Против течения

      Накахара Чуя ответственно желает зафиксировать одну важную информацию.       — Чуя …       — Нет, ты не будешь прогуливать занятия и прятаться со мной в библиотеке.       Он не берет ответственность за поведение Дазая Осаму в стенах гимназии. Все! Нужно было в этом признаться еще в прошлый раз. Чуя преуспел во всех показателях «надежного гувернера», но даже его гениальности есть предел. И этот предел — поведение Осаму в гимназии. Чуя честно пытался предотвратить все пропуски и прогулы, но Дазай вспомнил, что он барин и ходит только там, где хочет. А Чуя … а Чуя, блять, не знает, что с этим делать и как бороться.       — Но занятия с Куникидой такие скучные, — пробормотал старший, — Очень скучные! Это Чуе может быть весело, Чуя еще маленький, его и арифметика удивит.       Осаму наклонился и улыбнулся, словно в его голову пришла самая ахуенная идея. Сейчас точно что-то выкинет. Чуя чувствует. Чуя начеку. С ним не прокатит тот же трюк, что и в прошлый раз. Не прокатит. Будь готов, Дазай, память у былого майора точная, нюх на пиздабольство отменный, а реакция как у хищника.       Осаму растянул самую располагающую улыбку.       — Лучше я вместо занятий покажу Чуе свои учебники и объясню материл, который ему еще предстоит изучить. Так учитель не будет ворчать, что Чуя спит на занятиях, а Кирако похвалит нас. Мы получим пирог с персиками на выходных, а еще Чуя узнает много нового! Хороший план, правда? Супер! Встретимся после обеда, Чуя отдаст мне свой десерт в качестве оплаты за занятия, а потом мы пойдем учится в библиотеку!       Осаму выхватил чужой кожаный ранец и рвану вверх по лестнице.       Вот об этом Чуя и говорит. Какого-то хрена попытка отчихвостить и вразумить старшего превратилась в то, что Дазай набил себе цену и стащил чужую собственность. Что вообще за привычка такая у темной макушки? Осаму, это было милым, когда тебе было шесть! В твои двенадцать это уже мелкое хулиганство.       — Осаму! Стоять!       Мелкий воробушек Дазай решил, что теперь он самостоятельный и вообще лучше знает, какие мероприятия следует посещать. Поглядите, в свои взрослые года слать он нахуй хотел дополнительные занятия.       А все из-за того, что в то время, пока у Дазая занятия, Чуя получает отдых и отсиживается в библиотеке, дожидаясь брата. А это безобразие. Ужас системы образования, великий просчет гимназии. Произвол. Как Чуя может находится целый час в одиночестве? Да еще и в этой библиотеке. Там же другие дети.       — Хватит таскать мои вещи. Верни сейчас же!       — Чуя снова ошибается, — мальчишка остановился, щелкнул замком и залез в сумку, — Погляди, здесь и мои вещи!       Под «мои вещи» Дазай определяет все, до чего может дотянуться. Дайте ему три минуты, и он заявит, что сумка принадлежит ему в той же степени, что и коридор гимназии. И сама гимназия, и дверные проемы со всеми деревянными косяками тоже. И за ручки, кстати, лучше не хвататься без разращения. Белые занавески на окнах вообще не вздумайте трогать.       Накахара вернул свою сумку. Осаму научился убегать с чужими вещами, но еще пока не разобрался, что делать дальше. Разумеется, не считая тех моментов, когда побег и хищение происходит на изученной территории дома. Там темную макушку не то, что поймать не получится, его не убедишь, что присваивать людей неправильно и карается завертыванием в одеяло. Чуя слышал, что в некоторых семьях с большим количеством детей взрослые подписывают вещи ребенка, дабы избежать путаницы. День стоит начинать с благодарности, что Дазай об этом не прознал и не вооружился чернилами и дурной мыслью разрисовать лоб брата.       Дазай надулся.       — Чуя бессердечен.       Да, хоть как зови уже. Эти глазки Чую больше не возьмут.       — Осаму, — следи за руками, сейчас такой фокус покажу, — в следующем году эти занятия появятся и у меня. Ты ведь сам только что сказал, что у меня проблемы с математикой. Мне было бы спокойней, если бы ты не пропускал уроки и ходил на них. А по вечерам рассказывал бы мне, что говорил учитель.       И сами глазками поморгаем.       Занавес. Легко, изящно и совершенно ненапряжно. Ловкость слова и совсем немного манипуляций — рецепт честной победы над шатеном. Видно, как старший задумался, пару раз моргнул, а потом кивнул головой. Вот и чудно.       — Хорошо, что ты признаешь это, Чуя, — да-да, погляди какой пример хороший. Впредь, если чего-то не знаешь, то не бойся спрашивать, дорогой, — Спасибо, что доверил мне свои опасе-ния, — Осаму взял чужие ладошки и сочувственно заглянул в глаза, — Как твой старший брат, я должен внимательно относится к твоим потребностям.       — Спасибо…       — Потому сегодня мы пойдем в книжную лавку и возьмем несколько учебников! Я поговорю с Куникидой вечером, он сможет написать для меня записку о свободном посещении дополнительных занятий. Мы будем заниматься с тобой в библиотеке каждый день по книгам! Так ты заранее сможешь узнать материал и когда перейдешь в следующий класс будешь меньше нервничать.       Так, блять, стой. Ты же все равно пропускаешь занятия!       — Чуе не стоит переживать об мне! Учитель говорил, что экзамен можно сдать и без постоян-ного посещения.       Нет. Стой-стой-стой-стой, Осаму, верни мысль обратно!       — Можем начать сегодня! Уверен, Куникида поймет нас и твои переживания. Вечером мы да-же сможем показать ему, что успели изучить. Он так удивится и обрадуется!       Нет, не можем!       — Осаму, я не …       — Не можешь дождаться, верно? Знал, что тебе понравится.       Да не то, блять, слово.       — Да не то, — чуть не вырвалось, — слово.       И поглядите на него, так и не поймешь осознал ли сам Дазай, что провернул или нет. Чуя хо-чет верить, что нет, пожалуйста, заверните ему еще неведения и веры в светлые мотивы брата.       — Нет, давай-ка мы поступим по-другому, — сейчас что-нибудь новое придумаю, — ты походишь на занятия, — и все, и весь план, — и мы просто будем заниматься дома. Доппо и так пе-реживает, что, — что мы несерьезно относимся к учебе? — что мы не серьезно относимся к учебе.       Дазай моргнул.       — Думаешь, этого будет достаточно? Заниматься каждый вечер сразу после гимназии, с перерывом на ужин и вплоть до отхода ко сну? И все выходные, кроме тех, когда мы играет с Альбатроссом в догонялки?       — Да, — да, это лучше, чем прогуливать занятия, — да, это будет лучше.       На лице шатена растянулась улыбка.       — Здорово. Я рад, что мы это обсудили, Чуя.       Ага, вообще ахуенно. Всяко лучше, чем давать повод темной макушке пропускать занятия … погодите … Чуя что-то чувствует. Осаму все еще улыбается. Что-то не так.       — Но сегодня мы сходим за книгами, — Дазай даже застегнул чужой ранец, Чуя как-то упу-стил, что он все еще был открыт, — хорошо? А еще Чуя мог бы понести мои вещи в качестве компенсации за помощь в учебе. Знания такие тяжелые!       Ношу с книгами Нкахара принял, Осаму аж засветился. Чуя нахмурился.       — И десертом тоже поделишься? Кирако положила булочки с инжиром, они мне так нравятся.       Да, ты мелкое хитрое создание, а не человек, Дазай Осаму. Накахара мало того, что подпи-сался учится с братом каждую свободную минуту, так еще и подарил ему возможность выискивать что бы еще отжать. И ведь Дазай сейчас возьмет произнесенные слова и не отпустит, ему все равно, будут ли они действительно учится по книгам или начнут заниматься чем-то другим. Осаму будет использовать этот предлог как заблагорассудится, особенно, если Чуя решит куда-нибудь отойти.       — Еще чего. Мне они тоже нравятся, а ты вчера не помогал нам с начинкой.       И нет, Чуя правда любит проводить время с братом, вечерами они вполне тихо и мирно чи-тают или работают над заданиями, помогают Кирако или просто занимаются чем-то, находясь в одной комнате. Спать без Дазая вообще невозможно.       Но знаете, есть такая отличная штука, называется «личное пространство». Красиво звучит, верно? Так вот, если оно у вас есть, то держите крепко, ибо свое личное пространство Чуя проебал.       — Верно, Чуе нужны витамины, — Дазай кивнул головой, — потому я поделюсь с тобой десер-том!       Чуя хочет на курсы повышения квалификации. Или хорошенько поспать. Или уложить Дазая в кровать и завернуть в одеяло, что бы не болтал. Что ж на это у Накахары теперь есть целые часы. Целые часы, с перерывом на ужин, а также все выходные, кроме тех, когда они носятся с Альбатроссом.       — И отдадим один Ацуши.       Правильно, дорогой. Сменяй тему и сбегай из обсуждения. И от кого понабрался такому? Чуя ума приложить не может.       — Конечно, — Мисс Харуно же специально положила еще один, не делай вид, что это твой щедрый жест, — Сегодня Акико не приводила Накаджиму на завтрак.       — Если он с Акико, то может припозднится или прийти позже. * * *       Накаджима объявился только ко второму уроку. Белая макушка подбежала во время перерыва, улыбаясь и неловко вертя в руках учебники и неизвестный сборник, явно не предназна-ченный для внеклассного чтения, но отлично подходящий юным фармацевтам. Детские глаза то и дело бегали по стенам коридора. Приятно лицезреть Ацуши в хорошем настроении, а то еще одного ребенка с недовольным лицом Чуя не выдержит.       — Просто, — смущенно произнес Накаджима, — сегодня хороший день. И мне, кажется, вечер тоже хорошим будет.       Уж не знаю, что тебе такого шикарного на почте рассказали, но Чуе теперь тоже надо. Взгля-ните на это, ребенок прям светится. Отвести туда Дазая, может помогут с прогулами справится. Вряд ли, конечно, но всегда есть возможность отправить Осаму посылкой до дома. Чуя хоть в тишине прогуляется.       — Ацуши, — Дазай улыбнулся, найдя новое звено для своего плана, — а у тебя есть занятия по-сле обеда?       — Нет, Осаму, — Ацуши, не говори ему, не подпитывай его авторитет, — ты не будешь подбивать на это Накаджиму!       — Но я не хочу, чтобы наш с тобой сын столкнулся с трудностями, когда они появятся! Разве, не Чуя говорил мне, что арифметика — это нелегко? Ты хочешь, чтобы нашего сына поглотили цифры? Мы можем подготовить его!       Отлично. Мы выучили новое местоимение. И новую позицию в переговорах. Правильно, выставляй Накахару виноватым в том, что он не позволяет прогуливать уроки.       — Ты запудришь Ацуши голову своим учением.       Осаму улыбнулся.       — Приятно, что Чуя признал, что Ацуши наш сын.       Чуя сделал вдох. Глубокий. И протяжно выдохнул. Хорошо. Молодец, Дазай. Если в этом и заключалась твоя цель, то молодец. Хорошо.       — Мы посидим с Ацуши в библиотеке, пока ты на занятиях с Куникидой, а потом пойдем до-мой. Ты не будешь прогуливать занятия.       Осаму все еще улыбался.       — Хорошо, Чуя. Сегодня не стану.       А впереди еще четыре учебных дня… Почему в гимназию не пускают с одеялом? Дазай бы прекрасно сейчас смотрелся в нем, помалкивал бы в роли гусеницы. Привязать к стулу охота, но это не педагогично. Хотя, Чуе кажется, что через пару лет придется идти на такие меры, если не угомонится.       Нет, Чуя лукавить не будет и даже руку на сердце положит, Дазай учится хорошо. Даже отлично, многие учителя, (кроме Куникиды, потому что он знает нас давно и уже успел натер-петься), готовы рукоплескать Осаму. Только вчера Чуя переживал, как там старший справляется с учебой, а сегодня это солнышко на раз два очаровывает учителей и проглатывает программу. Со сверстниками мы все еще не очень разобрались, но это мелочи. Основная масса детей хоть и не водит вокруг темной макушки хороводы, но вполне мило беседует и здоровается. Никого палкой не прибили и то ладно. Акико подтвердила это. Там только ушибы. Если услышите обратное, то это клевета, грязная ложь и кому-то нужно поправить нос второй раз.       Так почему Чуя боится, что Осаму пропускает занятия? Ребенок справляется? Справляется. Чего воду мутим, Накахара? Сядь, успокойся, посмотри на цветы в саду. Осаму взрослый мальчик, целых двенадцать годиков, может ему и правда лишние часы ни к чему?       — Чуе нужно будет слушаться меня во всем, если он хочет понять материал старшего класса.       Так и почему это Чуя влез? В чем заключалась загвоздка, Накахара? Ради чего?       — Чуе придется выполнять задания, которые я составлю. Ладно. Хорошо. Чуя не знает нахуя он вообще влез со своими торгами. Нужно было просто согласиться с шатеном и покивать головой, отменная техника, прокатывает во всех ситуациях.       В маленьком бунте Дазая не было ничего ужасного, поныл бы, получил звездюлей от Доппо и парочку обеспокоенных вопросов от Кирако, да и вернулся бы через две недельки, как миленький.       Мораль и чужое образование стоит слишком дорого для рыжего, поэтому Чуя не несет ответственности за поведение Дазая в гимназии. Все, товарищи взрослые, это теперь ваша проблема и обязанность. В конце концов это порядочное образовательное учреждение или контора без статуса и совести? Дружно беремся с Дазаем за ручки и хуярим по граниту науки на дополнительных занятия. А если он прогуливать вздумал, так разбирайтесь сами.       — А ты не боишься, что я знаю больше тебя, а, Осаму?       Давай-ка на минуточку это представим, дорогой. Просто допустим мысль, что кому-то из нас почти пятьдесят и этот «кто-то» горбатил свою спину ради одного шестилетки. Ну, знаешь, например, учил его кататься на перилах и объяснял, чем полезна редиска.       Дазай рассмеялся и запрыгнул на подоконник, игнорируя этикет юного гимназиста. Дамы и Господа, вот и проявляется кризис двенадцати лет.       — Чуя не может знать больше, — Ацуши, ты посмотри, он еще и фыркнул! — Чуя младше меня.       — Помнится, — смотри, Накаджима, учись, как нужно парировать, — раньше это было так. Именно я читал тебе сказки и придумывал игры. И в шахматы я тоже выигрывал, и в карты. И писать. Не припомнишь, кто раньше начал писать и потом помогал тебе?       Съел, да?       Дазай широко раскрыл глаз, а потом нахмурился. Осмотрел Накахару с ног до головы и поспешил спрыгнуть с подоконника.       — Вот видишь, Ацуши, Чуя совсем плох памятью! — схватил брата за плечи, обеспокоенно оглядывая, — Чуя, я начинаю беспокоится за тебя, — а после отстранился и гордо вскинул подбородок и сложил руки на груди, — Разумеется, я первый научился писать и считать, я ведь старше, — Чуя моргнул, — Тебе было весело играть в учителя, потому я поддавался тебе, что бы ты скорее научился.       Накахара снова моргнул. И еще. И еще раз. Да ты, мелкая зараза, совсем берега путаешь.       — Ах, арифметика тебе и тогда не давалась. Мне стоило быть внимательней и выбрать другой подход. Но ничего, Чуя, я осознал это и теперь тебе не о чем переживать.       Попутал берега? Да, Дазай их похоже вообще не видит и даже не знает, в каком они направлении расположены.       — Осаму, — я, блять, учил тебя писать вензеля на буквах, а ты теперь заявляешь, что этого не было? — ты…       Скажи еще, что это не я учил тебя дуть на сраный суп. Чуя бы припомнил, но вряд ли в коридоре, где много других детей, об этом стоит говорить.       — Ой, сколько времени! Мне пора на урок, Ацуши, увидимся позже.       — Осаму, — я еще не придумал, что сказать, куда помчался? — а ну стой! * * *       Подумать только. Дожили. Чуя отдал лучшие годы своей жизни на то, чтобы объяснить старшему разницу между петрушкой и укропом, а в ответ получил только «Чуя глупый и маленький». Да, лучшие годы Накахары пришлись на его детство в доме с небезопасными родственниками. Да, у Чуи свое представление о «лучших года». Да, это было произнесено для пущего эффекта и драмы.       Но как еще нужно реагировать, когда твоя родная корзиночка показывает характер и заявляет такое?       И ведь не разберешь, помнит ли Дазай вообще то время и просто издевается или действительно держит в памяти свои выводы.       Чуя посмотрел в окно.       И если этот воробушек все помнит в таком свете, то Накахара попадает в очень щепетильное положение. Глядя на то, как Осаму распускает хвост и хвастается, появляется желание его осадить, но никак не окунуть в пережитый опыт. Да-да, дорогой, ты самый умный у нас с пеленок, еще сидеть не умел на попе, а уже вел умные беседы, а теперь поправь завязочки и шурую на уроки.       Чуя всю жизнь уповал на то, чтобы мелкий Осаму запомнил брата, как поддержку и защиту. Но если детская память стерла травмирующий опыт, то плохо ли это? В одной из книг о детской психологии, которую Чуя полистал, писали, что неприятный опыт может застелить пелена. Такой защитный механизм.       Что если память Дазая обезопасила его? Убрала самые яркие и ужасающие подробности, оставив то, что ребенок посчитал важным и интересным? Совместные вечера с книгами, го-товка с Мисс Харуно и рисование.       Если Осаму не помнит подробностей о своем отце, если его детская психика проявила гибкость и обезопасило его, то должен ли Чуя вмешаться?       Накахара уронил голову на стол, за что тут же получил тонкой указкой по макушке. Не сильно, в качестве предупреждения. Несколько детей захихикали, учитель велел открыть книгу хотя бы ради приличия, а Чуя закатил глаза.       Нелюди. У кое-кого, между прочим, важная дилемма, от решения которой зависит судьба всего королевства. Да что там королевства, от выработанной стратегии зависит жизнь и благополучие Осаму.       Чуя открыл книгу на нужной странице, как порядочный учащийся. Даже сел ровно. Негоже подавать плохой пример, Дазаю. Его, разумеется, здесь нет, но расслабляться не стоит.       Накахара перевернул страницу, вслед за другими детьми. Возможно, размышление беспочвенно и Чуя просто дает параноидальной части себя слишком много махать флажками. Сегодня они с Дазаем спокойно позанимаются, кое-кто погордится своими знаниями и похвастается, а потом Чуя почитает вслух перед сном. Для развлечения. Осаму все еще затихает в такие моменты, садится под бочок и молча слушает. Иногда даже засыпает.       Может быть возьмем не рыцарский роман, а что-нибудь на вкус Дазая. Нужно же его похвалить за посещение всех уроков. * * *       Ацуши, ты сегодня что-то больно довольный. Не пугай. Возможно, это Чуя всех по Дазаю мерит, но не давай повода озираться по сторонам, будь добр.       — Чуя, сходим на почту?       Чуя думает об этом. Пора расширять мир Дазая. Мысль отправить его в конверте путешествовать с каждым поступком Осаму все слаще и слаще. Он еще маленький, точно поместиться, Чуя поспорить готов. Правда перед работниками почты краснеть придётся, да и по-путешествовать Осаму долго не сможет. Как Чуя ночью без него заснет?       Они бегали пару раз на станцию, когда выписывали какую-то корреспонденцию для Доппо. Среди бумаг нашли детские журналы, которые мужчина настойчиво рекомендовал поли-стать. Но это другое, опыта у Осаму в отправке писем нет. Вся компания в одном городке, писать некому.       Не считая Артюра Рембо и Поль Верлена.       Чуя бы с радостью написал своим приемным родителям, Дазай тоже с большим интересом отозвался бы на это. Он может сколько угодно играть в самостоятельность в свои годы, но Накахара знает. Осаму скучает и тоскует по ним.       Осаму практикуется в живописи, читает про искусство и разучивает новые мелодии за роялем вместе с Чуей. В глубине души он жаждет похвастаться уехавшей паре, рассказать, чему они смогли научится, показать, чего добились.       Дазай считает их своими родителями, пускай и не признается в слух. Медленно, немного болезненно, привязанность Осаму зарождалась в противоречивых чувствах, через принятие и доверие, вопреки внутреннему страху. Ребенком он нуждался в примере отцовской фигуры. Дазай никогда не знал своей мамы, но Кирако смогла подарить ему материнскую заботу и любовь. Показала каково это, когда тебя любят за то, что ты есть. Берегут.       Когда Артюр Рембо появился Осаму хмурился. Протестовал. Он только-только свыкся с Куникидой, как пришел новый человек, претендующий на общее время. Артюр Рембр не был похож на Куникиду, который хоть и был хорошим примером взрослого, но держался в рамках учителя. Артюр Рембо не был похож на Горо, который уповал лишь на редкие и болезненным встречи со своим сыном. Артюр Рембо был молчаливым, но поддерживающим. Дазай тихо и осторожно тянулся, хоть и морщил временами свой нос.       Когда они впервые попали в дом учителя, то Дазай был очарован.       — Они… такие влюбленные. Влюбленные в друг друга.       Он впервые увидел взрослых, любящих друг друга. Бесспорно, Харуно, Кенджи, Хироцу и даже Акико любили друга друга, но та любовь была иной. Супружеской. И они были готовы любить их, как своих детей.       Но парочка исчезла. Отправилась отрывать голову одному идиоту, после того как он посмел испортить первое путешествие и первый выход Дазая в светское общество. По крайней мере для них с Дазаем это так. Накахара не удивится, если кто-то из лавки Поля или даже Кирако поддерживают связь с их родителями. Поговорить с Харуно прямо после того инцидента не получилось, взрослые снова сделали свои выводы и развлекаются синформацией сами.       А им с Дазаем выдают указание прятать уши от ветра и слушаться учителей.       — Мисс Харуно приготовила булочки с инжиром.       Самое время съесть весь обед и прекратить гонять мысли по кругу. Заодно щелкнем Дазая-хочу-забрать-чужую-булочку-Осаму по носу за очередную попытку. У Накаджимы не отби-рает и то славно.       — Не хочу идти на занятия.       И мы снова здесь.       — Мисс Харуно твой поход порадует.       Держи одну из своих любимых манипуляций, дорогой. Уголки губ Дазая скривились, словно он выдавил в рот лимон. Удивительное зрелище, одно из любимых.       — Можно мне кое-что спросить? — Ацуши очень тихо привлёк к себе внимание, — Мне просто интересно … если это слишком важное … простите … но почему все же вы зовете Мисс Кирако Харуно по-разному?       Пока Ацуши собирался с мыслями, Чуя успокаивал свои. А когда услышал вопрос, то немно-го выдохнул и посмотрел на Дазая, который так же посмотрел на него. Накаджима мялся, переживал о сказанном, зацепившись взглядом за надкусанную булочку. Парнишка переживает какой-то свой период адаптации после отказа опекунов и повторного усыновления, учится по-новому оценивать окружающих и пытается не запутаться в том, как и что можно называть.       Чуя задумался. Почему по-разному? Потому что … а что Чуя скажет? Это дело привычки, проистекающей из любви и уважения к девушке. Дазай, твоя очередь.       — У нас с Чуей одни родители.       Нет, милый, это не тот вопрос, подумай еще немного.       — Просто так получилось, — Чуя пожал плечами, а потом добавил, — Это никогда не было каким-то показателем. Осаму вообще не любит обозначать людей родственными связями.       Кирако для него все равно Кирако. И никак иначе. Артюр Рембо и Поль Верлен тоже не продвинуться до иного звания. Горо всегда обозначался в речи Дазая исключительно как «он». Последнее можно понять, а вот первые два остается только принять.       — Неправда, — Дазай не просто вскинул брови в протесте, но и казался немного обиженным, — Чуя ошибается. Ацуши наш с тобой сын. А ещё я буду использовать одно обозначение в будущем.       Ацуши поднял голову.       — Только одно?       — Только к одному человеку.       Осаму звучал серьезно. Отложил булочку. Не только свою, старший взял порцию Накахары и убрал в сторону, под тоскливый вздох рыжего. Отняли. Прости, милая, Чуя не сберег тебя и так просто отдал без боя. Дазай взял младшего за руки, чтобы получись все внимание.       — Чуе не кажется романтичным, — замялся немного, отвел взгляд в сторону, но быстро вернул к голубым глаза, — что я буду произносить «супруг» после свадьбы?       Супруг?       О-о-о-о, так в твоей детской головушке живёт настоящий романтик, Дазай. Чуя сомневается, что будущей суженной или суженому такое сильно впечатлит, но вполне недурная мысль для твоих годиков.       — Это, — Накаджиме такой жест показался действительно романтичным, — красиво… очень-очень красиво. Как в книжке.       По глазам видно, Дазай думает точно так же. Ах, Чуя будет скучать по невинному представлению воробушка о своём будущем.       — Чуя не будет против?       Вы только гляньте, вот что-что, а вид смущающегося Дазая — это отдельный вид искусства в сердце Чуи.       — Нет, я не против, — дорогой, слишком серьезное лицо, не переживай, — ты можешь посту-пить так.       Осаму аж расцвёл. Сжал ладошки сильнее и придвинулся. Кончики ушей немного краснеют.       — Я придумал ещё много вариантов, — посмотрите только на эти щечки! — но переживал, что Чуя сочтет их детскими. Ох-хо. Чуя готов слушать и кивать на любые слова Дазая, пока он очаровательно смущается.       — Удиви меня.       Дазай улыбнутся шире и немного заерзал от нетерпения.       — Дорогой.       — Это тоже красиво.       Не беспокойся, дорогой, Чуя правда так считает.       — Мой ангел.       А это похоже на то, как обращаются друг к другу Верлен и Рембо. Но Чуя должен поддержать инициативу брата на ласковые слова, верно?       — Хорошо.       — Свет очей моих.       Приятно, что Дазай так волнуется и размышляет, как показать свою любовь. Избранник или избранница Осаму должны будут выслать Накахаре корзину с фруктами, вон он какого жениха воспитал. Всем на загляденье. Чуя кивнул головой.       — Моя женушка!       — Так тоже можно.       Ладно, еще больше Чуе нравится, когда старший так светиться. Глазки черные блестят, а щечки красным алеют, милейшая картина.       — Чуя тоже может так … обращаться… после свадьбы.       Еще немного и Накахара даст добро на все прогулы брата. У Чуи есть свои слабости, глав-ное, не дать об этом пронюхать Дазаю.       — Если ты не против, — как приятно, что родной брат разрешает использовать свои придуманные обращения, — У меня есть свои варианты, но мне нравится, как звучит «дорогой».       Дорогой, ты что-то слишком светишься. А теперь верни булочку с инжиром. * * *       Довольный Дазай более покладист и на занятия пошел без вопросов и пререканий. Не сразу отнял свою макушку от чужого плеча, да и повозмущался в пустоту для поддержания своего образа. Да, в нашем случае это считается спокойным уходом.       — Ацуши, — мальчик только открыл свою книгу, когда Чуя спросил, — если тебе не нравится, что Дазай зовет тебя своим сыном, то просто скажи.       Скажи и Чуя щелкнет его по носу, а потом наконец-то принесет в гимназию одеяло.       — Он не со зла, — просто Дазай это Дазай и у него свои представления, — но если тебя это огорчает, то лучше сказать ему.       Ага. Сказать. Прям как Чуя сегодня, так же виртуозно указать Осаму на прогулы и потерпеть поражение. Браво. Ацуши, не бери пример, Накахара тут исключительно ради благополучия Дазая старается.       — Просто … немного странно. Но странно не по плохому.       Чуя прищурился. Если не остановить Осаму сейчас, то он прицепится, будет плохо, если Накаджиме неприятно. Все-таки у парнишки не простые отношения с теми, кто называл его своим сыном.       — Расскажешь, что прочёл в книге, что дала тебе Акико?       Мальчик улыбнулся.       А Чуя нихуя не понял.       М-да, за что боролись, господа. То Дазай у нас свет в окошке, лучший в классе и пример для подражания, то Накаджима говорит со всей детской непосредственностью про течение крови в теле человека.       Возможно, Чуя готов поверить, что Ацуши сын Дазая.       — Поэтому редиска полезная для кровеносных сосудов.       Возможно, Чуя готов поверить, что Ацуши и его сын тоже. * * *       Этот час Доппо не просто рассказывал материал, а измывался над бедным и несчастным Осаму. Старший состроил самую страдальческую гримасу, какую только смог, привалился лбом к плечу, выпрашивая сочувствие.       Немного подбодрим страдальца, проводим Ацуши до дома и дружно спросим у Кирако чего это она такая довольная домой летит. Дорогая, мы избежали всего один прогул Дазая, не стоит так сильно радоваться одной победе. Или ты тоже сегодня на почту ходила? Осаму потянул брата за рукав. Тоже чует неладное, озирается, когда переступает порог дома.       — Позову вас, когда мне понадобится помощь с ужином.       Взрослые сегодня слишком внимательны, прямо-таки наблюдают во все глаза и улыбаются. Чуе это не нравится. Дазай, сейчас же идем в гостиную и сидим там пока не добьемся ответов. Ну и позанимаемся твоей арифметикой, так уж и быть. Или чем там тебе нравится за-ниматься? Только больше не будем играть в ту игру, где Чуе нужно неподвижно сидеть на месте, пока ты возишься с бумагами и просишь не подсматривать. А потом собираешь вещи и сбегаешь, расстроенный. Что бы у тебя там не получилось, дорогой, можешь рассказать об этом Чуе, смеяться не будет, честно. Накахара замер у гостиной. Осаму остановился следом.       Поль и Артюр расположились у кресла, рассматривая работы Дазая и наброски Накахары.