Последний бой.

После нападения на Мондштадт, прошло достаточно времени, но жители никогда не смогут оправиться от столь жестокой и кровавой битвы. Тихонько, очень медленным темпом город восстанавливался, но не потому что великий Барбатос отказал в помощи собственным людям, а потому что его силы иссякли в самой войне. Погибло немало, как и мирных жителей, так и рыцарей Ордо Фавониуса. Эти потери до сих пор оплакиваются родными и близкими, товарищами и наставниками. Тяжесть от утраты никто не в силах забрать. Такова природа человека. Гранитная надгробная плита. Магистру Ордо Фавониуса было очень тяжело сюда прийти без угрызений совести. Мысли о том, что ей не удалось спасти большую часть подчиненных и достойно защитить город не давали свободно вздохнуть. — Я поклялась, я же поклялась охранять этот город и его жителей ценой своей жизни, и что теперь?* Почему столько людей загубили себя и я не смогла ничего сделать? Почему именно ты? — Гуннхильдр срывалась на крик. Обжигающая слеза скатилась по светлой коже и упала прямо на один из бутонов в букете роз. Девушка присела на дрожащие колени рядом с могилой, — я никогда не заслужу прощения, но я так хочу принести тебе свою благодарность не только за спасение моей сестры, — Джинн начала копошить рукой в кармане комбинезона, — но и за то, что ты так упорно трудилась на благо города до этого времени. Я уверена в том, что ты была бы превосходным рыцарем, — ещё одна слеза скатилась по щеке девушки, — прошу, не гневайся на меня хотя бы за то, что не успела наделить тебя одним из этих званий при жизни, — магистр Гуннхильдр поставила на тумбу могилы две маленькие бордовые коробочки с открытыми крышками, в которых лежали ордены. На каждом из них были выгравированы надписи: «За вступление в ряды Ордо Фавониуса», «За принесенную жертву, ради спасения других» Светловолосая девушка со скорбью смотрела на могильную плиту, но из собственных дум её вырвал знакомый и очень сладкий голос, — сестра, — девчушка невысокого роста стремительно направлялась к магистру, — я не думала тебя здесь увидеть, — выражение лица Барбары отражало немало сожалений и беспокойств, — я надеялась, что мы вместе навестим её. Секундное молчание. — Прости милая, мне нужно было сказать ей кое-что личное, — Джинн обернулась к сестре, в спешке вытирая глаза от соленых слез. Гуннхильдр младшей было очень непривычно видеть сестру в таком состоянии, но она всё понимала, ведь мы — люди и не можем постоянно быть в добром расположении духа. Барбара лишь тихонько присела рядом со старшей сестрой и утешительно взяла ту за руку. Рыцарю Одуванчика больше нечего было делать рядом с могилой почившей, только если лить горькие-горькие слёзы и просить прощения, потому немедля, она аккуратно положила огромный букет черно-белых роз** внутрь цветника. Встала с земли, по прежнему держа руку младшей и удалилась с сакрального места. «Символ тайны»***