Против течения

      Ацуши осторожно раскладывал маленькие картинки по группкам. В его руках мелькают яркие и цветные пейзажи, красочные изображения животные и миниатюрные копии произведений искусства. Ребенок тихо разглядывал иллюстрации, аккуратно сравнивая один рисунок с другим, провожая взглядом номера и словечки, обозначающие почтовые станции.       Акико скользит по конвертам, цепляя острые края из шероховатой бумаги. Накаджима полон желания закончить все сегодня, но он все еще заворожён марками. Написать письмо и оформить все данные на конверте вряд ли успеют.       — Тебе не потребуется много. Каждую последующую марку будут добавлять на почтовой станции.       Акико извлекла подходящий конверт из стопки. Ацуши серьезно кивнул головой. Мальчик любопытен, но внимателен, не уходит мыслями далеко. Собранность играет ему на руку, но неуверенность в своих выводах и действиях, воспитанная прошлыми опекунами, оставляет след. Сегодня письмо отправить не успеют, почта скоро закроется. Марки вызывают интерес и Йосано не станет торопить ребенка с их изучением. Для мальчишки подбор маленькой картинки едва ли похож на праздное времяпровождение. Пусть они и красивые, но по глазам видно, помнит зачем сидит и перебирает почтовые атрибуты.       — Ты уверен в имени?       Йосано извлекла чистый лист с едва отличии контуром, обозначающим символы города, в углу выведены собственные инициалы. Если они отправят запрос на специальной бумаге, то шанс, что к письму отнесутся с уважением и отдадут адресату выше.       — Да… Кека Идзуми.       На стол в приюте ставят тарелки с сытной едой. Выдают салфетки и выкладывают столовые приборы, детей обучают этикету и серьезно беспокоятся о правильном питании. Кто захочет взять изголодавший и одичавший скелет? Дома осиротевших держат знак качества, не позволяя учинить себя в пренебрежении детьми. Физическом пренебрежении.       — Выбери одну из этой кучи, такие мы можем прикрепить сами. И возьми еще одну, любую. Ее отложи.       Письма. Самое малое, самое невинное для взрослых, не знающих порядок приюта, но удушающее для детей, оказавшихся в этих стенах. Из приюта нельзя отправлять письма.       Детей обучают письму, уделяют внимание грамотной деловой речи и почтовому поведению. Рассказывают о марках, о конвертах, о сургуче и о красивых вкладышах. Но никогда не дают в руки. Отправить письмо для ребенка — престижно, это показатель хорошего поведения и лояльности дирекции, которую способны получить немногие.       Акико не знает ни одно счастливчика.       Ацуши вспомнил лишь одного мальчика, которому было дозволено написать. Возраст и бурный нрав сделали его трудным для усыновления, потому подросток решил взяться за учёбу и покинуть приют другой дорогой. Письмо из академии парнишка открыть не успел.       — Его тело нашли весной, — Ацуши говорил об этом осторожно, словно одно упоминание мальчика может накликать беду, — директор хотел убедится, что мы понимаем, чем может закончится побег.       Потому он держал Накаджиму за волосы, заставляя смотреть на покойника вплотную.       — Директор сказал, что нас не станут искать. Ни в приюте, ни где-то ещё.       Побег подопечного непременно ударит по репутации приюта. Безусловно, ребенок легко может затеряется и погибнуть, но даже бездыханное тело способно обернутся для приюта большими неприятностями, если его найдет неподходящий и дотошный человек. То же можно сказать и о письмах. Слова ребенка, написанные строки в письмах могут затеряется в мире, а могу сыграть решающую роль в жизни организации. Ни один приют не станет так рисковать, многие из них получают престижное положение и финансовую поддержку от правящей руки. А если учесть, что дети постараются ухватился за маленькую ниточку внешнего мира, то приют обанкротится на конвертах и марках, получая в ответ подвешенное состояние.       — Ты написал в черновике приметы девочки?       Когда ребенок покидает стены дома осиротевших, то хватается за возможности. За людей. За конверты. За марки. Отправка писем может стать навязчивой мыслью, если у новых опекунов будет на то дозволение.       — Да, написал. Если это поможет, то могу написать стишки, которые мы учили вместе. Они совсем короткие.       Акико ждала, что однажды Ацуши спросит о письмах. У парнишки не было видных причин просить о конвертах, почта не то место, куда восьмилетки бегут с радостью и воодушевлением. Но в мировоззрении ребенка из приюта письма способны решить все проблемы.       — Ацуши, — Йосано дожидается, пока мальчик поднимет глаза, прежде чем напомнить, — письма не панацея. Даже если оно дойдет, нет никаких гарантий, что на него ответят так, как ты хочешь или ждешь. Оставь веру в стороне.       Письмо может затеряться, его могу выбросить. Кто-нибудь может по злому пошутить или предложить ложные сведения за большие деньги. Неизвестный может начать вести перепис-ку или отправить девичье косы, угрожая.       — Я… Понимаю. Для изрядно очернённого и поломанного мира Ацуши Накаджимы письма могу сотворить чудо. А могут принести боль. Много боли. Бессонные ночи, чашки с сомнительным содержимым и заваленный новыми конвертами стол. Удушающее желание пойти по тонкому следу, вперемешку с горьким отсутствием возможностей. Письма могут пожрать внутренности, заставить живого человека гнить в ожидании ответа. Ответа, который никогда не будет доставлен или написан.       Письма — это лихорадка. Поиски — это болезнь. Акико не знает, есть ли лекарство от этого состояния, но хуже всего, не знает, приняла бы его сама, будь заветный бутылёк в руках.       — Хорошо. Наклей марку, вторую оставь себе. Ровно выведи имя на конверте, строку с адресатом не трогай, я заполню её, — Ацуши еще юн, быть может эта болезнь обойдет его стороной, — Одну бумагу с моими инициалами сохрани, если однажды тебе потребуется отправить письмо, а меня не будет рядом — воспользуйся ей. Сейчас ты еще мал, почерк выдает тебя и к твоим строкам могут отнестись не так серьезно, эти символы дадут адресату дополнительный стимул ответить.       Сейчас чудо для Ацуши Накаджимы начинается и заканчивается на конверте с именем.       Кека Идзуми.       Ацуши надеется, что одно письмо поможет ему найти девочку.       Акико надеется, что это имя настоящее. Акико надеется, что имя, данное ей в приюте, осталось неизменным. Акико надеется, что тот, кто получит это письмо не даст ложную надежду. Акико надеется, что девочка жива.       — Запиши стишки.       В последнюю очередь Йосано думает о том, что будет, если на письмо будет найден благоприятный ответ. В белой голове мальчонки наверняка много фантазий на этот счет. Они всегда есть, когда пишешь первое письмо.       Особенно, когда письмо для неизвестного адресата. Конверт не для конкретных рук, он ощутит на себе разные прикосновения, пробираясь через взрослых к ребенку. Кека Идзуми. Одна девочка и бескрайний мир обезличенных взрослых, чьими руками будут вскрываться конверты.       «Акико, можно ли мне отправить письмо?»       Ждать этот вопрос было для Йосано и благословением и проклятием. Долго ли думал об этом Ацуши или что-то подтолкнуло его? Как давно он перебирает приметы в своей голове, опасаясь забыть важные детали? У мальчишки вполне могло не остаться никого в том треклятом образе приюта.       И было бы лучше, если бы не осталось. Новую жизнь легче начать без оглядки на старые кошмары. Но в его белой детской голове обитает много образов и только один, который Накаджима хочет увидеть.       — Ее тоже вернули?       Когда мальчишка попросил о письмах, ему пришлось поделится многим.       Серьезная цена для его мира и ничтожная для требуемого чуда.       Кека Идзуми. Так звали девочку, с которой Ацуши общался в приюте. Кека была младше, ходила лишь по указанным комнатам и кабинетам, оставляя детское любопытство позади, почти не играла на занятиях и едва ли обладала желанием общаться с другими.       — Ее знаю, считала ли она меня другом. Но я считал. Мы всегда ходил вместе.       А этого более чем достаточно для Ацуши.       Девочку удочерили незадолго до того, как забрали самого Накаджиму. Милая молодая пара провела с ней только одну встречу, после которой сразу же отправилась готовить бумаги и покупать вещи в детскую. Забирали они Кеку с цветами, нарядной куклой и платьем с пышными воланами.       — Мне было грустно, что я остаюсь один, — не стал таить Накаджима, — но я был счастлив за Кеку. Она мне даже помахала.       Но Идзуми вернули. Вернее, не вернули, а буквально сдали обратно. Девочку не привели новые родители, ее не привез поручитель и даже в приют не было направленно ни одного прошения о встрече. Учителя долго ругались в коридорах, перемывая кости неудавшимся родителям. Бегло оформленные бумаги были оправлены, когда девочка жила на железнодорожной станции в каморке смотрителя. Приют получил бухгалтерию и финансовую компенсацию в тот же день, что и Идзуми Кеку. Девочку привел смотритель. Ацуши не может сказать знал ли мужчина, что ее нужно отвести или он просто решил передать найденного ребенка в соответствующее учреждение.       — Она не говорила, — если до этого момента Накаджима невольно зажимался в угол кресла, то, когда подошёл к этой части неожиданно разозлился, — Кека не была немой! Она умела говорить! Она говорила мало, очень-очень мало и тихо. Немного. Но говорила. Она не была немой.       Опекуны Идзуми Кеки не были готовы к закрытому ребенку, молчание девочки их пугало и спустя два месяца ее решили вернуть. Была ли это настоящая причина или же взрослые нашли предлог — неизвестно. Ацуши встретил девочку вместе с одним из воспитателей, который тоже выглядел раздосадовано.       — Воспитатель сказал мне идти с Кекой на кухню, завтрак был уже окончен, но Кека не выглядела сытой. Я не … я не знал, почему ее вернули. В коридорах было много детей, и они шептались, что она, должно быть, сделала нечто ужасное, раз ее вернула такая милая пара.       Для них Кека Идзуми стала образцом бесчестия. Живое напоминание о возможной неудаче. Акико знает. Хорошо знает, что делают с такими детьми в приютах.       Быть отданным сомнительному человеку не все, что ждет такого ребенка. Полная изоляция. Его имя стирают из списка, не говорят о нем потенциальным опекунам, а самому ребенку запрещают участвовать в выставках и во внеклассных мероприятиях. Таких не принято показывать. Но о таких принято рассказывать другим детям.       Возвращение ребенка в приют отличная почва для детских страхов. Вернуть могут каждого, мама и папа откажутся из-за малейшего проступка, а значит нужно быть идеальным. Умным, послушным и исполнительным.       Идзуми Кеку ждала не завидная участь. Дети не любят тех, кто вернулся в приют, провинившись перед светлыми опекунами, а взрослые, любящие таких возвращенных детей, едва ли благонадежны.       — Но ее забрали. Следующим утром.       Девочку забрали до рассвета, Ацуши узнал об этом лишь на завтраке, когда попытался расспросить у учителей и воспитателей, может ли он навестить подругу.       — Ее забрала женщина из публичного дома.       Накаджима Ацуши знает, что такое публичный дом. Старшие дети не скупились не подробности, в красках расписывая, чему именно учат маленьких девочек в таких местах. Ацуши эти разговоры привили в ужас. Йосано не спешила развеивать страхи. Лишь повторила то, что говорила парочке Дазаю и Чуе. Не стала отрицать и успокаивать Накаджиму. Будет лучше, если он приготовится к самому худшему.       Накаджима закончил рассказ и ждал решения взрослого. Он не поднимал глаза, предпочитая смотреть на свои колени. Кажется, мальчишка и сам понимал, насколько малы шансы у его чуда.       В мире слишком много мест, куда могли увести девочку. Какие-то дома вполне открыты и носят статус официальных, какие-то существуют лишь на устах людей, а какие-то оказывают услуги в тени. Бывают и те, что открываются на месяц и тут же закрываются, кочуют и разыгрывают свою карту на новом месте. Найти человека, зная о ним лишь то, что тот в публичном доме — почти невозможно.       Почти. Именно за это «почти» держится Акико, закрывая шкаф с письмами, что были возвращены почтой. Именно за это «почти» будет держаться Ацуши, начав писать свое первое письмо.       Приют не откликнется на запрос о более точной информации. Акико не приходится девочке родственницей что бы приют пошел на риск и назвал имя опекуна. Возможно, им удалось бы выбить что-то на месте угрозами, но вероятность такого исхода мала, а дорога отнюдь не близкая.       Публичный дом. Злая шутка или настоящее чудо для Ацуши.       На отдельном листе в тонкий столбец кривыми строками написаны адреса. Одни буквы выведены ровным почерком, а другие скачут по полотну, выдавая пережитое бессилие. Самые верхние строки стерлись и выцвели, сейчас их едва ли можно разобрать.       — Мы начнем по порядку, — пояснила Йосано Ацуши, — Будем направлять запрос о девочке в каждый дом, из этого списка.       Возможно, какие-то адреса уже не действительны. Возможно, какие-то дома больше не работают. Возможно, Кека Изуми затерялась на другом континенте. Акико смотрит на запертый шкаф, видит сквозь закрытые дверцы плотные конверты. Нераскрытые конверты с надписью: «вернуть отправителю, предоставленный адрес некорректен». В каждом конверте бессонные ночи, в каждом письме описаны приметы одного человека. Из письма в письмо. Снова и снова.       Но рядом с ними стоят тонкие конверты. Адреса на таких конвертах выведены изящным почерком, а содержимое писем обрывало и восстанавливало что-то внутри Акико. Тонкие конверты когда-то вычеркивали пункты из списка.       Такие же тонкие конверты начнут вычеркивать пункты из списка Накаджимы.       Стишки, которые могли послужить опознавательным сигналом для девочки, если письмо попадет к ней в руки, были и правда короткими. В голове Ацуши, кроме надежды, высечено много другого. В глазах ребенка мелькают образы, от которых тяжело будет избавится.       Там высечен образ директора приюта. Мужчины, который держал его за волосы, заставляя смотреть на разлагающееся тело другого ребенка. Накаджима иногда проводит рукой по волосам, пытаясь найти сухие пальцы, державшие его в крепкой хватке. Потому Йосано не ходит с ним в порт, вид воды приводит Ацуши в немой ужас, заставляя бесконечно искать директора.       В его детском мире — директор все еще бродит поблизости.       Мир Ацуши полнится образами. В воспоминаниях звучат слова директора и воспитателей. Они набожно диктуют необходимые условия, которые Накаджиме нужно выполнить что бы получить каплю того, что ему причитается как ребенку.       Рассказы мальчика скупы, не отражают и малой части той жизни в приюте. Ацуши впивается тонкими пальчиками в светлые образы, прося поддержки у воспоминаний-сокровищ.       В его памяти обитает загадочная тетушка-акушерка, которая принесла Накаджиму в приют. Она так переживала о мальчике, которого никто не забирает, что долго молилась судьбе, прося у той быть милосердней к ребенку, которому не исполнилось и года. Милосердие. Ацуши верил, что его имя означает «милосердие» и что тетушка существует. Потому что судьба и правда была к нему благосклонна, подарив Господина и Госпожу Саян.       В его памяти живут Господин и Госпожа Саян. Мама и Папа. Опекуны. Родители. Пара покинула город, как и планировала. Все срок в срок, день в день. Госпожа Саян приходила за день до отъезда, отчего-то решив, что Акико очень нуждается в ее обществе и советах. Все слова женщины касались не белобрысого мальчика, который в тот момент был в гимназии, а мальчика, что погиб некоторое время назад. На вопросы о Накаджиме та сводила тонкие брови: «мой мальчик никогда не просил сходить на почту, это место скучно и уныло, но он обожал бывать у воды и смотреть на корабли, вид воды его радует». Видела ли Саян в Ацуши своего сына или подопечного, считала ли она его своим ребенком или заменой погибшего ребенка? Йосано не станет предполагать.       Ацуши никогда не забудет этого. В его представлении любовь навсегда останется тем, что нужно заслужить. Ради чего нужно работать без передышки. Если он будет хорошим, исполнительным и добрым, то его будут любить.       Старательно выводя буквы, Накаджима делится своими воспоминаниями-сокровищами с бумагой. Каллиграфия ребенка стала лучше, его руками исписаны многие книги Акико. Почерк мальчика заметен на этикетках с лекарствами и на коробках с порошками.       Действия Акико утвердят в нём это, он возьмёт тяжесть ноши в любых отношениях, будет работать до потери пульса, если это позволит ему почувствовать себя нужным и важным для кого-то. Он закопает себя и свои чувства в угоду других, будет цепляться за малейшее проявление приятных чувств и слов к себе.       Возможно, однажды Ацуши сможет справится с этим. Акико хочет верить, что сможет. С болью и слезами, но жизнь покажет ему то, что не смогли показать взрослые, когда он был ребенком.       — Ацуши, есть еще с персиками. Мы вчера с мальчиками использовали разные начинки. И возьми еще с черешней. Скажешь потом, какие вкуснее, и мы будем печь их почаще, хорошо?       Потому Накаджима завтракает у Кирако. Аакико говорит, что ей некогда готовить, что она не возьмет в руки полковник, что она слишком устала для этот. И это правда. Но Акико не станет говорить, что может водить мальчишку на завтрак в любое заведение горда. Кирако Харуно сможет показать Ацуши то, что не смогли показать прежние опекуны. То, что не сможет показать Акико.       — Акико, есть еще с вишнёвым вареньем. Начинка немного вытекла, отложу тебе целые.       Сейчас у Кирако новая пара очков, несколько комплектов зимней одежды и платья. Есть даже три шляпки. Она забирает волосы назад, подхватывая верхние пряди, взгляд стал яснее, а плечи опустили напряжение. Иной раз в ее голосе звучит беспокойство, после того как парочка ювелира и художника уехала, она явно много переживает.       Но это не идет в сравнение с прошлым.       Йосано не любила приходить в тот дом. Отчужденный, имение Горо возвышались грудой хлама, оставляя неприятный осадок на каждом, кто решит пройти мимо. Каменная ограда гнила, липкий слой пыли и сырой зелени впитывался в стыки кирпичей.       Внутри дом был не лучше. Особняк кривой, холодный, пол ходил волной, а грузные стены прерывались колкой древесиной. Сырость разъедала гобелены и доски, под дорогими коврами ютилась плесень, замирая в холода. Вазы и комоды в коридорах едва ли когда-то двигались с места, какие-то комнаты проще заколотить, чем пытаться отмыть.       Не о таком месте думают люди, представляя дворянскую усадьбу. Когда-то дом соответствовал воображению и даже поражал его, но Акико не застала этих лет.       Кирако Харуно их тоже не застала.       Любопытства новая экономка не вызывала. Когда Акико смогла увидеть девушку, та едва ли смогла поднять взгляд от пола. От дома Горо отрекся второй врач, завершая собой длинную цепочку увольнений. Последний побег из дома. Больше бежать было некому.       Мелкий Кенджи держался за свою землю и юношеские принципы. Хироцу держался за свою каморку и старческие принципы. Кирако Харуно держалась … Акико считает, было бы славно, если бы девушку кто-нибудь подержал.       Это трио в компании сомнительного аристократа и младенца хранило жизнь в своих комнатах, пытаясь удержать кривой дом не то руками, не то молитвами. Выходило ли? Не Акико судить. Ее задача заключалась в редких визитах и поставке лекарств.       То, что дом решит поглотить Юного Господина стало ясно к семи месяцам. Когда Горо впервые вышел встретить ее и попросил разрешения посидеть на осмотре ребенка Акико не спешила радоваться. По тому как держались плечи Горо, по его наклону головы, мельтешению глаз и тряски в руках можно предположить многое. В доме некого было предупреждать о том, что последует после.       Юный Господин быстро учится делать перевязки. Дазай отличался от других юных пациентов и отличия удручали. Руки отца оставляли на нем следы, разрисовывая кожу темно-синими и красными красками; слова мужчины, его крики резали уши, вырабатывая в мальчике ужасные повадки. Словно в доме Горо жил зверек, а не ребенок.       Было ли лучше, если бы Дазай оказался в приюте? Акико думала об этом, когда вставляла мальчику вывихнутое плечо. На комоде в детской уже стоит новый набор с игрушечными зверьми. Горо посылал за подачками Хироцу, одним лишь приказом выдавая в себе человека, отдающим себе отчет в действиях. Горо знал, что делает. Видел. Слышал. Продолжал.       В сундуке Дазая таких игрушек становилось больше. Осаму вырывал мягким игрушкам конечности, прятался в собственной комнате и отказывался от еды.       Хироцу явился ночью. Слова его путались, но то, что в доме Горо возможно остывает труп ребенка Акико поняла. Таких новостей стоило ожидать. Отец зашел слишком далеко или сын попытался избежать побоев, да и выпал в окно. Йосано не появлялась несколько месяцев, лишь мельком слышала о свадьбе своего нанимателя. Горо не только заключил новые узы брака, но и подружился с новым семейным статусом. Отчим из него едва ли лучше, чем отец.       Приличного размера сосуд расквасил лоб Накахары грубыми бороздами, а лестница, с которой тот полетел, могла оставить несколько переломов в подарок.       — Что с Дазаем?             Акико допустила неприятную и жестокую мысль. Отец Осаму мог расправится с ним, а после переключится на пасынка-свидетеля. Травма Чуи не выглядела нарочной, а Горо не из тех, кто наносил удары не обдуманно, даже будучи пьяным.       Но Дазай был в порядке.       Относительно.       Насколько «в порядке» может быть бледный мальчик, барабанящий в дверь и зовущий своего брата. Хироцу пришлось держать его, что бы Акико смогла провести осмотр, мальчишка не видел ничего кроме двери, за которой лежал брат. Накахара Чуя.       Чуя был… Активным. Пожалуй, Акико назовет его активным. Создавалось впечатление, что у ребенка не то, что шило в одном месте, а несколько кольев, не позволяющих бедолаге даже подумать о спокойствии. Там, где Дазай крался — Чуя носился, где Дазай молчал — Чуя кричал, где Дазай прятался — Чуя обустраивал зону отдыха. Каждое упоминание Хироцу о ребятне начиналось:       — И тут этому мелкому пришла идея…       Очень скоро «этот мелкий» сменился на «эта парочка». Скрывался ли секрет в возрасте или все дело в характере Накахары, но Осаму стал напоминать ребенка. Дотошного, когда дело касалось брата, недоверчивого, когда дело касалось взрослых и хитрого, когда дело таилось в обретении желаемого. Мальчик сохранял подозрительность, но обретал любопытство.       Наблюдать за ними было интересно, Акико не скроет несколько раз выходки малышни были уморительными. Дети могут быть приятными, за них несложно испытывать гордость, когда они точно определяют подонка на улице и не стесняются уличить его в этом.       Желание утопить Мори в воде у нее с детьми общее. Акико даже знать не желает, чем вызвана их неприязнь, но готова поддержать ее. Огай подозрительно часто тянет свои руки на территории портового города, как бы не вздумал выкупить здесь домик. Порт прекрасное связующее звено, город полнится лавчонками и мастерами, но двери зданий скрывают за собой миры. Такое место легко приманит человека вроде Огая. Та же ювелирная лавка, многие уважаемые дамы и госпожа приобретают там уникальные изделия, но вряд ли кто-то из них захочет оказаться в магазинчике ночью.       Из всех возможных кандидатов на роль учителя живописи Куникида выбрал именно Артюра Рембо. Потрясающе сыграл в угадайку, еще лучше было бы позвать Мори Огая. Акико бы уволилась, но напоследок предложила бы одной парочке детей спустить Мори с лестницы. Накахара с Дазаем не упустили бы возможность.       — И ты представляешь это? Он просто ударил моего сына прямо в нос!       Накахара и Дазай были той ещё парочкой. Акико скажет прямо — они дурная компания. Самая настоящая дурная компания. Об этом каждый божий день рассказывают мамочки других детей из гимназии. Мамочки, которые по какой-то непонятной причине решили, что раз Акико взяла на попечение ребенка, то она очень жаждет праздных сплетен и женского хихиканья посреди рабочего дня.       Именно от них можно наслышатся, что Чуя втащил очередному сыночке-корзиночке, а Осаму посмел выполнить задание лучше всех в классе, но отказывается играть на рояли, пренебрегая боевым духом коллектива на каком-то конкурсе. Еще от его общества один мальчик чуть заикой не остался, а это не порядочно для юного гимназиста.       Харуно точно знает, что эти лисьи дети устраивают шороху в гимназии, но не вмешиваться. Покинув дом Горо, Кирако дает этим милым овечкам полный карт-бланш на социальное взаимодействие.       Потому Накаджима остаётся на их попечении. Чуя и Осаму знаю о том, что взрослые могут быть грубы, жестоки и беспощадны. Взрослые могут врать и лукавить, взрослые могут причинить боль. Если к Ацуши подойдет незнакомец, парочка насторожатся, они не оставят мальчика. Не потому, что другой взрослый велел им присматривать за младшим, а потому что они знают на что способны старшие.       И Акико совершенно все равно, что Дазай называет Накаджиму своим совместным с Чуей сыном, имитируя поведение Поля и Артюра, по отношению к ним. Воспитание этой парочки ответственность Кирако Харуны и ей решать пресекать ли такое поведение или нет.       — Теперь сложи все в конверт, — Акико тряхнула головой, возвращаясь к первому письму Накаджимы, — Убедись, что сгиб бумаги не образовал острые края, да верно. Можешь запечатать конверт.       Накаджима осторожно притянул острый краешек конверта к основанию, закрепляя его.       — Хорошо. Завтра отнесем на почту. * * *       Накаджима сжимает в руках письмо. До стойки он еще не достает, и сотрудник почты любезно предлагает ему табуретку, что бы Ацуши видел, как он проводит осмотр конверта.       Белобрысая макушка не двигается, внимательно наблюдая за действиями работника. В маленьком кошелечке Ацуши храниться монетки, которые он получает за выполнение работы по дому или за помощь с рецептами.       — А потом другой почтальон отнесет конверт на адрес, — Ацуши с интересом слушал сотрудника, пользуясь его нежеланием возвращаться к сортировке писем, — Письмо передают управляющему, если адресата нет на месте. Могут еще отдать члену семьи или любому работнику в доме. Если у дома будет почтовый ящик, то конверт останется там, а если нет, то адресату оставят записку и подержат письмо на станции.       — А если письмо идет в место … как, например, в театр? Где много людей, но никто не живет?       — В театр? Тогда, если театр большой, то там есть человек, который принимает всю почту. Твое письмо заберут в два счета! Ну а если маленький, то придется подождать чуть больше. Когда мало людей, то работы хватает.       Ацуши задает еще несколько вопросов, получает сдачу со своих монеток и мнется с ней перед выставленными марками. Таких он еще не видел, но первая покупка кажется ему слишком важной и волнительной, чтобы тратить оставшиеся деньги на марку. Несмотря на то, что дома у него есть коробочка с монетками. Несмотря на то, что его первая покупка — это отправка письма.       Йосано закатывает глаза, машет рукой парнишке за стойкой, указывая на предоставленные атрибуты и покупает марку. Накаджима смущенно разглядывает картинку, осторожно убирая ее к оставшимся монеткам. Обещает, что непременно уберется в ящике с инструментами, ведь там наверняка за две недели успела собраться пыль.       Иногда Накаджиму приходится осаживать, не долог час, как он оставит учебу и свою жизнь в стороне, дабы выполнить все поручения. Акико хочет, чтобы Ацуши вырос циничным взрослым, знающим себе цену, а не зябликом, что готов издеваться над собой за малейшее благо со стороны.       Прошлая ночь, несмотря на мирный вечер с письмом Накаджимы, была нелегкой. А до этого, рабочие часы тоже не способствовали праздному время провождения. Акико скривилась.       — Эта ночь тоже обещает быть длинной, если кто спросит, то я ушла по делам и обещала никогда не возвращаться. Срочных указаний у меня к тебе нет, так что можешь погостить у лисьих детей после гимназии. Или попроси Кирако отвести тебя в агентство, Фукудзава знает, что ты можешь прийти. Если нет, то домой, кто-нибудь из взрослых должен проверить, что ты правильно запер дверь. Как вернёшься — разбудишь, если голоден, — закончив с указаниями Акико остановилась на улице и потребовала, — Кивни мне.       Ацуши кивнул, подтверждая, что слова были услышаны.       — После гимназии можно пойти с Дазаем и Чуе погулять или попросить Мисс Харуно отвести меня в агентство и подождать тебя там. Если пойду сразу домой, то нужно проверить засов на двери и посмотреть, что бы все шкафчики с препаратами были закрыты. Не шуметь и не будить тебя по пустякам.       — Что мы уяснили с прошлого раза? Некоторые уроки стоит проходить повторно. В случаи с Накаджимой, какие-то уроки придется повторят из раза в раз.       — Что если мне что-то нужно, — Ацуши замялся и опустил глаза вниз, — то тебя можно разбудить.       — Верно, — уже неплохо, — Почему? — больше вытянуть из парнишки не получится, его плечи немного поднялись вверх, руки принялись теребить края гимназисткой формы, — Потому что понятие «пустяка» к тебе не относится.       Хорошо. В этот раз ответил лучше. Ацуши даже смог неуверенно кивнуть.       — Пошли, — Акико удержалась, чтобы не потереть виски, — Вернемся сюда через неделю, может будут новости.       Ребенок приободрился. Зашагал вровень, а спина стала прямее. Руки все еще сжимали маленький кошелечек, Накаджима не понесет его в гимназию, чтобы похвастаться перед друзьями. Такие вещички для него очень важны, Накахаре и Осаму можно показать и когда в гости придут. Ну или когда Ацуши к ним пойдет на ночь.       — А если для марок на конверте закончится место? — Ацуши продолжал задавать вопросы, — Можно ли тогда переложить письмо в новый конверт побольше? Или их будет настолько много, что они начнут перекрывать адреса? Как тогда быть? Или …. Акико?       — Подожди.       Вопросы Ацуши шли чередой, одно предположение следует из другого. Но Йосано потеряла нить почти у самого дома.       — Кажется, эта ночь действительно будет длинной, — оставалось два поворота, а очередная причина растянуть рабочую ночь явила себе миру. Впрочем, причина может принести приятные новости, — Посмотри туда.       Акико присела перед ребенком и кивнула головой на парочку, покинувшую пекарню.       — Вижу, — честно признался Накаджима, — там хлеб.       — Там родители Накахары и Дазая.