Отдельный от стаи

Гарри выбежал из гостиной. Урок должен был вот-вот начаться, но сейчас это было последним, о чём задумывался парень. Напряжённые, а у кого-то и восторженные, взгляды с картин провожали его вниз по лестнице и вдоль по коридорам. Казалось, весь мир наблюдал за его действиями, за переворотом в нём самом. До медицинского крыла оставалось идти не больше десяти минут, но эти минуты были неимоверно долгими для брюнета. Уже не хотелось задумываться о смысле своих действий, хотелось лишь увидеть, прижать, узнать. Он торопился настолько, что можно было подумать, что за этот кратчайший срок с блондином могло случиться что-то страшное и непоправимое. Парень добежал до двери и резко остановился. В душе, мерзкой змеёй, зашевелилось предательское сомнение, которое появлялось всегда на краю важного действия. Нерешительность медленно начала одерживать победу над шатеном. Хотелось в последний момент повернуть назад, было слишком трудно поверить что за дверью, прямо здесь, его любит, ждёт кто-то. И этого кого-то он тоже любит и ждёт. Всё ещё колеблясь, брюнет, будучи едва уверенным в том, что он делал, постучал в дверь дрожащей рукой. Для героя, для звезды, надежды школы, дрожь по всему телу от волнения перед человеком была просто тотальным поражением. Все слабости, до этого строго заключённые в погребе жёсткости и репутации, начинали проявляться и вылезать под свет. Послышались торопливые шаги — значит отступать уже поздно. Медсестра всегда ходила быстро, словно торопясь куда-то, хотя дел у неё было не особо много. После войны травмы и заболевания уменьшились, посетителей стало меньше, так что любые контакты со студентами да и вообще с кем-либо, женщина воспринимала как приём гостей или долгожданную встречу. Дело иногда доходило даже до чая с печеньем, если конечно она догадывалась о приходе кого-то. Сейчас откроется дверь. Вот сейчас... Через три... Два... —Гарри!—Мадам Помфри распахнула дверь, чуть было не задев по носу парня,—Я ждала тебя, мой мальчик! У меня остались конфеты от Северуса, он заходил ещё утром кажется... Я нагрею в лаборантской чайник, ты проходи!—В кабинете как всегда царила домашняя атмосфера, сопровождающаяся смешанным запахом мятного шоколада и медицинского спирта. Темноволосый торопливо зашёл, нервно оглядываясь по сторонам, невольно пытаясь найти закрытую ширму,—А вот и чай!—Медсестра появилась с кружкой и блюдцем в руках так внезапно, что парень аж вздрогнул. —А... Мадам Помфри, Северус Снейп... Он приходил... —Да, он пришёл ещё вчера в поисках Драко, сокурсники мальчика рассказывали о каком-то скандале,—Медсестра с лукавой улыбкой добродушно подмигнула парню, у которого от услышанного наступил явный шок,—Ты бы хотел его увидеть, верно? —Я... Не то что бы, но я хотел узнать как...—Медсестра мягко рассмеялась. —В этом нет ничего такого, Гарри. Порой в трудные минуты жизни многие враги, ненавидевшие друг друга с детства, оказываются ближе, чем самые преданные друзья,—Эти слова словно служили каким-то маленьким, но значимым успокоением для шатена. Казалось, что это служило ему некой поддержкой, помогавшей окончательно не потерять себя в этом безумном круговороте необъяснимых событий. Медсестра тихо отхлёбывала чай, вглядываясь в огромное, до блеска вычищенное окно. Солнце сверкало, освещая пронзительно яркими, слепящими глаза лучами всё медицинское крыло. Хотелось вырваться из всего этого туда, далеко наружу. Сбежать от неприятия себя, от тысячи глаз в зале, наблюдающих с усмешкой за каждым твоим действием, от бесконечного потока вопросов, не дававших спокойно спать, от эмоций, заставлявших задыхаться и от бездонного озера страха, страха потерять что-то такое близкое, страха упустить какую-то надежду и лишиться чего-то такого важного, яркого до глубины души. От раздумий Гарри отвлекла мадам Помфри, уже успевшая допить чай,—Я отнесу тарелки и проведу тебя к нему. Он в соседней палате,—На этих словах женщина удалилась, позвякивая крышечкой чайника. В душе что-то вздрогнуло. Так бывает, когда смотришь с обрыва вниз или когда не ощущаешь под ногами землю — не всем знакомое чувство, один из множества оттенков страха. Того мгновенного волнения за что-то хрупкое и значимое. —Гарри! Гарри, ты идёшь?—Всё ещё дружелюбно улыбаясь, женщина выглядывала из-за двери в коридор, связывавший две части медицинского зала. —Да, конечно...—Ноги практически подкашивались, а пальцы непроизвольно теребили уголок мантии. Шаг. Ещё один, а за ним ещё. Осталось буквально пару и... Мадам Помфри куда-то ушла и зачем-то закрыла дверь. Но разве сейчас было важно, куда именно и зачем? На тумбочке у кровати лежали какие-то смятые и исписанные листы бумаги, простынь была также измята. Его платиновые волосы были разбросаны по подушке, освещаемые всё тем же солнцем. Гарри медленно подошёл. Он хотел сесть, так как ноги явно отказывались служить ему. Казалось, он был пьян до такой степени, что даже его собственный мозг уже отказывался отдавать приказы, что ему делать. Во всяком случае, пока его глаза не открылись. Глаза Драко открылись. Именно в этот момент всё стало предельно просто и ясно. Шатен попытался сесть, но лишь мягко опустился на колени у кровати, непроизвольно потянувшись губами к его губам. Было неважно зачем именно, где-то глубоко в душе они оба понимали, что именно так сейчас и должно быть. Запустив длинные пальцы в эти блестящие солнцем волосы, напоминавшие сейчас золото, он лишь углубил поцелуй. Блондин ещё более активно отвечал на него, требовательно притягивая рукой за шею брюнета. Гарри медленно забрался на кровать, словно кошка, неловко усаживаясь сверху на Драко. Последний, тут же взяв инициативу на себя, подмял под себя шатена и навис над ним сверху. Руки блондина постепенно опускались вниз. Обжигающий шёпот проникал в ухо брюнета. —Я не оставлю тебя, Гарри... Я больше никогда не... Они были настолько увлечены происходящим, что даже не услышали бы, если бы кто-то вошёл в помещение. Как, кстати, и произошло. Дверь растворилась, а в проходе появился тёмный угрюмый силуэт. —Что это... Гарри Джеймс Поттер! Что здесь... Что вы себе позволяете?!—Знакомый голос сорвался на негодующий крик, словно разрывая царившую атмосферу и разгоняя её кусочки по самым укромным углам комнаты. Воцарилась тишина, прерываемая лишь судорожным дыханием всех троих. Казалось столько эмоций собралось вместе в этот момент: страх, отчаяние, чувство чего-то ужасного и неизбежного, ощущение неминуемого провала и обрушения всего построенного, угасающая надежда и ещё многое другое. Шатен почувствовал сначала лёгкий, а затем уже более навязчивый и отчётливый толчок в ребро. Что-то глубоко в голове звякнуло глухим колокольчиком. Малфой... Отталкивает его? Да. Уже на третью попытку Драко удалось отодвинуть от себя тело брюнета, словно отбросив что-то мешающее и мерзкое. —Почему вы так смотрите на меня? Профессор, я здесь не при чём!—В голосе блондина послышалась какая-то явная уверенность, совершенно не вписывающаяся в этот момент,—Или вы считаете, что после зелья я всё ещё мог творить ТАКОЕ? Поттер и вчера, и сегодня не был под действием зелья, мне кажется намного логичнее предъявлять что-то ему, а не мне!—В душе шатена с каждым словом светловолосого усиливалось непонятное гудение, которое казалось было настолько чужим и отвратным, что мешало спокойно дышать. Казалось, Снейпа смогли убедить слова Драко. По крайней мере, он перевёл свой гневный взгляд на гриффиндорца. —Как вы объясните мне это, Поттер? Гарри было хотел что-то сказать, но, только открыв рот, какая-то надежда на возможность придумать что-то окончательно улетучилась. Взгляд декана Слизерина был настолько уверенным, что у парня просто возникали мысли, здоров ли он на голову? Может действительно, всё это — бред больного? Может, здесь сейчас должен лежать не он, Малфой, а он — Поттер? —Приведите себя в порядок и пройдите за мной. Я даю вам три минуты,—В голосе Снейпа слышалось отвращение, презрение и жалость. Дверь жалобно заскрипела, закрывая проход между палатой и удаляющейся фигурой. Гарри понимал, что вот-вот и он начнёт задыхаться. С трудом он заставил себя обернуться и посмотреть в эти глаза. Как всегда до боли пронзительные и глубокие. При этом им всегда удавалось сохранять свой блёкло-голубой оттенок и некую прозрачность, заставляющую казаться им бездонными. —Зачем ты... —Я.. Я не мог по-другому,—Голос светловолосого заметно дрогнул, но удержался. —Ты хочешь сказать, что... —Уйди. Лучше правда уйди, Поттер. Ты всё равно не простишь меня за то, что было... И за то что будет. —Что будет?—Шатен начинал входить в панику,—О чём ты? Драко, мы справимся вдвоём, Драко, услышь меня, я...—Парень схватил блондина за плечи и встряхнул,—Ты слышишь? Мы обязательно... Драко вырвался из рук парня. Такие светлые глаза наполнились слезами. Сейчас они напоминали реку, готовую вот-вот выйти из берегов. —Ты... Ты справишься. Ты можешь звать меня трусом, но я не смогу по другому...—Юноша сорвался на слёзы. Каждая фраза казалось была пыльным мешком, бившем по голове Гарри. Но это было уже неважно. Это постепенно отходило на задний план. Сейчас было важно другое. —Хорошо. Пусть. Я справлюсь. Пусть я один, хорошо, я просто хочу чтобы ты знал, когда я справлюсь я вернусь. Я люб... —Не говори это!—Светловолосый сорвался на крик. Пронзительный голос прорвал пелену терпения и видимого спокойствия,—Не говори. Ты не понимаешь что за чушь ты несёшь, это всё бред, это всё твои больные фантазии! Это не нормально! Ты герой школы, я бывший пожиратель смерти, мой отец, он... Я парень и ты, то есть... Это всё твои выдумки! Я не знаю, что ты придумываешь себе! Уберись от сюда к хуям, мне мерзко видеть тебя! —Я справлюсь, ты только держись...—Шатен, едва слышимо даже для самого себя, прошептал одними губами. Завязывая кое-как мантию, он больше не решался смотреть ему в глаза. «Я обязательно взгляну в них ещё раз. Ещё раз, позже...»—Позже, когда зацветёт лето, когда он справится. Когда всё будет хорошо, когда страх оставит и когда на душе будет тихо. Он обязательно поцелует ещё раз эти губы, когда война их внутренних миров наконец-то успокоится и когда мир наладится между всем плохим в их жизнях. Да, это будет позже. Но пусть он выложится весь, для того чтобы это «позже» пришло как можно скорее. Для самого себя уже нечего прятать, осталось теперь бороться. Бороться за каждую каплю надежды, за каждый миг счастья, за каждую сотую веры. Не важно как сложно, неважно как долго, важно то, чтобы было. Чтобы свершилось. Он пройдёт всё, что будет дальше, он справится со всем. Он будет с ним. Он будет верить, терпеть и бороться. Он же обязательно достигнет успокоения и цели. Верно..?