«Я полюбила в тебе человека»

— И где все? Заходя в дом, в совершенно не благоразумном настроении, Егор чувствовал злость в груди, и не понимал её назначения. Грубо произнося слова домработнице, блондин прошёл вглубь гостиной, видя, как женщина мастерски натирает стол. — Добрый день, Егор Николаевич. Егор сыпло кинул взгляд, ожидая ответа на свой вопрос. — Николай Борисович в больнице с Екатериной. — Что-то с отцом? — приподнял бровь голубоглазый, испепеляя собеседницу. — Екатерина в тяжелом состоянии. — В какой больнице??? В груди словно отобрали кислородную наполняемость. Учащенное дыхание, взахлёб своим представлениям. Он слышал только адрес, больше ничего в голове не вмещалось, кроме мыслей о ней, ноги словно по заказу вели в нужном направлении к машине. Туман в голове и сердечная недостаточность выражена в пульсе. Словно прокажённый нажимая ручник и вылетая на трассу, в душе хранились самые не понятные флешбеки вчерашнего вечера: «Что с ней?», «Почему она там?», «Как он допустил это?». Но ответ так и не находился. Нарушая и выезжая по встречной, было всё равно на возгласы и сигнальные позывы. Он летел как сумасшедший, рыча на поворотах, и теряя бдительность, припарковываясь в совершенно не назначенном месте, и кидая парковщику купюры прямо в грудь, с многозначительным взглядом, сейчас ему было вовсе не до этого. Летя слово голову всеми коридорами, не понимая происходящего, уточняя на регистратуре имя возлюбленной, не смотря на очередь и других пациентов, он был услышан. Первый этаж. Светлые стены. И его напор ощущался в висках всё сильнее. Возле одной из палат в коляске сидел отец, набирая что-то на смартфоне, от неожиданности, он опустил телефон на колени, видя еле отдышавшегося сына. — Что с ней???? Николай Борисович только встревожено взглянул на Егора и повёл взглядом. — Всё уже хорошо. Я звонил тебе. — Телефон сел. Что произошло? — Я думаю ты знаешь, что произошло между вами вчера. — Да. Но почему она в больнице??? Пытаясь войти в указанную дверь, мужчина остановил напор сына рукой. — Не лети. Кати нужно спокойствие. Ей вкололи снотворное, поэтому она отдыхает, пусть поспит немного. — Я хочу её видеть. — Зайди осторожно. Ей сейчас нельзя тревожится. Егор изогнул бровь, не понимая намеков отца, и решил следовать к малышке спокойно, словно до этого внутреннего урагана совсем не было. Булаткин открыл злополучную дверь, и увидел возле окна спящую брюнетку, которая совсем не издавала видимых жизненных сил. Внутри будто бы сильнее забилось сердце от увиденного. Она была так слаба, что ему стало сложно себе простить вчерашнее поведение. Подходя ближе и тихо садясь на матрас больничной койки, Егор видел видимые катетеры на венах, и как они спокойно изливали жидкость в тело его девочки. Со стороны это выглядело слишком жутко. Ещё вчера он видел её яркие и зеленые глаза, наполнены любовью и самыми преданными инстинктами желаний, а сейчас она лежит бездыханно, и совсем не чувствует, что он здесь. Нет. Чувствует. В сердце приходит кислородный приток, и хочется проснутся за секунду. Этот родной запах, который наполнил комнату теплом и уютом, не важно, где она будет, ей с ним по-своему хорошо и забвенно. Словно не существует всей истории до, есть только сейчас, здесь и завтра. Её желанное завтра вместе с тем мужчиной, который выворачивает орбиты подсознания даже во сне. И вот его лёгкое касание к пучкам пальцев и ладошки. Она чувствует, как внутри все накрывает от трепетного желания улыбнутся. И улыбается сквозь сон, открывая глаза на встречу своему счастью. — Малышка… — тихим грохотаньем по коже его слова. — Егор… Егор. — пытаясь встать, но провода подключённые к аппарату не дают возможности этого сделать самостоятельно. — Тихо, лежи. Я здесь. Всё хорошо. — пытаясь успокоить, и приблизится ближе к руке, чтобы коснутся её влажными губами. Она чувствует вкус его спелых губ по нежной коже. Внутри всё закипает до градусной вариации температуры. — Что случилось, любимая? Почему ты здесь? Катя только нежно покусывает губу, и понимает, что волнение, которое было в момент познания своей беременности не сравнится с тем, что сейчас он узнает тоже самое. От этого мурашки проходят по коже вдоль и в поперёк. Его губы целуют руку жадно и трепетно. От этого становится очень страшно. Словно она опять признаётся ему в обмане. Но саму себя не обманешь. Кате страшно. Руки трусящимися движениями, пытаются обнять его за шею, но Егор не выпускает свою хватку, и продолжает сжимать нежно запястье, показывая, что она его и больше ничья. — Скажи мне, что с тобой… Что случилось? Я такой дурак, что тебя вчера оставил. Флешбеки памяти словно врываются в её подсознание. Те картины, которые вырисовывает память хочется стереть большим ластиком, и больше не возвращаться к такому ходу событий. Катя напряжена, но отпускает эту пустоту. Ведь всё плохое — пустота. И внутри от неё становится тесно. Губы немеют, и сейчас она должна произнести самые важные слова в своей жизни. Показать свою ответственность, и донести её до него. — Я беременна. Словно немым ожогом по телу это ожидание. Егор едва напрягается, играя скулами, и зажимая десну. Его глаза становятся совсем другого цвета, не гранича с реальностью океанских волн. Вена на лбу открыто пульсирует. И кажется эти секунды молчания будут вечностью. Он отрывается от рук малышки, и поднимаясь идёт к окну. Тяжело опирается на подоконник, всматриваясь голубыми зрачками в свет. По сильным рукам отчётливо видны вены. Каждое движение, секунда и просто тяжелый вздох даётся с трудом. Ведь она совсем не понимает, что он чувствует. Ожидая хотя бы малейшего проявления своих чувств и эмоций. Егор не понимает тоже. Он получал такие новости ранее, он был свидетелем того, что его отношения приводили к такому исходу. И он по праву называл это исходом, ибо отцом он так и не становился. Слишком тяжёлый урок преподносили все взаимоотношения с ним его девчатам. Слишком сложно подумать иначе, услышав такие важные слова от любимого человека. — Какой срок? — словно с темноты звучит его голос на озарение свету. — Четыре недели. — и здесь даже воздуха не хватало произнести этот значительно важный ответ. Но беседу прервал жёсткий стук в двери, в проёме оказался человек, которого меньше всего здесь ожидали. Егор резко оборачивается навстречу гостью, получая встревоженную самоотдачу импульса под кожу. Ярость не приходит одна. — Какого черта, ты здесь делаешь, мать твою?! Уходя от окна и наближаясь прямо лоб в лоб к стоящему Геннадию, два амбала вмиг разъединили наплывающую агрессию Булаткина. — Руки убрал. — прошипел Егор, словно сквозь цежение зубов, показывая своё недовольство, адрофированное чувство злости. Он испытывал подобное. Каждый раз когда мог уловить вид человека, который оказался его биологическим отцом. Будто бы химические реакторы в глазах отражали всю его агрессию к данному человеку. Даже если бы волна отчуждения стёрла его с Земли, он бы не смог даже в мыслях выговорить прощения. — Здравствуй. Я рад, что у тебя всё хорошо и ты на свободе. Пытаясь пройти внутрь, Геннадий чувствовал стену неприкаяния, как будто сейчас пойдёт шквал самых сильных слов со стороны его сына. Человека, которого он таким не мог назвать всё своё время. Даже сейчас. Ком в горле душил мужчину. Но он был сильнее его. И легко рукой снял все несказанные слова, заглушив печаль прошлого. Катя только наблюдала со стороны за их встречей, она не понимала, что здесь делает настоящий отец Егора, не понимала, что будет с Булаткиным, всё навалившееся на него, словно каменная чаша терпения перевернётся в любой миг. Сейчас она открыто понимала его, и хотела только закрыть глаза, что бы всё расставить на свои места. — Мне нужно поговорить с тобой. И так же я к твоей девушке. Я узнал, что её отправили сюда, поэтому хочу предложить свою помощь. — Нам твоя помощь больше не нужна. И если ты думаешь, что я буду благодарить тебя за спасение, то очень ошибаешься. Я бы тебя никогда не попросил, ни о чем. — Я знал. Поэтому попросил тот, кто тебя любит. Но лучше ведь быть на свободе, чем швыряться в трёх стенах постоянных мыслей, Егор. — Лучше забыть о свободе, чем получить её таким путём. — яростно прошипел Булаткин. Геннадий только грустно окинул взглядом комнату и вернулся к Кати, которая в это время только судорожно дрожала, боясь каждого слова блондина, словно сейчас что-либо сможет вывести его с равновесия. — Катя, как твоё здоровье? — Спасибо, хорошо. — спокойно ответила девушка. — Убирайся отсюда! — невероятным напором с его уст звучали слова, словно вся Вселенная способствовала выпаду агрессии в сторону собеседника. Напролом прорываясь сквозь охрану и выталкивая за плечи Геннадия с палаты, желваки нервно бегали по скулам, а тёмный взгляд выхорем пронёсся по телу бледного мужчины. Он не слышал ни зова своего отца, ни крики медсестёр с коридора, не свою внутреннюю стабильность. Ударяя своим лбом о голову пожилого мужчину, тот с грохотом откинулся на стену, не чувствуя сил для сопротивления. Амбалы вмиг споймали за руки бешеного Булаткина, который не контролировал не эмоции, не свою речь. — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!!! СЛЫШИШЬ!!! НЕНАВИЖУ!!! НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ ЛЕЗЬ В МОЮ ЖИЗНЬ!!!!!! Казалось пена с его рта будет чернильного цвета от припадка злости и не обдуманных поступков. Геннадий только вмиг поднялся с холодного кафеля, и посмотрел в глаза неуравновешенному сыну. Возле него собралась толпа медицинских работников, которые по одному взгляду мужчины были направлены по своим рабочим местам. — Я хотел как лучше. — Мне не нужны твои старания. Это первый и последний раз, когда моя девушка нарушила мои принципы, пойдя к тебе. Её я смог понять. Но больше такой участи у тебя не будет. Проваливай с моей жизни и жизни моей семьи. Он говорил четко, и дословно, будто приходил в себя с каждым словом отчётливее. Вены по лбу импульсировали и сжимали пространство вокруг. Сильные руки зажатые об его мышцы не давали возможности действовать открыто. Даже если бы хотелось действовать не смотря на морально-этические убеждения, он готов был перерезать ему горло, только что бы его вздохи больше не направлялись в сторону дорогих сердцу людей. Тело понемногу приходило в себя, казалось жизненные силы с агрессией просто не балансируют. Он смотрел на человека, который являлся его отцом, и не понимал, почему мать с ним так поступила. Сегодня он ощутил видимое беспокойство и получил множество вопросов, которые к большему ужасу, больше не сможет задать. — Знай одно. Тот, кто подставил тебя, он слишком близко. Словно дышит тебе в спину. Будь аккуратен. Я знаю, что ты сможешь разобраться. Только не наломай дров. Егор яростно прошипел, прокручивая слова в голове, не придавая им сейчас особо важного значения, словно всё важное, это только уход Геннадия с его точки обозрения. — Убирайся. Словно по закону жанра немого кино, Геннадий не проронил больше ни слова, и скрылся в светлых стенах больницы. После чего хватка ослабла, и Егор был отпущен амбалами, которые скрылись за своим хозяином, растворяясь в рассеянном солнечном свете. — Пап, — Егор повернулся к Николаю Борисовичу, который все это время пытался так же достучаться до сына. — Я не пойму одного, как ты смог отдать ему маму. *** Катя перебывала в не понятном состоянии, тело ломило от неизвестности, но держаться за двоих она сейчас была просто обязана. Не допуская риску ни себя, ни малыша. Сердце щемило за Булаткина, она пыталась держаться, но совсем не понимала, что творится за дверью палаты. И когда громкие выяснения отношений закончились, казалось она бояться начала больше тишины. Ведь не могла понять, что скрывается за ней. Резкие шаги и открытая дверь. В дверном проёме сново он. Растерян, но при этом заносчиво абстрагирован от мира. Словно здесь все собрались потому что у его девушки был аппендицит. Нет. У его девушки был срок, и теперь этот срок на двоих. Тёмные зрачки ходили вокруг и останавливались на её изумрудах, ему было сложно сделать шаг, и это отчётливо видно в его действиях. Подходя ближе к койке, и становясь прямо перед малышкой, Егор ощущал свою ответственность открыто. Словно сейчас не должно ничего больше его волновать. — Егор, что там происходило? Ты в порядке? — Это уже неважно. Ничего не важно, кроме тебя. Он говорил отчётливо, вызывая мурашки по коже и частое сердцебиение. Хотелось обнять его и лежать так всю жизнь, ни о чем больше не думая, кроме их двоих. — Я заберу тебя. И сегодня ты будешь дома. — А вдруг врач не разрешит? — робко спросила девушка. — Я не хочу, чтобы ты здесь находилась. Катя открыто чувствовала его тревогу, сердце гоняло по всему организму кровь, сбивая с ритма, всё казалось таким неважным, кроме их двоих. — Иди ко мне. Егор медленно, шаг за шагом, снимая не нужную джинсовку, и оставляя её на стуле, подошёл ближе, садясь на кровать. Малышка медленно присевши, прислонилась к сильному телу, ощущая, как тепло с ним просто рядом быть. Его руки по прядях волос, прижимая голову брюнетки к груди, отчётливое дыхание через рот, сильнее ударов пульса в запястье. Находя её губы, и цепляясь носом о щеку, чувствуя влагу по своим губам, соприкасаясь горячим дыханием, и не оставляя двум дыханиям возможности существовать по-отдельности. Егор чувствовал это тепло сквозь ключицы, и пил его словно это единственный элексир спокойствия. Сейчас хотелось только чувствовать друг друга. Входя языком в её пространство, и получая разрешение исследовать его до горла, губы намертво вцепились в тонкую кожу, оттягивая её вниз, и исследуя языком десну. Катя чувствовала этот поцелуй, словно это единственный ответ на все её вопросы. Но он так и не произнёс главного. — Малышка… — нежно шипя прямо в губы, касаясь её бархатной кожи, и держа за голову руками. Сердце Кати начало по секундно отражать видимую тревогу от каждого его слова к ней, словно чувствуя, что главного ещё не сказано. — Я не готов.....