(Не) моё желание

      Распахнув настежь все окна на балконе и подставив лицо солнцу, он сидел на низенькой табуретке и тонул в чудесном запахе. К аромату утёсника, всегда пропитывавшему балкон, добавились свежие и манящие нотки мокрой хвои. Сосны после сегодняшнего ночного дождя казались еще темнее и таинственнее. Хозяин дома, похоже, был буквально окружен хранимыми ими печальными воспоминаниями. Воспоминаниями, от которых никуда не деться, которые терзают каждую секунду, которые нависают сверху пышными еловыми ветвями и давят. Вот только вопрос: о чем эти воспоминания? Или о ком?       — Кого же ты вспоминаешь, находясь здесь?       Сам Чимин, например, не мог отделаться о мыслей о человеке, который казался такой обычной и привычной частью жизни… Да и об остальных ребятах из своей группы. Не хватало очень в этой тишине их голосов.       Когда между соснами мелькнула сгорбленная фигурка в темном плаще, его сердце оборвалось.       — Бабуля! — завопил он, вскочив на ноги и опрокинув табуретку. — Подождите минуточку! Нам нужно поговорить!       Выскочив из дома, он спрыгнул с крыльца и стал озираться по сторонам. Поблизости никого не было. Неужели показалось?!       — Бабуля! — в отчаянии крикнул Чимин, не зная, в какую сторону бежать за таинственной старушкой, где ее искать, имеет ли это хоть какой-то смысл.       — Чего ты так раскричался? — добродушно усмехнулся голос за его спиной. Чимин оглянулся. Старушка стояла на крылечке и снисходительно улыбалась ему. — Сам же сказал подождать, вот я и жду.       — Бабуля…       — Ты прав, дорогой, я совсем забыла спросить. Как же всё прошло? Как дела у твоего дедушки?       Она глянула на укутанное бледно-серыми тучами небо и снова посмотрела на мужчину, терпеливо ожидая его ответа.       — Я… я не знаю, о чем вы, — выдавил Чимин, не в силах сдвинуться с места, будто вереск крепко держал его, не давая шагнуть. — Я не тот, за кого вы меня принимаете. Я другой человек.       Улыбка медленно сползла с лица старушки, она прижала худую ладошку к груди и запричитала:       — Что ж ты сразу не сказал? Надо срочно что-то делать. Вот беда-то, — старушка осмотрелась по сторонам, хлопнула себя по колену и огорченно продолжила: — Права я, значит, была. Вещий сон мне привиделся. Вот беда, всю жизнь ворожила, а такое в первый раз у меня. Экая неприятность. Ну, ничего… как тебя звать-то?       — Чимин, — совсем растерявшись, шепнул мужчина. Он никак не мог понять, что такое странное несет старушка. Она что, про какое-то колдовство говорит?       — Не волнуйся, Чимин, сегодня же мы с тобой все исправим! Поможешь немного бабушке и скоро будешь дома. — Она покивала головой, соглашаясь с собственными словами, и решительно вошла в дом, бормоча: — Подумать только. Должно было в тот же вечер развеяться. Сколько же неприятностей доставили. Третьего человека, похоже, потревожили.             ***       А на следующий день… я пел в Скай Дом! Вы можете в это поверить?       Это была вершина блаженства, должен вам сказать. Я долго боялся, что не смогу и строчки из себя выдавить, оцепенею от ужаса перед такой ареной. Но дело пошло гладко, я моментально втянулся, даже, как мог, подражал манере Чимина. Всё получалось само собой, легко и приятно. Без заминок, без ошибок, без страха. Самому не верится. Сердце бешено стучало от восторга, пытаясь заглушить мой голос, рвалось из груди, будто отчаянно хотело раздвинуть мешающие ребра и выскочить прямо в зал.       Я наслаждался каждой секундой, ловя на себе свет прожекторов, наслаждался каждым словом, которое успевал пропеть.       А после звукорежиссер резко и громко сказал: «Спасибо, господин Пак», и мне пришлось тут же заткнуться, оборвав песню на середине…       Хорошего понемножку, верно.       Я стоял на сцене, крепко сжимал микрофон и улыбался, как идиот, оглядываясь по сторонам. Представлял, что передо мной полный зал слушателей, а не пара десятков рабочих, ковыряющих декорации. Воображал, что я слышу овации и истошные крики фан-зоны, а не разговор Намджуна со звукорежиссером. Фантазировал, что и как буду говорить завтра слушателям.       — Боже мой, Хосок! — вопил я, тряся за плечи неосмотрительно подошедшего слишком близко гитариста. — Это же нереально круто!       — Тебе настолько нравится звук? — удивленно улыбнулся он, пытаясь отцепить мои пальцы от своих плеч. — Или ты до такой степени восторгаешься собственным голосом?       — Нет же, — затараторил я, отцепившись и тут же развернувшись к настороженно дернувшемся в сторону Тэ. — Я про арену. Про завтрашний концерт. Что может быть круче для музыканта?       — В прошлый раз, кажется, он так не радовался, — с усмешкой заметил Хоск, обращаясь только к басисту. Тот лишь развел руками не в силах объяснить поведение обожаемого вокалиста.       — Жаль только... — я резко замолчал.       Жаль, что нет моих ребят. Никто не тыкает барабанными палочками в бока, требуя внимания к своей персоне, как делала Дженни. Никто не вопит над ухом, что ему места мало, и мне уже давно хватит стоять на его стороне сцены, как делал Сокджин. Никто не валяется под ногами, трагически угрожая вообще не встать и умереть от усталость прямо на сцене, обнявшись с гитарой, как всегда делал Юнги.       Видели бы они эту арену!       — Что жаль? — спросил Хосок, выведя меня из мыслей.       — Пить охота, — выдавил я, не зная, что еще соврать. И тут же какая-то девушка с улыбкой протянула мне стаканчик холодного чая. Я аж удивленно ойкнул. — Вот это сервис. Благодарю.       Она с улыбкой услужливо кивнула и тут же растворилась, давая спокойно продолжать работу. Еще час разговоров и беготни, еще несколько поправок, и нам тонко намекнули, что мы уже можем идти, дальше рабочие справятся сами.       — Так, Мини, раз от нас ничего уже не требуется, — начал Тэхён, — может быть, пойдем домой? Отдохнуть бы надо перед концертом, а то завтра будет совсем уж некогда.       Разумеется, я согласился. Целиком и полностью. Отдохнуть после такого стоило.       По дороге я с грустью думал о том, что никому и никогда не смогу рассказать, что был на сцене в Скай Дом. Что пел в Скай Дом… Разве только Юнги. Именно ему я тогда и написал. Спросил как дела. Он ответил, что врачи уверяют, будто пациенту уже лучше.       «Что это значит? — подумал я. — Либо парень вышел из комы, либо нет. Судя по всему, именно, что нет. И о каком улучшении тогда идет речь?»       Я написал еще раз, пояснив, что спрашивал именно про его дела, а не мои.       Мы с Тэ успели сходить в магазин, медленно, прогулочным шагом, дойти до дома, раздеться, обмениваясь пошлыми шутками, и приступить к приготовлению ужина, а ответа всё не было. В тот вечер я даже вызвался помочь с готовкой, чем и удивил, и порадовал белобрысую домохозяюшку. Всего лишь помог нарезать овощи, а он уже даже под нос себе что-то мурлыкать начал. Никогда б не подумал, что Тэхён еще и поет, готовя ужин. И ведь недурно поет… А ответа всё не было.       Когда я уже окончательно расслабился, позволив уютной атмосфере полностью меня поглотить, телефон Чимина напомнил о себе пришедшим сообщением.       — Спасибо, всё хорошо, — тихо прочитал я написанное, даже не сразу поняв, что этим заодно еще и ответил на вопрос Тэ по поводу открытого окна. — Нет-нет, не дует. Всё нормально.       Всё хорошо. А почему так долго отвечал? Случайность или что-то это значит?       В голову лезли тысячи мыслей. Не все были приятными. Но мне оставалось только принять такой ответ, раз уж Юнги выбрал именно его.             ***       Спать мы легли поздно, хоть и собирались хорошенько отдохнуть. Так само вышло. Засиделись за разговорами. Неожиданно оказалось, что нам с Тэхёном есть о чем поболтать, а за подобными беседами время всегда протекало незаметно.       А вот проснулся я резко. Как от толчка. Меня будто выбросило из приятного сна.       Я понял всё сразу, но всё равно не мог не разочароваться, не увидев на другом краю кровати спину Тэ, не увидев рядом высокую прикроватную тумбочку, на которой лежала папка с текстами и телефон Чимина, не увидев напротив огромный шкаф из светлого дерева.       Неприятно было смотреть на бледно-желтые холодные стены палаты, крохотный шкафчик в углу и нагромождение непонятных медицинских приборов.       С другой стороны…       Так неожиданно здорово было поднять руку и увидеть свои запястья, свои пальцы. Именно свою руку, а не чью-то еще. Сбившееся дыхание, болящее тело и кружащаяся голова не мешали порадоваться возвращению. Я тяжко вздохнул, чувствуя, как глаза жжет от слез, с огромным трудом, путаясь во всяких мерзких проводах, сел в кровати и замер, прислушиваясь к резко сменившимся звукам аппаратов.       Что ж, я должен был быть готовым и к такому повороту.       Светлая дверь слегка приоткрылась, и в палату заглянула симпатичная, но ужасно хмурая медсестра. Я не сдержался — с улыбкой помахал ей в знак приветствия, еле преодолев слабость.       — Доктор! — вместо ответа закричала девушка. «Ну что вы так, синьора, всех пациентов распугаете».       Мне даже показалось, что она в ужасе и панике, как будто у нее не пациент в реанимации очнулся, а вскрытый труп в секционном зале. Это означало, что мне в ближайшее время предстоит еще множество проблем. Но я был намерен обойтись без лишней траты времени и сил. Это была не кома, значит, никакая реабилитация мне не требовалась. Задачкой было объяснить это врачам.       Но, надо заметить, еще ни одному врачу не удавалось держать меня в больнице дольше, чем я того хотел. Поэтому очень скоро я уже подходил к знакомой кафешке, где успел назначить встречу. Чувствовал я себя превосходно, поэтому самонадеянно позволял себе не беспокоиться, что грохнусь в обморок или что-то в таком духе.       — Эм… привет, — улыбнулся я Сокджину, присаживаясь на стул и стягивая шарф, от которого стало слишком жарко.       — Утром ты лежал в коме, а днем уже разгуливаешь по городу, как ни в чем не бывало. Сдурел? Как тебя вообще отпустили, я не понимаю. Что за врачи?       «С ума сойти, — подумал я, — какие мы заботливые, когда не надо».       — Всё нормально, — выдавил я, притворяясь, что чувствую себя хорошо. — Давай… не будем говорить о моем здоровье. Мне было о чем подумать в эти дни. Я, знаешь, сделал много важных выводов.       Он опустил взгляд к своей чашке с чаем. Будто даже не хотел знать то, о чем я собираюсь рассказывать.       Похоже, я не ошибался. Он слишком устал. Наши отношения сдохли… гороскоп был прав. Да и отношениями эти отношения давно не были. Сейчас я отчетливо понимал, что мы, как бывает, просто по привычке держались вместе, не замечая, что уже пора друг друга отпустить.       — Сокджин, я не буду больше тебе мешаться…       Он нахмурился, насторожился и даже поднял взгляд. «Не ожидал? Но ведь надеялся, я знаю».       — Я теперь понял. Прости за всё, я виноват… И спасибо. Ценю то, что было. Но нам обоим это уже не нужно.       — Чонгук…       Он выглядел растерянно, но не разочарованно, нет. Поэтому я еще раз убедился, что не ошибся. Давно стоило это сделать.       — Еще раз спасибо за всё хорошее. И еще кое-что, — я уверенно кивнул. — Парни, вы чудесная группа. Я понял, что хочу выступать в Скай Дом только со своей группой, только с вами. Хочу довести вас до этого уровня, а не искать какие-то обходные пути.       Он усмехнулся, пожав плечами.       — Так, — пробормотал я, снова наматывая на шею только что снятый шарф. — Мне надо еще положить денег на один малознакомый номер, прибраться в квартире, принять какие-то таблетки и раздобыть… кое-что.       Он непонимающе приподнял одну бровь, не рискуя влезть в мой монолог. Но пояснять что-либо я не собирался. Спрятав телефон и застегнув рюкзак, я встал из-за стола, зачем-то еще раз окинул взглядом кафе и собирался уже уходить.       — Чонгук, — он прикусил губу и виновато посмотрел на меня. — Всего хорошего…       — И ты не скучай по мне, заноза, — попытался усмехнуться я.       — Да уж как тут заскучать? — моментально повеселел Сокджин. — Каждый день на репетициях видимся.       — Я… не о том, — я с улыбкой накинул лямку рюкзака и пожал плечами. — Прости, переобщался с одним белобрысым извращенцем. В любом случае, тебе тоже удачи. Я пойду, еще дел куча.       — Пока.       Пока, просто пока. Это было идеальное слово для нашей истории. Никаких излишеств, только самое нужное, самая суть. Что ж, отпуская, Сокджин доказал, что умеет быть чутким и понимать меня.       Идя по шумным улицам, я думал, что, наверное, всё получилось правильно. Ведь эта история была не о концерте, который я мог бы при другом финале провести с чужой группой. Но всё это было бы неправильно. Эта история была о совершено другом…       И я надеялся, что смог сделать правильные выводы.       И, да, похоже, еще целый год мне предстояло петь в караоке исключительно песни Cherry wine. С горя, что называется, чтобы оплакать упущенный шанс.       А о том, что вся моя наличность осталась в сумке Чимина, я старался пока просто не думать.             ***       — Ах да, — протянул я, глядя на холодильник. — Я же напиться хотел.       Я зашел в комнату, без сил упал на кровать и уставился в потолок. Сейчас, если подумать, уже не было смысла и повода. Да и пытался я на днях, ничего хорошего не вышло.       — Ладно. Отложим это… Есть дела поважнее.       Как же приятно было вернуться к своей родной крошке-квартирке. К так и не разобранному после магазина хламу в коридоре, к анимешным фигуркам, расставленным по всем полкам, столам, шкафчикам, к километрам проводов, устилавшим пол комнаты. К моему, черт возьми, любимому шахматному коврику!       Я мельком глянул на часы. Было уже почти семь. У ребят с минуты на минуту должен был начаться концерт. Фанаты, должно быть, уже вовсю кричали дружным хором «Cherry wine», требуя начала желанного шоу, на которое потратили все свои сбережения.       В темном зале их, наверное, было много, десятки тысяч людей, всем сердцем преданных своим кумирам. Из разных городов и, может, даже стран. Такие не похожие друг на друга, но объединенные одной общей любовью. И пусть даже фаворит из группы у каждого свой, но поддерживать они будут всех одинаково тепло и страстно. Вот она, искренняя преданность.       Я полежал еще немного, давая отдых замученному после больницы телу, и лениво встал с кровати. Пора было выходить. Ведь в тот день мне предстояла еще одна, наверное, важная встреча… Да, точно, важная. Весьма.       Первым делом, как я и ожидал, он завалил меня вопросами о самочувствии, поздравлениями с возвращением домой и предположениями о том, куда можно зайти, чтобы посидеть и отдохнуть.       — Юнги, да погоди ты, — со смехом взмолился я, даже немного смутившись от такой живости. — Я…       Но слов не нашлось. Поэтому я просто кивнул на маленький горшочек, который держал в руках. Цветок, из-за которого пришлось резво побегать по городу. Бархатный цветочек был крохотный, в окружении всего пяти мягких темно-зеленых лепестков. Продавец уверяла, что один цветок дарят, когда хотят сказать: «Ты всё для меня!» Слишком громкие слова, но вполне неплохо, раз уж нет других вариантов.       — Что это? — с едва сдерживаемым смехом спросил Юнги.       — Фиалка, — спокойно сказал я. И на всякий случай уточнил: — Белая. В горшке. С корнями, как ты можешь заметить, что тоже символично, я уточнял.       — Мне? И… что это значит?       Я фыркнул, сдав себя. После такого он точно понял, как ужасно я нервничаю. Предложение это, да. Предложение отношений.       — Кто из нас язык цветов изучал?       Он посмотрел исподлобья, прикусив губу. Я молчал. Хотелось провалиться сквозь землю. Или вернуться обратно в кому. Но через несколько мгновений, по закону жанра показавшихся мне вечностью, он слабо улыбнулся.       — Если ты хочешь, — пожав плечами, тихо сказал он, — то я согласен…       Я не сдержал улыбки и смог только облегченно выдохнуть и с благодарностью поцеловать его в лоб. Именно так, слегка склонившись, как привык. Но совершенно по-новому. Теперь, когда он ответил, что готов попробовать, это был совершенно другой поцелуй.       Странное чувство, любовь. Бестолковое совершенно… Но, согласитесь, порой такое приятное.             ***       Несколькими часами ранее.       Заперев дверь в ванную, Чимин внимательно посмотрел на свои ноги. Даже потрогал коленки — на всякий случай, вдруг это ему только кажется. Только после этого он рискнул поднять взгляд. Из зеркала на него смотрело обожаемое собственное лицо. Подумать только, у них с бабулькой получилось вернуть всё на свои места.       — Я дома, — кажется, такого умиления он еще никогда не испытывал, глядя на свою помятую заспанную мордаху. — Ужас какой. Совсем располнел за неделю. Придется теперь месяц себя в порядок приводить диетами, кремами и массажами.       — Мини, ты чего? — послышался из-за двери встревоженный голос Тэ. — Ты так улетел из спальни. С тобой всё в порядке?       — Все просто чудесно, Тэхён. Все превосходно! Я дома!       — Наконец, — пробухтел Тэхён, уходя, — мы уж думали, что ты окончательно чокнулся.       — Окончательно? — удивленно скривил нос Чимин. Впрочем, все это было не важно. — Главное… не проболтаться кому-нибудь, что я неделю был в теле Минхо…