(Не) моё желание

      Чимин медленно, покачиваясь из стороны в сторону, плелся между елями. Он шел к почтовому ящику, ведь под ним стояла корзинка с бутылкой молока. Мини не видел, кто их приносит каждое утро, но ответственно выставлял пустые, вымытые бутылки к почтовому ящику каждый вечер. Может быть, он и ошибался, но был уверен, что так принято делать. Он шел, а вереск осторожно цеплял его голые щиколотки своими веточками, щекоча кожу. Он шел, а утренний туман клубился под ногами, пытаясь дотянуться полупрозрачными пальцами до его халата.       Дойдя до почтового ящика, мужчина остановился. Дорога, ведшая куда-то в темную даль, тоже останавливалась именно в этом месте. Обрывалась. Похоже, дальше уже никто не жил. Да и вдоль дороги, кажется, до ближайшего жилого здания пришлось бы шагать не один час.       Трепетно обняв бутылку с холодным молоком, он стоял и смотрел вдаль. Если время в этом месте и существовало, то оно рассыпалось песком, когда Чимин коснулся его своими неосторожными мыслями. Он до сих пор не понимал, что происходит в его жизни. И его ли это жизнь.       Бессильно закрыв глаза, Чимин глубоко вдохнул, медленно выдохнул и, развернувшись, поплелся в дом, не обращая внимания на то, как вереск покалывает замерзшие босые пятки.       — Жрать охота, — тоскливо вздохнул мужчина, одной фразой грубо разбив всю таинственность туманного утра.       К счастью, в этом месте имелись кое-какие запасы, так что голодать не приходилось. Откопав себе в морозилке несколько сосисок и попробовав их приготовить, Чимин уселся за стол, с умилением оглядывая свой подгоревший завтрак. Странно, чего это они подгорели, он же не так уж долго в ванной был?       В тот вечер он впервые в жизни почувствовал себя немного Белоснежкой. В одиночку надраивал домик среди леса. Вот только где пропадают эти чертовы гномы, которые объяснят, что вообще происходит? Или — еще лучше — белокурый принц, который заберет из этого сонного царства домой. Это место снилось ему. Просыпаясь, он видел это место. Это было похоже на один сплошной, бесконечный ночной кошмар.       — Как это всё выключить? Я уже устал.             ***       Дожидаясь своего завтрака, который, как обычно, готовил Тэхён, я решил позвонить Юнги. Специально вышел на балкон, чтобы Тэ не слышал, что я там говорю. Закурил и набрал, казалось бы, так хорошо знакомый номер. Давно я этого не делал. Жесткий график, похоже, портил наши взаимоотношения, нелогично отдаляя людей, которые проводят вместе так много времени.       — Доброе утро, Чимин, — на удивление бодренько и с улыбкой в голосе, ответил Юнги. — Чем обязан? Звоните в такое раннее время. Это не похоже на вас.       — Такое ощущение, что тебе вообще до этого хоть когда-то звонил Чимин, — рассмеялся я.       — Эй. У меня есть знакомый флорист по имени Чимин.       — Так это у него ты незабудками закупаешься?       — Эм, — мужчин замялся и выдавил слабое: — Да.       Я улыбнулся, с теплом принимая такое маленькое признание. С огорчением посмотрел вниз — выронил почти целую сигарету — и достал себе из пачки, лежавшей на невысокой тумбочке, еще одну, ибо двух затяжек для такого разговора, что я задумал, мне было слишком уж мало. Собравшись с силами, решил продолжить, но собеседник опередил:       — Что-то случилось, Гуки?       — Нет, — зажав губами сигарету и старательно чиркая зажигалкой, ответил я. — Просто… хотел пожелать удачного дня. Спросить, как дела.       — Ох, Чонгук, — Юнги хмыкнул. — Это намек, что нам нужно обсудить что-то серьезное?       — В некотором смысле.       Я посмотрел на бледное небо. Клочки нежных облаков с белоснежными от подсветки блеклого утреннего солнца контурами своими рваными краями наползали друг на друга, создавая замысловатые узоры, искусное кружево из белого, серого и голубого. Редкие лучи, пробивавшиеся сквозь них, серебристыми веревочными лесенками тянулись к крышам многоэтажек. Я заворожено смотрел на эту холодную красоту и не знал, как можно сформулировать мои мысли.       — Как думаешь… когда наступает момент, когда уже всё?       — О чем ты? — послышалось из трубки. Я слышал шум улицы. Машины, люди, ветер… и его голос пробивался сквозь шум слабо, но вполне отчетливо.       — Когда пора прекратить ждать от отношений чего-то стоящего?       — Послушай, у вас трудности, да. Но не стоит спешить…       Я затянулся — как только мог глубоко, — выдохнул струйку дыма и задумчиво посмотрел, как она растворяется в воздухе, погибает в атмосфере города, смешиваясь с прочими его дымами.       — Дело в другом, — горько усмехнувшись, сказал я. — Мне кажется, я начинаю думать о совершенно другом человеке.       — Ох, Чонгук, — рассмеялся Юнги, — умоляю, не говори, что ты влюбился в Тэхёна.       — Сплюнь, — я искренне поддался его наигранному веселью, — этого мне еще не хватало. Нет, такое… не представляется мне реальным. Речь не о нем. Но всё же.       — Хочешь спросить начинать ли тебе себя ненавидеть?       Я тихо рассмеялся. Да, именно так.       — Давай поговорим об этом позже, — почти попросил он. — Тебе пока нужно самому хорошенько подумать.       Я согласно промычал, коротко попрощался и сбросил. Потушив сигарету, я вздохнул и пошел в комнату, с блаженством окунаясь в ее тепло. За завтраком Тэхён почти всё время молчал, поэтому я тоже ни о чем не говорил, а просто учил очередной текст. Мне оставалось не так уж много. Главное — не начать путать от волнения, когда подойдет время петь. Впрочем, чего только не случается, сбиться когда-нибудь мог и сам Чимин. Так что еще важнее было просто соблюдать спокойствие.       — Ты для этого пораньше встал? — спросил Тэхён, кивнув на папку с песнями в моих руках.       — Нет, — честно ответил я, — хочу кое-куда сходить.       — Сходить с тобой?       Я поднял взгляд на Тэхёна. Это прозвучало мило, что сказать. Мало того, что встал на три часа раньше, чем мог бы, чтобы приготовить мне завтрак и, так сказать, разделить трапезу с обожаемым вокалистом. Так еще и готов был тащиться в неизвестном направлении, чтобы только этому вокалисту скучно не было. Определенно, именно к такому уровню заботы и взаимовыручки стоило стремиться кое-кому. Вот это, наверное, и была настоящая любовь.       — Нет, спасибо, — тепло улыбнулся я.       — Куда хоть пойдешь?       — Да так, мелкие делишки.       — В больницу опять? — глядя исключительно в собственную тарелку, спросил он.       Я притих. Стыдно было его разочаровывать.       — Тэхён, черт возьми, как ты догадался?       Он пожал плечами. Попытался убедить меня, что это неважно. Но выглядел наш диалог так, будто убеждал он себя. Видимо, так оно и было. Поэтому на душе стало еще гаже. Тем не менее, брать его с собой, чтобы доказать, что всё в порядке, я не собирался, так что просто несколько раз извинился, позволив даже на прощание чмокнуть себя в щеку. Почти позволив. Просто увернуться не успел…       Я плохо помнил, что за клиника мне нужна, но нашел ее без особых проблем. Чутье привело, не иначе. Только вот не знаю, какое именно.       — Юнги, — удивленно выдохнул я, столкнувшись с гитаристом в коридоре. Он зашел с другого входа почти сразу после моего появления. Мужчина испуганно дернулся и уставился на меня.       — Ты что тут делаешь? — спросил Юнги.       — Проведать пришел. А…       Он кивнул, подтверждая, что, да, он тоже пришел с той же целью. Я улыбнулся и только тогда заметил одну интересную деталь. Цветок. Небольшая веточка с несколькими пышными белоснежными цветами. Он аккуратно держал ее пальцами, прикрывая цветы второй ладонью, как бы защищая от ветра, холода и всего жестокого мира.       — Твоя мама звонила мне. Очень волновалась.       — Разумеется, это ж мама, — бездумно согласился я, продолжая заворожено смотреть только на симпатичные цветы.       — Они с твоим отцом были тут и позавчера, и вчера. И сегодня, наверняка, зайдут.       — Угу, — я поднял взгляд, смотря мужчине в глаза. Информация, что родители обо мне помнят, разумеется, была приятной. Но я, если честно, в этом ни секунды не сомневался. Поэтому позволил себе резко сменить тему. — Это что за цветок?       — Шиповник, — выдавил Юнги, опустив взгляд к веточке, которую сжимал пальцами. — Вот, нес тебе…       — Но он белый, — осторожно сказал я.       — Что? Нет, — растерялся мужчина, — то есть, да. Белый. Не воспринимай это как цвет траура. Белый… белый во всем мире считается цветом чистоты и невинности. Белый несет в себе многое. Белую розу, например, дарили, делая предложение.       Я недоверчиво сморщил нос, а после улыбнулся.       — Один мой одноклассник никогда не отличал шиповник от розы.       — Чонгук, — уже спокойно сказал Юнги, — на языке цветов белый шиповник означает пожелание скорейшего выздоровления. Только вот, — он усмехнулся, — не знаю теперь, кому и дарить его.       — Я возьму, — с улыбкой ответил я, осторожно забрав из его рук хрупкую веточку и попытавшись повторить тот свой нелепый жест — поцеловал в лоб. — Тому парню цветы сейчас много радости не доставят, согласись.       Парню, похоже, вообще ничего нужно не было. Я понял это, когда мы вошли в палату. Он лежал на боку, окруженный подушками, и занимался только тем, что весьма успешно пугал меня своим видом. Было невыносимо странно и тяжело сидеть рядом с койкой и смотреть на собственную руку, лежащую на простыне. Нервно поправив одеяло, я вздохнул и потерянно отвернулся, столкнувшись взглядом с Юнги.       — Не волнуйся, всё нормально, — улыбнулся он, — в этой клинике превосходные врачи. Они делают всё, что необходимо.       — Да и ты ухаживаешь, — усмехнулся я, заставив его смущенно отвести взгляд.       — О ком ты говорил утром? — спросил он, похоже, желая сменить тему.       — Не суть. Просто я теперь чаще думаю не о наших с Сокджином отношениях. — Я встал и прошелся по палате, остановившись у окна. Сложив руки за спиной, смотрел в небо и пытался казаться спокойным. Не хотелось, чтобы мое волнение заметили. — Им ничего не светит, согласись.       — Ничего.       — Так, может быть, с нас хватит? Как считаешь?       Юнги уселся на стул, тоже поправив одеяло. Так, чтобы оно накрывало плечо пациента. В палате было очень тихо. Как и во всем отделении. Только странные звуки, издаваемые приборами, в которых я ничего не понимал, хоть и сталкивался с ними не в первый раз.       — А точно ли ты об этом человеке думаешь? — вдруг спросил он, когда я уже решил, что разговор закончен. — Или тебе просто хочется пробудить в Сокджине хоть немного ревности?       — Сокджин уже не способен на такое, — скривился я.       — Я хочу сказать, — тихо добавил Юнги, — тебе нужно лучше разобраться. Ты еще сам не понял, что чувствуешь. А уже спрашиваешь, что делать с этими чувствами. Не спеши.             ***       Чимин далеко не сразу сообразил, что эта приятная мелодия — звонок в дверь. Он уже забыл, что такое вообще бывает. Ведь остался совершенно один в целом мире.       Затянув пояс халата и поймав буквально разбегающиеся тапочки, он торопливо спустился на первый этаж, подошел ко входной двери и замер, не зная, чего ожидать. Когда в дверь постучали, он испуганно дернулся и всё же открыл.       В дом юркнула низенькая старушка. Лет эдак двухсот, как сначала показалось мужчине. Да и после это ощущение не исчезало. Она откинула капюшон длинной накидки и поздоровалась.       — Здравствуйте, — растерянно ответил ей Чимин, ловя себя на мысли, что старушенция его сильно настораживает. Особенно ее колкий взгляд, успевший уже обшарить всю прихожую. Она напомнила ему злую мачеху из сказки, прикинувшуюся старушкой.       — У вас всё в порядке? — спросила гостья. Говорила она с акцентом. Но пугало не это, а то, что, кажется, ей требовался какой-то особенный ответ, которого Чимин не знал.       — Да, — выдавил он.       — Это хорошо. Значит, я зря волновалась, — она улыбнулась и резко дернула на себя дверь, шмыгнув на улицу. — Мне просто сон приснился. Показалось, что наше маленькое дельце имело больше последствий, чем мы ожидали.       — Что? Последствий?       Чимин ошарашено и испуганно уставился на старушку. А та закрыла за собой дверь. И уже оттуда, из-за двери, до мужчины донеслась последняя фраза:       — Но если уж вы есть вы, то не стоит переживать.       — Постойте! — крикнул Чимин, распахнув дверь.       Но старушки уже не было на крыльце. Как и во дворе.             ***       На очередной репетиции было весело. Ужасно весело. Мы никак не могли собраться и нормально сыграть, вечно что-то случалось. То Розэ лажала на партии, которую, казалось бы, могла сыграть, если ее среди ночи разбудить — впрочем, такими были, похоже, для нее все партии, — да так, что нас всех пробирало на смех. То Хосок неожиданно, с поразительным пафосом заявив, что не смеет больше обременять нас своим непривлекательным обществом, чинно прошелся по репетиционной и вышел, оставив нас растерянно смотреть ему вслед. Как потом оказалось, мужик, простите, просто в туалет захотел. То Тэхён, споткнувшись о чью-то — ох, чью же, интересно, точно, не мою… — сумку, завалился на ударную установку, тут же получив по голове палочкой от удивленной Лалисы.       И, конечно, закончилось всё слишком быстро. Я даже разочаровался. Но тут же буквально расцвел снова, когда Намджун спросил, готов ли я идти с ним. Я часто закивал головой, довольно улыбаясь. Давно хотел познакомиться с этим человеком. Да и напиться.       Мы добрались до ближайшего бара и прочно засели за барной стойкой, не стесняясь в заказах. Разговор шел легко, так что я очень быстро расслабился. Слишком расслабился.       — Намджун, — прочистив горло, как перед важной речью, и резко выдохнув, сказал я, старательно изображая серьезность. Этакий политик на конференции перед целым городом. Только в руке не листочек с подсказками, а бокал коньяка. — Я должен тебе сказать.       — О чем? — вопросительно приподняв брови, он посмотрел на меня. Я не сдержался и усмехнулся от вида его физиономии.       — О тебе, — я перешел на доверительный шепот и склонился к мужчине, как бы по секрету добавив: — Приготовься, сейчас хвалебные оды начнутся.       — Ого, — довольно притянул гитарист, подперев щеку кулаком и приготовившись внимательно слушать.       — Это… просто… идеально… — со знанием дела сказал я, кивая для пущей убедительности. — Красота форм. Совершенство наполнения. Выполнение основных функций на высочайшем уровне. Не гитарист, а мечта!       Намджун нетрезво, но вполне довольно рассмеялся. Такая скромная похвала пришлась ему по вкусу. Хорошо, когда тобой восхищаются миллионы фанатов. Но всё же ужасно приятно знать, что и друзья высоко ценят твои таланты, верно?       «Так поможем Джуну почувствовать подъем сил… ведь я же вижу, что его что-то тревожит».       — Всё, бросаю Тэтэ, женюсь на тебе, — тихо рассмеялся я, чувствуя, как голова понемногу начинает кружиться после выпитого ранее коктейля. Нет, дорогой мой Чимин, у нас впереди еще коньяк и, может быть, самбука! Не распускать сопли!       — А если я не соглашусь? — поддержал мое веселье гитарист.       — Во тьме ночной, при свете дня, Чимин везде найдет тебя! — угрожающе пообещал я, ткнув его в плечо.       Я попробовал коньяк, смакуя. Да. О, да… Но нет… нет… не может быть, чтобы одного глотка хватило! Не может меня развезти после коктейля, я не привык так быстро упиваться!       Отставив свой бокал в сторону и подперев щеки ладошками, я уныло посмотрел перед собой. Намджун за это время успел выпить чуть не половину бутылки. И останавливаться, похоже, не собирался. Беседа текла размеренно, преувеличенно спокойно, заторможено, я б даже сказал. Зато голова от нее не кружилась. Почти.       — Знаешь, Мини, я тут подумал, ты прав. Я согласен.       — Ты это сейчас о чем? — уточнил я, сморщив нос. Если он согласен за меня замуж, то, пожалуй, стоит взять свои слова обратно.       — Ты недавно говорил о нас с тобой.       Вот это был совсем уж неожиданный поворот. Я запаниковал. Неужели? Что-то между этими двоими происходит? Как так?! Было такое ощущение, что это я изменяю Тэхёну с Джуном. Вот я гад! Это ж надо… никогда б не подумал… От переизбытка чувств я залпом выпил весь коньяк, который был в бокале. И разразился громким кашлем, уткнувшись лицом гитаристу в плечо и бестолково размахивая ладонью, как будто обжег пальцы.       Еще и мои шуточки так «к месту» оказались. Ну, Чонгук, сколько можно учить тебя? Следи за тем, что говоришь.       Когда я немного пришел в себя, Намджун продолжил свою мысль.       — У нас в последнее время совсем нет фансервиса. Ты прав, можно замутить что-нибудь на предстоящем концерте, — он усмехнулся. — Надо же радовать фанаток. Только не переходи границы и под одежду сильно не лезь, а то опять подзатыльник получишь, улетишь со сцены.       — А-а-а…       Я облегченно выдохнул, глядя в сторону. Обвинение в циничной измене было снято, а моя честь была спасена. Аж полегчало.       — Да, хорошо, буду держать себя в руках, а руки при себе, — натянуто улыбнувшись, пообещал я.       Вернее, так я хотел сказать. А смог выдавить что-то нечленораздельное, отдаленно напоминающее корейскую речь. Намджун прыснул со смеху, расплескав алкоголь. Он попытался расспросить, что я это такое сказал. Но я только промычал, слабо махнул на него рукой и лег на прохладную барную стойку горячей щекой, разочарованно вздохнув и закатив глаза. Нет, это конец…       Дальше, признаюсь, я помню уже не многое.       Помню, что Джуну пришлось тащить меня домой на руках. В самом прямом смысле, ведь садиться в такси я категорически отказался. Адекватного объяснения причин такого поступка мне на ум не приходит, если честно, наверное, свежим воздухом подышать хотел.       — Ты — третий ангел-хранитель, Намджун, — вздохнул я, чмокнув мужчину в щеку и снова уютно устроив голову у него на плече. — Береги вашего Чимина.       Да, это я тоже помню. Мы тогда шли по темной улице, я затуманенным взором оглядывался по сторонам и негромко рассуждал, знаю ли эту местность. А вот дальше настала полнейшая тьма.             ***       Остальное же пришлось узнавать со слов белокурого басиста.       Ничего чудовищного, как ни странно, я не сделал вечером после похода в бар. Просто пытался доказать Тэхёну всю ночь, что не заслужил такого обращения со стороны любимого человека. Страшно подумать, как неприятно ему было слушать все эти бредни. Пусть я и уточнял, что я не Чимин. Но Тэхён же видел перед собой исключительно пьяного в хлам Мини…       — Может быть, у тебя раздвоение личности? — спросил он утром, ближе к часу дня, если быть точнее, прикладывая к моей голове мокрое полотенце.       Он всю ночь отпаивал меня какой-то травяной дрянью, только поэтому я пока чувствовал себя медленно умирающим человеком, а не разлагающимся трупом.       — Что? — тихо переспросил я, зажмурившись от шуршания в голове.       — Диссоциативное расстройство идентичности.       — Ого, какие ты сложные слова знаешь, — нахмурился я, пытаясь встать.       — Представь себе, знаю.       Сложив руки на груди, он смотрел на меня так… как, в принципе, я и заслужил.       — Прости, я просто их не с первого раза выговариваю… особенно сейчас.       Я отложил полотенце на миску с водой и попытался виновато улыбнуться. Заслужить прощение таким приемом, разумеется, не получилось. Но хотя бы немного растопить льды, что пролегли между нами, удалось. Не желая слишком разлеживаться, я пересилил себя и, пошатываясь из стороны в сторону, направился в ванную. Когда же вышел, Тэхён уже ждал меня на кухне, а вместе с ним и завтрак. Такая вот приятная забота, которую не спугнуть никакими льдами.       — Так что? Кто ты сейчас?       Я удивленно уставился на Тэ.       — Просто… — он развел руками и пожал плечами. — Я никак не понимаю, к чему весь этот цирк. Ты так отчаянно доказывал ночью, что ты не Чимин, что ты Чонгук. И я бы спихнул всё это на пьяные бредни. Но ты говоришь о нем слишком часто в последние дни…       Я растерянно почесал подбородок.       — Даже не так, — добавил Тэхён, — говоришь от его лица.       — Это не раздвоение личности, — медленно, но уверенно проговорил я.       Опустив взгляд на своею тарелку, я попытался придумать, что сказать. Я столько времени пытался намекнуть, а то и прямо сказать ему о всей сложившейся ситуации. А теперь, когда он спрашивал напрямую о том, что я пытался ему объяснить, что же происходило? Я струсил? Не удивительно, ведь это смахивает на сумасшествие. В самом деле. В тот раз у меня впервые появилась мысль, что, может быть, я в самом деле болен. Вот только Юнги не вписывался в такую версию. Юнги мне верил, он всё это узнал и понял. Не мог же и он привидеться моему больному мозгу. Или мог?       — Тогда что это?       — Просто… маленькая проблемка.       — Мини, — он нахмурился, с какой-то даже жалостью. Я не выдержал, и, чтобы хоть как-то отвлечься, принялся жевать свой тост с яичницей. — Просто, если честно, ночью… видел-то я тебя, но слышал кого-то другого. Разговаривал со мной и правда как будто кто-то другой. Это было пугающе. Я почти верил, что передо мной не ты. Ты говорил так уверенно и правдоподобно.       — М? — я посмотрел на него, замерев с тостом в руках.       — Скажи, что тебя связывает с этим Чонгуком? Почему именно он?       — Я не знаю, какая между нами связь, — честно признался я, пожав плечами. — Это началось в тот день, когда я… когда Чонгук потерял сознание и впал в кому.       Я смотрел на него огромными глазами. Кажется, я не соврал. Но и история вышла какая-то немного другая. Я даже сам растерялся.       — Хочешь сказать, — закатил глаза Тэхён, — его душа временно вселилась в твое тело?       — Ну, — протянул я. И согласиться бы. Но и не мог я полностью согласиться. — Что-то в этом роде, если не ошибаюсь.       Он покачал головой. Дождавшись, пока я доем все тосты, что лежали на большой тарелке, он встал, собрал посуду и подошел к раковине. Это дало мне пару мгновений на обдумывание.       — Жрешь ты теперь, действительно, за двоих, — тихо усмехнулся Тэ.       — Эй! — возмутился я, на что голова тут же ответила не менее возмущенным гулом.       — Тебе всю ночь какой-то Юнги звонил, кстати, — с наигранным спокойствием сообщил Тэхён, кивнув на телефон Чимина, лежавший на столе. — Кто он, если не секрет?       — Это… гитарист из группы Чонгука, — виновато выдавил я.       Точно, я же обещал позвонить, когда вернусь из бара. Сразу представилось, как он всё это время волновался. Решил, наверное, что Намджун меня окончательно опоил до полусмерти. Стыдно стало перед тем, кто так за меня всегда волнуется.       — Еще и гитарист названивает по ночам. Это настораживает, — Тэхён включил воду и, казалось бы, с головой ушел в увлекательнейший процесс мытья посуды. — Если ты симпатизируешь этой группе, ты так и скажи. Не знаю, пообщаемся с ними как-нибудь. Фотосессию устроишь, например, совместную… или лай проведешь.       — Не стоит, — покачал головой.       Хотя всё это и прозвучало заманчиво, да. Ужасно хотелось в тот момент согласиться, запланировать что-нибудь эдакое. Это бы было интересно, да и помогло бы нам завоевать чуточку больше поклонников. Но я не имел права взваливать на плечи Cherry wine такую обузу, заботу о более молодой и менее популярной группе. Это была бы слишком большая наглость с мой стороны.             ***       Весь последовавший день я опять посвятил зубрежке. А вечером случилось то, что меня насторожило. Неслабо насторожило. Тэхён стал собираться к родителям — он обещал навестить их, был какой-то семейный праздник, — но перед этим позвонил Лалисе и попросил зайти, сказав, что не хочет оставлять меня одного. Я услышал это совершенно случайно, проходя из спальни на кухню. Я замер, прижавшись к стене.       — У него опять какие-то странности начались… Да, просто побудь с ним…       — Пак Чимин, — прошипел я, глядя в зеркало, — нас тут за шизика принимают, ты в курсе? И я не уверен, уважаемый, что это началось после моего появления. Тебе стоит задуматься.       Лалиса пришла очень быстро. Я подсознательно сделал вывод, что она живет где-то неподалеку. Она тут же уселась на диван, открыла ноутбук и окунулась я с головой в работу, время от времени выдавая какие-нибудь фразы, которые были призваны поддерживать нашу не особо живую беседу.       Я же забился в уголок между подлокотником и спинкой дивана, сидел, как парализованный, даже дышать старался тихо-тихо, чтобы не мешать. Но всё же позволил себе включить телевизор. Не для того, чтобы посмотреть, просто так чувствовал себя чуточку спокойнее.       — Шиповнику, кстати, водички подлить нужно бы, — с улыбкой заметила Лиса, кивнув на веточку, стоявшую в крохотной стеклянной вазочке на журнальном столике.       И, кажется, эта фраза наконец сняла мое оцепенение. Сходив на кухню и набрав в кружку воды, я встал на колени перед столиком и вылил часть ее в вазочку. Так и продолжая сидеть на полу, я оглянулся — Лалиса была всё еще погружен в работу. Разумеется, перед концертом ее хватает у всех музыкантов.       — Лис?       — М? — тут же отозвалась она.       — Как думаешь, когда наступает момент, когда пора разорвать отношения?       — Расслабься, Чимин. Семилетние отношения не могут распасться из-за какого-то момента, — она на мгновение оторвалась от работы и посмотрела на меня. — Должен случиться апокалипсис, чтобы эта связь разрушилась. Ну, или случится апокалипсис, если эта связь разрушится.       Я согласно кивнул, пораженно замолчав. С ума сойти, семь лет.       — А, — я замялся, не понимая, почему решил задать это вопрос именно ей. — Что на языке цветов означают ромашки и незабудки? Не знаешь, случайно?       — Незабудки, — усмехнулась девушка. — Сам догадайся. Незабудки. Не забуду. Всегда думаю о тебе. Вечная и преданная любовь.       Я отвел взгляд, уставившись на небо. Розовый закат жидкой краской растекался по бледно-голубому полотну шелкового неба. А мои мысли растекались по комнате, не желая собираться во что-то связное. Всегда думаю о тебе. Почему-то это не вызывало никаких сомнений...       — А ромашки, — продолжила Лиса после некоторых раздумий, — кажется, невинность, романтичность. Что-то в таком духе…       — Угу, — буркнул я, с трудом поднимаясь. — Мне надо позвонить.       Она рассеянно кивнула, показывая, что совершенно не против, и я вышел в коридор, крепко зажимая телефон. Вздохнул, пытаясь хоть немного собраться с мыслями, и даже чуть было не отказался от своей неожиданной затеи… но всё же пересилил себя. Негнущимися пальцами набрал нужный номер. Когда он ответил, я выпалил сразу, без приветствия:       — Юнги, такое дело, — лепетал я, глядя на свое отражение в зеркале. В темноте было не видно деталей. Но мне и не нужно было. — Я теперь точно понял. Я уверен. Я думаю о том человеке. Всерьез…       — Ладно, — тихо выдавил он, как будто ему было больно говорить эти слова. — Хорошо. Это еще не преступление, не волнуйся. Теперь тебе стоит разобраться в другом. Думаешь ли ты о Сокджине. Что скажешь?       — Я… не уверен.       Любовь — мерзкое чувство. Бестолковое совершенно. Само не знает, чего хочет. И кого хочет. Подсовывает тебе то одно, то другое, мол, выбирай, решай, выкручивайся, как хочешь. Смеется, запутывая еще больше. Жизни рушит…       А если так, то, получается… существует?       — Чимин, я закончила, — выглянув в коридор и заметив, что я уже убрал телефон, позвала Лиса. — Есть хочешь?       — Да, — тихо сказал я, — не думаю.