There is nothing in life but pain.

«Говорят, мы используем лишь часть истинного потенциала нашего мозга, но это когда мы бодрствуем. Когда же мы спим, наш мозг способен практически на все». Звук колокольчика над дверью. Аромат кофе. — Доброе утро, Пит. Ты снова такой хмурый. Что с тобой происходит? Мы столько знакомы, а ты так и не поделился со мной. Знакомая ухмылка и какой-то вечно странный взгляд, скрывающий в себе нечто.. Блять. «Чёртов Бэк. С какого хера я должен отчитываться перед ним?» *** Чашка за чашкой. Тарелка за тарелкой. Сладкий раф или нежный латте, крепкий американо или горьковатый, как казалось Питеру, айриш. Стружка шоколада для гляссе и взбитые сливки для мокко. Изо дня в день парень повторяет одно и тоже, отдавая всего себя этой подработке, чтобы ненадолго забыться, перестать зацикливаться на своих навязчивых мыслях и горьких, как айриш, воспоминаниях. Работа — то место, где он может немного отвлечься. Сегодня, к его удивлению, он обходится без самокопаний. Пожалуй, это даже немного странно. — Эспрессо, пожалуйста. А ты что будешь? До закрытия заведения совсем немного. Вероятнее всего, кофе будут брать с собой. Питер тянется к чашке, ожидая ответа того, кому был задан вопрос. Парень думает, что сейчас приятному голосу мужчины, заказавшего крепкий кофе, ответит нежный голос какой-нибудь милой и симпатичной девушки. Наверное, она закажет латте. Пара ловких движений рук, эспрессо почти готов, но второго заказа не следует. Паркер поднимает глаза. — О чем задумался, Золотко? «Опять?» — Ну так. Что ты будешь, Пит? — Бэк нагло огибает стойку, проходя в рабочую зону Питера. «Он здесь босс.. Но не может же он так нагло докапывать меня каждый день...» Квентин, совершенно не стесняясь, чуть прижимается сзади, устраивая свои руки по обе стороны от Питера. Кофейня пуста, ведь через несколько минут они должны закрыться. Бэк дышит ему в затылок. «И так развязно ввергаться в моё личное---» Мысль не успевает закончиться, как мужчина устраивает одну свою руку на талии парня, а второй тянется к чашке. — Так что ты будешь? — шёпот, прямо над его ухом, заставляет резко вздрогуть и аккуратно попытаться уйти от контакта. Однако сильная рука удерживает на месте. — Мистер Бэк.. Я.. — Не готов? Я вижу. Успокойся, ты же весь дрожишь. Что с тобой? Из-за того, что я пристаю к тебе? «О Господи...» Неловкий, стеснительный мальчик снова проснулся в Питере. Один плюс от ситуации — он сейчас не думает о том, как бы побыстрее покончить с собой. Хотя Питер уверен, что после того, как он выйдет отсюда, направляясь домой, стыд и страх сгрызут его изнутри. В самый неподходящий момент Питер почему-то задумался о том, что сейчас он... Не думает о мёртвых близких и о боли, что следовала за их смертями? Нет, он думает об этом, но что-то будто мешает загоняться на этих мыслях. Не то чтобы он против, но это донельзя странно. С утра до ночи прокручивать это в своей голове было так тяжело и больно. И что теперь? Где его излюбленный червь, грызущий изнутри? Где та ноющая боль? Развернувшись на 180 градусов, он оказался лицом к лицу с начальником, которой так и зажимает его у барной стойки. Положение крайне не ловкое, но Паркер думает не об этом. Нет, блять, Питер уверен, что сейчас ему глубоко плевать на своих близких, которые ушли в могилу. Он смотрит на Квентина нечитаемым взглядом, полным каких-то душевных поисков, а тот кажется воспринимает это как призыв к действию. Питер моргнуть не успевает, как оказывается усаженным на стойку, за которой обычно готовит кофе посетителям. Между его разведенных и чуть дрожащих колен стоит Бэк, положив свои руки на бёдрах парня. Питер в упор не понимает что происходит, потому что единственная мысль, которая волнует его прямо сейчас — мысль о том, какого хера, простите, он не ощущает этой ноющей боли. Он нарочно заставляет себя вспоминать. *** Врач сообщает Паркеру, что Мэй мертва, а тот несётся к палате, но не успевает. Её уже готовят к транспортировке туда, где из неё уберут все органы, выкачают кровь, подготовят её к тому, чтоб заколотить в деревянном ящике и засыпать землёй, отдав червям и другим тварям на съедение. Кроме боли, слез и отчаяния в нем нет ничего. Желание умереть, отдать жизнь вместо тёти, подписав контракт хоть с самим Сатаной. Несколько бессонных ночей, да каких несколько... Их было до чёртиков много. Истощение приходило постепенно, царапая и кусая изнутри. Она ведь была ему заместо матери. С детства воспитывала, знала о нем все, поддерживала всегда и везде. Даже когда тот решил, что он просто обязан спасать людей, рискуя собственной жизнью, она, борясь с желанием отговорить парнишку, приняла это. Поддержала его, пообещав Старку, что сдерет с него три шкуры живьём, если тот не усмотрит за её племянником. День похорон. Людей немного, очень немного. Её бледное лицо, чуть нарумяненное в дешёвом похоронном агенстве (даже румяна не возвращают её лицу прежней красоты), голова без единого волоса, прикрытая какой-то косынкой, светлая сорочка. Она укрыта тонким белым одеялом, у ног лежат венки. Руки сложены на впалом животе — худощавые, дряблые и с синими ногтями, словно у живого мертвеца. Губы её тоже накрашены, но Паркер знает, что все это — маска. Её губы за последнее время стали тоньше, почти впали, как и её глаза. Её губы были бескровными, бледными, не сходились. А сейчас горели от красной помады, чуть приоткрыты. А глаза её закрыты. Навсегда. *** Никакой реакции. Нет слез, нет боли, нет обиды, нет ничего. Но как? Одна рука Бэка продолжает держать его бедро, чуть сжимая, вторая же ползет выше, ложась на талию и поглаживая через одежду. *** День опознания. Питер смотрит на обгорелые трупы своих друзей. Миссис Лидс душат рыдания. Родные Мишель тоже здесь, они держатся спокойно, пытаясь не нагнетать сильнее. Они пытаются принять смерть ЭмДжей, пока по щекам стекают дорожки слез горечи. Лицо Питера перекошено, все вокруг плывёт из-за влаги в глазах, а в горле застыл ком. Тошнота рвано подкатывает к груди, запах медикаментов не перекрывает вонь, он смешан со стойким трупным запахом сгоревших заживо людей. По какому-то необъяснимому стечению обстоятельств трупы его друзей оказались самыми уцелевшими. На их обугленных лицах все ещё видны до боли знакомые черты. Очень больно. Невыносимо. Сердце обливается кровью, норовя разорваться. Всё тело пронизывает хлипкое чувство беспомощности и ничтожности. «Все из-за меня... Я не герой, я слабак...» Это были его самые близкие друзья. Пожалуй, единственные друзья. Настоящие и преданные, унесшие все его тайны, включая личность Человека-Паука, с собой в могилу. Только с ними он мог быть собой во всех смыслах, не скрывая ничего, только с ними ему было легко и спокойно. Они поддерживали его, помогали ему в паучьих геройствах. Черт возьми, они просто всегда были рядом, когда это было нужно. Их больше нет. *** Ничего. Абсолютно ничего. «Они живы. Я чувствую это? Какого? Где я?» — Питер? Ты в порядке? Ты погружаешься в себя несколько раз за последние пару минут. Расскажи мне, что тебя тревожит? Та рука, что лежит на его бедре, начинает медленно и осторожно, с какой-то нежностью, но нагло поглаживать его. Квентин пристально смотрит на побледневшее лицо парня. ...Он будто бы улыбается, наблюдая, что Питеру нехорошо. Он внимательно следит за тем как кожа парня покрывается испариной, его взгляд не может найти точку, за которую возможно зацепиться. И Бэк берет его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Можно поклясться, что в них пляшут черти, но парню не до этого. Паркер не может сфокусировать свой взгляд на лице мужчины перед собой, он теряется, не соображает, паникует. И сквозь неясность происходящего, он отчётливо ощущает стояк своего босса, вдавленный в его внутреннюю часть бедра, почти что в пах. Питера пробивает холодная и более ощутимая дрожь. — Что... Что происходит? — голос звучит надломленно, вопрос был не о стояке. Всё это кажется ему чем-то нереальным, больной фантазией кого-то свыше. — О чем ты, Карапуз? — он ухмыльнулся, сделав акцент на последнем слове. Финальная точка. *** Щелчок. Мгновение кажется вечностью, но враги начинают превращаться в прах. Все куда-то идут, Питер не особо понимает, что случилось. Победа? — Блять. — Нет... — Мистер Старк! Хей, мистер Старк! Слышите? Это Питер. Победа... Мистер Старк, мы победили. Вы победили, сэр... Простите... Тони... *** — Мистер Старк? Мне что-то нехорошо... Я не... Я не знаю, что происходит. Я не хочу умирать, я не хочу!... Пожалуйста. Я не хочу умирать... Я не хочу... Простите. *** — Это не экскурсия, здесь билет в один конец! Понимаешь?! — Нельзя быть дружелюбным соседом, если соседей нет! Странно, наверное, прозвучало, но вы меня поняли. *** — А если бы кто-то умер? Виноват был бы ты. А умер бы ты, виноват был бы я. — Я просто хотел быть как вы. — А надо быть лучше. Верни мне костюм. — Но я никто без костюма... — Если без него ты никто — ты его не достоин! *** Снова темнота. Голова в этот раз не болит, но ноющее чувство опасности зудит и исходит откуда-то извне. На секунду Питер словно отключается, а затем чётко понимает, что вроде как не может пошевелиться — руки привязаны к чему-то. И слишком отчётливо чувствует, что у него стоит. Болезненно стоит. Осознание того, что на его член ложится чья-то рука приходит не сразу. Несколько рваных и резких движений чужой шероховатой руки.. И Питер кончает, дергаясь так, что привязанные(?) руки выкручиваются, а ноги пробивает дрожь, которая распространяется по всему телу. В следующее мгновение рука неизвестного (в том, что именно неизвестного, Питер не сомневается, ибо у девушки не может быть такой грубоватой, крупной руки) оглаживает низ живота, идёт выше — к груди. Оттуда переходит к шее, а следом, задев щеку.... В глаза ударяет свет. Он не слишком яркий, приглушенный, но на несколько секунд Паркер все же жмурится. Открыв глаза, он замечает перед собой невероятной внешности мужчину с ярко-голубыми глазами.... «Кажется, они светятся?» Когда до Питера доходит, кто перед ним, он нервно глотает ком, застрявший в горле, и пытается что-то вымолвить, выдавить из себя, но его старания напрасны. «КАКОГО ХРЕНА¿?»