Наша любовь в закрытом конверте

— Ты знал, что после каждого действия, даже самого незначительного, мы никогда не станем прежними? А, Кагеяма? — Да ты сам капитан Очевидность, — хмыкнул брюнет. — Надолго ли тебя хватит? — О чем ты? — непонятливо взглянул на него Шое. — Да так, ни о чем.

Нежность.

— Эй, Хината, поаккуратнее! — бурчит Кагеяма, пока рыжий слишком сильно трёт ему мочалкой между лопаток. — Я стараюсь, да вот только ты неженка! — Че вякнул? — синеглазый обрызгал кареглазого, и теперь они оба были мокрыми, да вот только Тобио сейчас сидел в теплой ванной, а Шое стоял в одежде, которая противно прилипала к телу. — Издеваешься? — жалобно взглянул тот; вода тяжёлыми каплями срывалась вниз с огненных волос. — Тогда я могу сделать так, — брюнет валит старшего в ванную; тот сурово глядит несколько сверху. — Ты идиот, ты знал это? — Возможно, — хохотнул Кагеяма.

Вежливость.

— Ты, идиот! Научись нормально принимать, придурок Хината! — А сам-то как! Бакагеяма! — Че ты вякнул? Иди сюда, я тебя- — Успокоились, — возник словно из ниоткуда Дайчи, и парням пришлось неловко умолкнуть.

Честность.

— Ты съел мое онигири? — разозлено фыркает Кагяема, тут же разворачивая Хинату к себе лицом. — Не, не видел, — ответил с набитым ртом рыжий, несколько рисинок с худощавых щек упали на пол. — Лжец, — беззлобно буркнул Тобио. — Неправда, — подавился, обиженно зыркнул, когда брюнет подал стакан воды, но помощь принял. — Просто я никогда не буду рядом, а ты никогда не будешь в сердце, Шое, — отвёл взгляд Кагеяма. Почему-то тогда Хината ничего не понял, но сердце больно-больно проткнуло иглами сожаления.

***

Сегодня особенный день. Веря в это, Шое потянулся, разминая мышцы от долгого сна. Ему не надо смотреть на прикроватную тумбочку: до него доносился душистый аромат яичницы и бекона. А вот записка, лежавшая возле завтрака, заинтересовала парня намного больше, чем сама еда. Медленно дотянувшись, Хината пальцами подцепил бумажку и придвинул к себе.

Поешь, а затем иди на кухню. Кагеяма

Наспех поглотив пищу, рыжий накинул на себя длинную футболку, принадлежавшую Кагеяме, и двинулся на кухню. На столе лежала еще одна записка.

Иди в гостиную

Да, Кагеяма всегда был краток и прямолинеен в своих словах и действиях. Но и Хината был не против, поэтому он лишь мог безропотно повиноваться. Войдя в комнату, он в первую очередь увидел пол, заваленный конвертами. На столе белела записка.

В одном из этих конвертов наша любовь

Хм, даже так? Что же, вызов принят. Один за одним конверты распечатывались с характерным звуком рвущейся бумаги. Солнце пробивалось сквозь ветки, преломлялось сквозь стекло окна, падало лучами на молочную кожу. Рыжий же сидел, и внезапно в голове проскользнула одна-единственная мысль. «Постой-ка, где ты?» Солнце постепенно пряталось за тучами; начинался дождь, который тут же поглощался потрескавшейся землей. Конвертов оставалось все меньше, кареглазый все с большим энтузиазмом избавлялся от бумаги. Когда на полу остался последний конверт, рыжик с трясущимися от предвкушения руками потянулся к нему. Разорвав бумагу рьяно, спешно, он начал оглядывать ее со всех сторон. А когда понял, то словно замер. Минута, две. Комнату разрезает смех. Звонкий и немного истеричный. На языке вертятся три слова.

Они все пусты.

***

У них никогда не было все так, как у остальных. Кагеяма это понимал, Хината — едва ли. И вот сейчас, сидя на обрыве, он думал о них и смотрел на закат. Сегодня это их закат. Он принял решение за двоих, но так им будет лучше. Верно? Взяв в руки последний конверт, в котором заключалось все решение их проблем, Тобио поднес к нему зажигалку. — Я ищу твои волосы в ветре. Пламя охватывает бумагу. — Меня продувает насквозь, ну же, где ты? Чувствуется тепло, но оно не такое, какое исходило от жизнерадостного мальчишки. Просто физическое тепло. Быстрое движение молекул. — И не увижу тебя никогда. Ожоги покрывают мозолистую ладонь. — Наша любовь в закрытом конверте. Пепел рассеивается над пропастью.