на корточки, и, осторожно обняв юношу за плечи, приподнял. Джей слабо держался на ногах. Киду пришлось прижать его к себе, чтобы удержать. Он нежно взял паренька за подбородок, взглянув в мокрые от слез глаза. — Отныне я буду с тобой более осторожен, — прошептал он. — Ты слишком ценная добыча. Легкое стройное тело Джея, как показалось Киду, практически ничего не весило. Парнишка едва достигал ему до плеча и казался безумно хрупким. И снова какая-то щемящая душу нежность накрыла мучителя, ощущаемая даже физически легкими покалываниями по коже. Это было ему внове, и он даже не стал избавляться от этого чувства. — Постой-ка здесь, — прошептал он почти нежно, и, оставив Джея, дошел до противоположной стены, взяв оттуда стул. Посадил на него равнодушного ко всему и будто смирившегося со своей судьбой юношу. Затем взял с «инвентарного» стола колючую проволоку со специально заостренными шипами. Осторожно, не встретив никакого сопротивления, стянул с парня оставшуюся одежду, оставив его обнаженным. Полюбовался красивым, без единого изъяна, не считая им же самим оставленных следов побоев, телом. Медленно начал оборачивать проволоку вокруг ног Джея, слегка стягивая, отчего на нежной коже проступали капельки крови. Юноша закусил губу. Кид тем временем закончил с его ногами и стал неторопливо приматывать к стулу тело парнишки. Тот опустил голову, вниз упало несколько слез, волосы закрыли лицо. Кид коснулся их, подивившись их гладкости. Нежно обнял юношу, понимая, что тем самым заставляет шипы впиваться глубже, и ему нравилось это ощущение собственной власти, власти малейшего движения, способного причинить боль. При этом он совершенно не замечал, что вышеупомянутые шипы ранят и его самого. Это было так неописуемо прекрасно, что Кид даже испугался на мгновение, что никогда не сможет отказаться от этого и так и будет сидеть здесь вечность, наслаждаясь болью, смирением, печалью и нежностью одновременно. — Пить, — чуть слышно прошептал юноша, расколов идиллию тихим дрожащим голосом. Кид отпрянул от него, в удивлении посмотрев на свои руки, покрытые капельками крови. Потом развернулся и быстро вышел из подвала. Захлопнув дверь и взбежав по лестнице, он в бессилии прислонился к стене, тяжело дыша и пытаясь привести собственные мысли в порядок. Он был более чем поражен собственным поведением. Однако решил оставить размышления на потом, вспомнив о просьбе паренька. И действительно, сколько тот уже был без воды? Так и в могилу можно человека свести... раньше времени. Он отправился на кухню за водой. Мальчишка пил жадно из стакана, что ему услужливо наклонял Кид. Капли воды стекали у него по подбородку, падая на колени. Кид усмехнулся и убрал пустой стакан. Затем приблизил лицо к нему вплотную и нежно, даже с какой-то долей сексуальности, слизал пролитую воду с подбородка юноши. — Ты недостаточно напился собственными слезами? — прошептал он насмешливо в губы Джея. Парнишка медленно поднял взгляд. — Неужели это и вправду доставляет тебе удовольствие? — вдруг совершенно спокойным голосом, будто совсем не он сидит здесь, обмотанный колючей проволокой, спросил юноша. Кид изогнул губы в улыбке. Обхватил рукой затылок Джея, зарывшись пальцами в шелковистые волосы. Внимательно вгляделся в черты лица парнишки. Такие утонченные, прекрасные, такие упрямые и в то же время мягкие. И эти глаза, большие, цвета темного янтаря, слегка прищуренные в каком-то выражении надменности, даже сейчас, когда, казалось бы, он должен был сломаться... — Да, — чувственно выдохнул он в ответ прямо в губы юноши, и, неожиданно для себя самого, поцеловал его. Глубоко и страстно. Наслаждаясь вкусом этих соблазнительных губ. И лишь когда паренек вдруг неосознанно стал отвечать на чрезвычайно искушенный и умелый поцелуй, до Кида резко дошло, что он делает. Он порывисто отстранился от Джея, недоуменно взглянувшего на него. Щеки юноши полыхали румянцем, а в глазах светились непонимание, страсть и ярость, слившиеся воедино. Кид развернулся, и почти побежал к выходу. Перед самой лестницей он на мгновение обернулся. Прекрасное, стройное тело, так соблазнительно смотревшееся в сочетании с колючей проволокой, слегка растрепанные волосы, разметавшиеся по плечам. Возмущенный взгляд прекрасных глаз и сжатые в гневе кулаки, все еще скованные наручниками. Кид с трудом заставил себя отвернуться и уйти. Кид нервно мерил шагами комнату, выкуривая одну сигарету за другой. И тщетно пытался разобраться в своих действиях. Нет, ну если бы похищенной была девушка, то возможно он воспользовался бы этим, хотя совсем не это изначально входило в его планы. Но в этом конкретном случае его жертвой был парень. Пусть миловидный. Но это был человек одного с ним пола! Он с яростью затушил сигарету в уже забитой окурками пепельнице и отправился спать, рассудив, что с утра голова будет посвежее, и он разберется с неожиданной проблемой. Однако, завернувшись в черный шелк простыней, он долго не мог заснуть, вспоминая лицо Джея. Когда он все же провалился в сон, тот оказался беспокойным, услужливо подкидывая усталому мозгу многочисленные эротические сцены с жертвой. В итоге, весь взмокший от пота, посреди ночи он резко сел в постели, коря себя за это наваждение, когда вдруг безумная мысль осенила его. — Я — маньяк, — пробормотал он вслух. — Я убил множество людей. Я пытаю и мучаю очередную жертву. И это отклонение моего сознания я воспринял совершенно нормально, словно так и должно быть. А мысль о том, что я испытываю вожделение к парню, заронила во мне множество сомнений и переживаний. Он нервно рассмеялся. — То, что я убийца, я воспринял, как данность. А то, что извращенец с гомосексуальными замашками — напугало меня. Какая глупость. Он снова рассмеялся, на этот раз от облегчения. — Уж коли я признал собственную ненормальность, то надо идти до конца. Он встал, накинул на обнаженное тело шелковый халат, небрежно повязавшись поясом, и направился в сторону подвала. По большей части он не совсем осознавал, что делает. Остатки сна еще затуманивали его разум, перемешавшись с неодолимым влечением и эмоциональным безумием. Он ворвался в подвал, громыхнув железной дверью, быстрым шагом подошел к Джею, смотревшему на него расширившимися от ужаса глазами. Схватил со стола ножницы зловещих размеров, несколькими взмахами разрезал колючую проволоку и отбросил в сторону, не обращая внимания на разодранные шипами в кровь ладони. Одним движением сграбастал паренька и прижал к себе, впившись ему в губы поцелуем. Джей попытался сопротивляться, извиваясь всем телом, но против высокого и натренированного Кида у него не было никаких шансов. Наоборот — того его телодвижения еще больше завели. Одной рукой продолжая придерживать парня, другой он страстно гладил по всему его телу, чувствуя все возрастающее возбуждение, хотя секунду назад Киду казалось, что сильнее желать просто невозможно. Паренек в этот раз совершенно не отвечал на его поцелуи, однако и увернуться от ласк Кида было невозможно. Кид прерывисто вздохнул, подумав, что еще чуть-чуть, и собственное возбуждение прикончит его. Джей чувствовал его эрекцию, инстиктивно пытаясь отодвинуться, а в его глазах плескался страх. Кид, не выдержав, повалил его на пол, ударившись рукой, обнимающей парня и тем самым смягчив падение юноши. Ему было наплевать и на острую боль в руке, и на ледяной пол, все, что сейчас существовало для него — хрупкое тело в его объятиях. Одним движением он раздвинул ноги Джея и резко вошел в него. Юноша завопил, на глазах его выступили слезы. Но Кид зажал ему рот рукой, едва сдерживая собственные стоны наслаждения. Юноша крутил головой, издавая мычание, пытаясь укусить руку Кида и извиваясь подобно зверьку, попавшему в капкан. А Кид жестко и безжалостно насиловал его, испытывая непередаваемое наслаждение, какого он никогда и ни с кем еще не ощущал. Движение, выгнутая спина парня, стон боли, заглушаемый его ладонью, будто в замедленной съемке, но одновременно резко, страдание, страсть, страх, удовольствие, слеза, выдох... Еще секунда, и он кончил, закусив губу, чтобы не взвыть от наслаждения, и всем телом рухнул на дрожащего паренька. Некоторое время он лежал неподвижно, тяжело дыша. Потом медленно встал, запахнув халат. Развернулся и пошел прочь. Джей вскочил, не обращая внимания на боль, разрывающую все тело, и яростно зарычав, бросился на мучителя, но натянувшаяся цепь остановила его движение, резко сбив на пол. — Ублюдок! — закричал юноша с ненавистью. — Сволочь, сукин ты сын, чтобы ты сдох, черт возьми, чтоб тебе вечно гореть в аду, долбаный маньяк! — он тщетно дергал цепь, глаза его полыхали злобой, выкрики смешались с рычанием. Кид ускорил шаг и скрылся за дверью, а в его голове продолжал звенеть полный ненависти голос... Солнце нещадно светило в окна, находя малейшие щелки в шторах и принося Киду жуткую головную боль. Матерясь, он сидел на кровати и обрабатывал многочисленные порезы и ушибы. Их невыносимо жгло, но больше Кида напрягало то, что сегодня он должен был появиться в агентстве Герберта Кальта, и вряд ли тот захочет продолжать контракт с моделью, не заботящейся о собственной внешности. Нет, по сути Киду было плевать на все это, как и раньше, последний год равнодушие к происходящему с его судьбой прочно поселилось в его душе, но сам по себе владелец агентства вызвал у него интерес, и Кид просто из чистого любопытства хотел бы с ним поработать. Плюнув на жалкие попытки привести себя в порядок, он оделся, решив хотя бы в этом не ударить в грязь лицом, и спустился в гараж. Глядя на себя в зеркало заднего вида, он будто смотрел в глаза совсем чужому человеку. Он пытался не вспоминать о прошедшей ночи. Он пытался убедить себя в собственной нормальности, но видит Бог, это было просто смешно. После случившегося... Эта ночь расставила все на свои места. В память врезались полные гнева и ненависти крики Джея, его вопль боли, когда Кид насиловал его. Что же он за зверь в человеческом обличье? А из зеркала на него смотрели пустые глаза очень уставшего человека. Мертвые глаза. Агентство Кальта располагалось в здании на окраине города в противоположность таким же организациям, по большинству размещенным где-то в центре. Его окружал небольшой парк, к парадному входу вела широкая, усыпанная гравием дорожка. Изнутри здание было больше похоже на какой-нибудь центр отдыха. Повсюду стояли диванчики и кадки с экзотическими растениями. На широких площадках журчали фонтаны, а возле стен красовались скульптуры в греческом стиле. Пока Кид шел через все это великолепие к кабинету Кальта, он даже смог несколько успокоиться и настроиться на нужный лад, на время отбросив переживания. Войдя в кабинет, он едва сдержал вздох восхищения — он напоминал зал в каком-нибудь музее. Огромное помещение, окна во всю стену, малахитовый стол, персидский ковер и прекрасные картины на стенах, подозрительно напоминающие оригиналы. И как завершающий штрих — сам герр Кальт, столь же невообразимо прекрасный, как и обстановка вокруг. — Присаживайтесь, — Герберт кивнул на кресло напротив его стола. Кид сел в обычной своей развязной манере. Достал сигарету, вопросительно взглянув на Кальта, и, получив согласный кивок, закурил. Он снова был в своей тарелке, став самим собой — человеком, наплевательски относящимся к жизни и к этике. — Одна из молодых фирм по производству одежды нового стиля обратилась ко мне, чтобы я предоставил им модель. Суть в том, что компания еще не очень известная. Но мне нравится их стиль. И для того, чтобы на них обратили внимание, нам нужна раскрученная модель. Мне на ум сразу пришел ты, безо всяких сомнений. Скажу честно — с помощью моего агентства я успел раскрутить уже несколько таких молодых брендов. Кид кивнул. Ему нравилась политика этого человека. — В общем, завтра приедешь для съемок. Будет несколько фотографов — моих и из этой фирмы. Потом дело останется за малым — продать получившееся фото тому журналу, который предложит больше денег. Будет забавно, если это окажется твой бывший журнал, — очаровательно улыбнулся Кальт. — А теперь я хочу тебе кое-кого представить, — он набрал номер на своем телефоне и через несколько гудков попросил кого-то подняться в его кабинет. — Предпочитаю обходиться без секретарши, — улыбнулся он в ответ на удивленный взгляд Кида. — Да, кстати, открою тебе еще один секрет — в моем агентстве нет женщин. Вообще. Ни среди персонала, ни среди моделей. Они несколько... утомительны. Кид снова кивнул. Разумеется, это его удивило, но он уже привык ко всяческим причудам. Буквально через минуту в кабинет, слегка постучав, вошел мужчина лет тридцати пяти, одетый с иголочки, хотя и несколько экстравагантно. — Познакомьтесь, это ваш персональный стилист с этого момента — Мишель. Мужчина улыбнулся и Кид привстал для рукопожатия. Мишель совсем не был похож на стилиста в обычном смысле слова. То есть, он не был похож на сложившийся стереотип педерастичного вида ужимистых людей, с ненужным пафосом и женственными манерами, которые обычно окружали Кида во время его работы моделью. Он был серьезен, сосредоточен и по-мужски крепко пожал руку Киду. — Мне о вас рассказали. Очень приятно познакомиться. Я видел ваши фото — вы весьма хорошая модель. Он говорил с едва уловимым французским акцентом. — Я тоже рад познакомиться, — Кид улыбнулся в ответ, тут же почувствовав расположение к этому человеку. — Думаю, завтра вы пообщаетесь поближе, — обратился к ним Кальт, изящно отбросив рукой прядь своих золотистых волос. — Не нужно задерживать нашего гостя. Кид кивнул, ему ясно давали понять, что на сегодня он свободен. Еще раз пожал руку Мишелю — уже в качестве прощания, и слегка поклонившись Кальту, покинул кабинет. Порезы слегка побаливали, неприятно ныл ушиб на руке. Остались следы, правда уже не настолько видные. Авось, завтра никто не заметит во время съемки. Он закурил сигарету и, на ходу сбросив одежду, прошел в ванную. Стоя под струями воды и пытаясь расслабиться, он задумчиво курил. Сегодня впервые за долгое время ему понравились люди, с которыми он общался. Встреть он их несколько пораньше — до того как ложь и грязь, окружавшие его, окончательно сгубили его психику — все в его жизни могло бы сложиться по-другому. Но сейчас он был рад даже тому, что хотя бы понимал это. Значит, он еще не совсем помешался. Но в последнее время сознание играло с ним дурные шутки. Он уже не отличал, где нормальность, а где — нет. Кто он есть? И что делает в этом мире? Что делает, в конце концов мальчишка в его подвале? Кид отбросил сигарету в сторону и прижался лбом к холодному кафелю. Он нехотя залез в холодильник, извлекши оттуда колбасу и сыр, и сделал бутерброд. Лениво жуя и запивая все это колой (да, опять же вред здоровью, но ему было действительно лень идти в магазин за нормальной едой, впрочем, как и заказывать ее доставку на дом), он снова вспомнил о пленнике. Юноша ведь тоже живой человек. И наверняка умирает от голода. Проблема в том, что он реально может умереть. Кид замер. Потом вздохнул, сделал еще один бутерброд и открыл новую банку. Накинув на обнаженное тело халат и, вооружившись едой, двинулся вниз. Парнишка сидел, по обыкновению прислонившись к стене. Он поднял затравленный взгляд, услышав лязг двери. — Ты, наверное, голоден, — Кид протянул ему бутерброд. Джей сначала с недоверием воззрился на него. Замешкался перед нелегким выбором — гордость или утоление голода. Потом плюнув на все, выхватил еду и с жадностью вгрызся в нее. Сколько же дней он не ел? Кид потерял счет времени. Он протянул юноше банку, и тот прикончил ее в несколько глотков. Кид наблюдал за ним, склонив голову. Будто за зверьком. Весьма очаровательным зверьком. Потом присел на корточки и, протянув руку, провел пальцами по щеке Джея. Тот сначала замер, а потом отдернул голову. Кид усмехнулся. Теперь он знал, что сделает. Он будет соблазнять этого юношу. Медленно и нежно. Пока тот сам не попросит взять его. Это будет совершенно новая пытка. Ухмылка искривила его губы. Он поднялся наверх и извлек из кладовки большой матрас. Взвалив его на плечо, он вернулся в подвал. Подошел к Джею и расстелил матрас. Все это время юноша не сводил с него настороженного взгляда. Кид кивнул на матрас. — Ложись. Джей удивленно глянул на него. — Ложись. Не сделаешь добровольно — заставлю силой. Юноша, громыхая цепью, лег на матрас. Кид опустился на колени рядом с ним. Затем нежно поцеловал его. Ресницы парнишки затрепетали, он попытался вырваться, но Кид перекинул через него ногу, накрепко прижав к матрасу. Поцелуй его стал более глубоким и страстным. Держа запястья парнишки одной рукой, другой он медленно провел по его груди, задержавшись на соске. Джей прерывисто выдохнул сквозь поцелуй. Кид почувствовал, что юноша стал отвечать. Он оторвался от его губ и провел языком по шее, вызвав у Джея легкую дрожь. Затем нежно коснулся губами ключицы. Переместил обе руки на бока юноши, слегка поглаживая и продолжая дорожку поцелуев вниз. Обхватил сосок губами, нежно водя языком. Джей выгнулся ему навстречу, слегка застонав. Его длинные волосы разметались по матрасу. «Как же легко оказалось его соблазнить», — подумал Кид, и дьявольская усмешка Асмодея заиграла на его губах. Он переместил руку на ягодицы паренька, слегка поглаживая, а языком продолжил движение вниз. Юноша был крайне возбужден, по крайней мере, на это явственно указывала его эрекция. «Интересно, насколько он невинен?» — пронеслась мысль у Кида в голове прежде, чем он сомкнул губы на возбужденной плоти парня. Джей застонал и выгнулся дугой. Кид ласкал его языком, двигаясь то быстро, то замедляя темп, а его рука тем временем подобралась к самому желанному месту на теле юноши между его ягодиц. Медленно он ввел палец внутрь, заставив Джея на секунду замереть. Однако плавное движение успокоило его, к тому же Кид не переставал ласкать его нежную плоть губами. Постепенно он ввел юноше уже два пальца, найдя заветную точку и лаская изнутри. Джей уже откровенно метался и извивался, постанывая от наслаждения. Кид занялся проделыванием дорожки из поцелуев обратно наверх. Мягко развинул ноги юноши и резко вошел в него, заглушив вскрик боли поцелуем. Затем медленно и осторожно стал двигаться внутри него. Постепенно паренек стал отвечать на его движения, получая заметное наслаждение. Кид не отрывался от его губ, одной рукой он провел между их телами, обхватив член паренька. Джей сладострастно застонал ему в губы. Движения Кида стали более резкими, однако они доставляли юноше лишь наслаждение. Они кончили одновременно, обоюдный стон слетел с их губ. Кид без сил упал на паренька, сграбастав его в объятии. Джей лишь прерывисто дышал, щекочя дыханием его щеку. Придя в себя, Кид слегка отстранился, взглянув в лицо юноше, и заметил скатившуюся по его виску слезу. Языком он провел по влажной дорожке, а потом приник к его губам, оставив нежный и легкий поцелуй. Поднялся, подобрав сброшенный рядом с матрасом халат, накинув себе на плечи. Джей перевернулся на бок, и, сжавшись в комок, заплакал, закрывая лицо руками. Он плакал совершенно беззвучно, лишь вздрагивающие от рыданий плечи свидетельствовали о происходящей в его душе трагедии. Кид смотрел на юношу. Почему? Почему, когда он изнасиловал его грубо и беспощадно, это вызвало лишь приступ ярости, а сейчас он рыдал так, будто у него вырвали сердце? Неужели Кид именно этого и добивался? Сладкая пытка, черт побери! Да, он действительно этого хотел, но почему-то был не рад результату. Кида едва не сшибло с ног внезапное осознание того, что он переживает за паренька. Что ему не безразличны чувства его жертвы. В отчаянии он отвернулся и пошел к выходу. Только бы не видеть этих вздрагивающих от рыданий худеньких плеч, только бы не видеть...