Dark Paradise

      Акутагава лежал на траве возле океана, солёный воздух насквозь пропитал его лёгкие, и кроме этого запаха он уже ничего не чувствовал. Волны мерно шумели, повинуясь западным ветрам, словно убаюкивая его, и выбрасывали на сушу какие-то ракушки порой вперемешку с водорослями, камнями.       Тёмный плащ, что юноша никогда не снимал, сейчас одиноко лежал подле своего хозяина, пока тот спокойно оставался на земле в одной лишь рубашке, не боясь или не думая о том, что она может испачкаться. Облака, что плыли по небу хаотичными пластами ваты, отражались в беспокойной воде, небо было именно таким ярко-ярко голубым, как о нём обычно пишут в книгах. Такое приятное глазу лазурное небо, от которого не хочется отрывать взгляд. И сейчас Рюноске концентрировался только на этом прелестном небесном своде, будто искал тот самый идеал, что великие поэты прятали за этими облаками, безмятежно плывущими без всяких преград. Впрочем, в этом небе, в этих облаках, среди пустынного пляжа, заполненного одними лишь естественными звуками природы, он скорее пытался убежать от своего идеала и никогда больше не вспоминать о нём.       Не закрывай глаза, — повторял он себе и не нарушал данного наставления, потому что знал, что за этим последует. Тёмный рай, что очертит выразительные черты лица того, кто навсегда оставил его. Его идеал никогда не был идеальным, как бы странно не звучало; с уходом Дазая в неизвестность темноволосый убийца почувствовал некое облегчение, на минуту вся горечь покинула его мысли, но лишь позже он осознал, насколько всё плохо.       Он идёт вперёд, но чувствует, как остаётся на одном и том же месте. Ничего не меняется, остаётся неизменным и он сам — всё так же ищет своего сурового босса и его одобрения, за каждым похожим силуэтом следует, подобно тени. Его образ, слова, действия — всё въелось в несчастную юную голову, каждое, даже самое случайное и практически неощутимое касание. Дазай нередко оставлял его, исчезал, затем возвращался, проверяя, чему сумел научиться его подчинённый в этот раз. И пусть сначала Рюноске не понял сути этой игры, позже он научился подчиняться её правилам и сдвигался с мёртвой точки, чтобы увидеть тот слабый, загадочный блеск в глазах учителя, когда он доволен своим учеником. И пусть он снова ударит или скажет, как тот плох, Акутагаве не требуется иного подтверждения, кроме как его взгляд. Он научился читать любимого человека по одному лишь взгляду, кратким движениям рук, усмешке. Он всегда понимал, что на самом деле думает Дазай, но этого оказалось недостаточно, чтобы понять всю его личность.       Что же теперь? Это очередная игра? Как далеко ты хочешь, чтобы я зашёл? — юноша не мог унять мысли в голове. Он не сдержался и прикрыл глаза, отдаваясь объятиям своего тёмного рая, лишь бы только увидеть его хоть на одну секунду. Словно картинка, жалкий образ мог дать ему все ответы. — Вот уже полгода я всё иду и иду вперёд, но остаюсь на том же месте, потому что ты не направляешь меня. Потому что нет твоего взгляда, за которым я всегда следовал, я не знаю, куда мне дальше идти.       Акутагава поднялся и накинул плащ, намереваясь покинуть пляж. Чайка, пролетевшая вдалеке, внезапно привлекла его внимание, и он поднял взгляд, устремив его в сторону источника шума, нарушевшего изобилие. Семнадцатилетний Рюноске врал всем и себе в том числе, что давно отпустил этого человека, что осознал, что тот никогда не вернётся, но он продолжал ждать.       На краю, у самой воды, стоял человек. Он был не просто похож на Дазая, Акутагава точно знал, что это он.       игра воображения?       быть может       Но именно Осаму привёл его в это место, показал закат из миллиона разных оттенков, раскалывающих небо. Возможно, это случайная или же долгожданная встреча, но почему, почему так тревожно, юноша будто ощущает, что не должен быть здесь. Что этот человек вовсе не ждёт его, чтобы задать направление, что игра давно окончена.       Проходит с минуту, и лишь тогда брюнет разворачивается и покидает уединённое местечко, вытирая чуть влажные глаза.       Там никого нет. Нет никого, кто хотел бы, чтобы тут был я.       Лучше бы я умер, — повторял парень каждый раз, стоило ему забыться в воспоминаниях и запутаться в мыслях о нём, — чем потерял тебя и все дороги в свой тёмный рай, теперь мне остался лишь образ.       Акутагава обернулся, не сдержав желание ещё раз увидеть его, но на прежнем месте была лишь чайка, уже взмывающая обратно в небо.