Вопросы

Огонь рвётся из всех щелей и страшно шипит. Было бы слышно скрип пола под ногами, если бы не этот ужасный треск древесины и шёпот горячего пламени, пляшущего прямо перед лицом. Райнер знает, что это не к добру — такого бедствия давно не было на памяти у пожарного. Нужно как можно скорее обойти дом и найти не успевшего выбежать из когтей стихии человека, пока здесь всё не рухнуло. Парень бегает из одной уже начинающей местами обугливаться комнаты в другую, кричит, чтобы услышать отклик, но вместо этого натыкается только на своего напарника. — Райнер, пошли уже! Не поторопимся — сгорим к чертям! — пытаясь перекричать заложивший уши шум, раздраженно просит Жан. — Иди, там осталась ещё одна комната за лестницей, проверю и приду. Закатив глаза, Кирштайн поспешил к выходу. Браун не стал терять времени и бегом направился незаметной дверке. Что, если там действительно кто-то есть? В таком случае бравый пожарный будет хвалиться перед друзьями, давая советы о том, как важно иногда обращать внимание на мелочи. На ухмылку времени совсем не оставалось. Райнер быстрым движением открыл дверь за раскаленную ручку, от жара которой спасала специальная перчатка, и шагнул в слепящее и задымленное пространство. — Есть кто? — прикрывая ладонью глаза, спрятанные под каской. В поле зрения сразу же кинулся силуэт в углу комнаты. Он махал рукой и явно пытался привлечь внимание. Блондин поспешил на помощь, кинувшись к пострадавшему. Всё случилось слишком быстро. Это был молодой парень, придавленный обломком потолка. Одну секунду на его лице читалось еле заметное облегчение и надежда на спасение, во вторую — ничего. Глаза до боли расширились, изо рта хлынула кровь, испачкав только что подоспевшему пожарному ботинки. Падение горящего шкафа смягчило тело юноши, которое теперь, встретившись с его остро наточенным краем, почти разделилось на две части. Голова глухо стукнулась об пол, безжизненными глазами глядя в никуда, и этот звук — единственное, что сейчас слышал Райнер. Он повторялся в голове раз за разом, пока лужа из крови расползалась всё шире и становилась темнее. Это лицо было до боли знакомо. Смуглая кожа, тёмные волосы. Два образа смешались в голове и не давали возможности ясно мыслить. Тело пробили озноб и холодный пот, окружение перестало существовать. Опустив руки, Браун с ужасом смотрит на свежий труп, пока тот медленно начинает загораться. Пожарный не слышит своего имени, не чувствует, как взволнованный его медлительностью Жан трясёт за плечи. Пока Райнера буквально тащат за собой, в нём ничего не происходит. Только звук глухого удара звучит в унисон с биением сердца. На улице холодно и темно — это приводит Райнера в себя. Жан посадил его на ближайшую скамейку, чему отошедший от ступора благодарен. Способность чётко мыслить вернулась, но силы решили покинуть. Дрожащими от слабости руками Райнер снял с себя потемневшую каску, стянул перчатки и протёр глаза. — Что там произошло? — сел рядом напарник, обеспокоенно оглядывая друга. Жан кивнул на полыхающий дом, который их бригада никак не могла потушить. Браун открыл рот, чтобы начать свой рассказ, но ничего на ум не шло. Очередной пожар, только очень сильный. Он начал усердно вспоминать все детали сегодняшнего вызова, оперевшись локтями в колени. Нет, ничего примечательного. — Не понимаю, о чём ты, — устало откинулся на спинку скамейки Райнер. Пламя тихонько затихало под напором воды из шлангов. — Там труп лежал, на который ты страшно пялился. Еле оттащил. При этих словах в груди что-то защемило. Да, он чувствует эхо мыслей, знает, что что-то исчезло из памяти, оставив глубокий отпечаток на душе. Перед глазами стоит чей-то неразличимый образ, с ужасным отпечатком спокойствия. Райнер не понимает своего страха и от этого становится не по себе. Сделав логический вывод из информации, которую ему дал напарник, парень говорит, что просто испугался мёртвого тела, утаив, что даже не помнит этой ситуации. В следующие несколько мирных дней без вызовов он всё равно то и дело невольно возвращается к тревожным мыслям. По ночам снятся тусклые и вязкие сны, в которых чтобы двинуть хотя бы пальцем, нужно напрячься всем телом. В них постоянно зябко и страшно, поэтому Райнер просыпается на мокрой от холодного пота простыне. Аппетит пропал, и настроение резко падает при любой неприятной мысли. Райнер начал неосознанно бояться своей работы. «Только бы не сегодня» — думает он каждый рабочий день, а в выходные страшится утра, когда надо будет собираться выходить из дома. Все в бригаде заметили перемены в обычно весёлом и надежном парне, но он только отмахивается и говорит, что не высыпается, потому что сосед затеял ремонт, что, конечно, было неправдой. В пожарную часть всё-таки поступил вызов. Опять огонь, и чем он ярче, тем сильнее тревога. Отовсюду мерещится умеренный стук, будоражащий измотанный разум. Хочется поскорее уйти и провалится в сон без навязчивых видений, хочется избавиться от щекотных мыслей и паники. Раздражало больше всего то, что, по мнению Райнера, все его переживания возникли из ничего. Откуда весь этот гадкий ком? В этот же день снится сон. Вроде бы как обычно бледный и навязчивый, но очень чёткий. Двигаться тоже получается свободно, даже немного радостно от этого. Кажется, такие сновидения называются осознанными. Браун машинально поворачивает голову, чтобы посмотреть в дальний угол — там должно быть что-то важное, но видно только темноту. От этого места по всей комнате расходится дым. Райнер медленными, но уверенными шагами приближается к затемненной области. Никакого движения или звука. Подойдя насколько возможно близко, протягивает руку в темные клубы, чтобы дотронуться до чего-то мокрого и липкого. «Всего лишь сон» — напоминает он себе, продолжая ощупывать непонятный предмет. Откуда-то подул ветер, рассеивая дым и давая рассмотреть его содержание. Теперь он видит, что рука лежит на окровавленном лице не кого иного, как Бертольда, его лучшего друга. Оно запачкано запёкшейся кровью и сажей, волосы, мокрые и растрёпанные, прилипли ко лбу. Зелёные глаза смотрят неподвижно и прямо на него. Вскрикнув, Райнер резко убирает руку и пятится назад, пока чужое тело, лишенное опоры, заваливается набок, открывая взору разорванные бока, из которых мелкими струйками бежит кровь. Браун вспоминает тот день, ту комнату и того парня. Это не мог быть Бертольд. Он живёт в совсем другом месте, да и не стал бы в любом случае приходить туда. Зачем ему это? Но вот он, перед ним, и изуродованное смертью тело распласталось на шатком стуле. По щекам бегут слёзы, такие же горячие, как пожар вокруг. Это невозможно. Райнер просыпается. В своей комнате и со сжатым в руках одеялом. В ушах звенит, а голова, в которой всё ещё кричат ужасные мысли, кружится. Надо убедиться, что с Бертольдом всё хорошо, поэтому он тянется за телефоном и дрожащими пальцами набирает номер друга. Гудок, два, три — ответа нет. Паника с новой силой взыграла в груди, но тут слышится знакомый и сонный голос. — Да? — не сдерживая зевок, отвечает Берт. Райнер замер. Всё действительно в порядке. Живой и невыспавшийся брюнет сейчас наверняка сидит на краю своей кровати и протирает глаза. Облегчение накрыло волной и заставило вздохнуть. — Райн, два часа ночи, ты опять шутишь? Точно, надо же ответить и всё объяснить. — Нет, просто соскучился, — мягко улыбнувшись самому себе. — И это всё? — Да. — Тогда давай лучше встретимся завтра, а не будем устраивать ночные посиделки за телефоном, мне на работу с утра, — безэмоционально и, похоже, обратно засыпая, предложил Бертольд. — Давай, — они обязательно встретятся и хорошо повеселятся. — Спокойной ночи. — Спокойной. Райнер будет иногда вспоминать этот период в своей жизни, в основном из-за всё тех же снов. Но теперь он их почти не боится.