Крепостное право

«Я так боюсь всё потерять… »

— Автор.

      Два года прошли незаметно, день за днём, ночь за ночью. Всё та же работа преследовала семью Ким, та же боль в мышцах, те же мозоли. Коротко — ничего не изменилось. Кроме одного. Маленький Тэхёни подрос, и это наверное единственное лучшее событие за эти годы, хотя не для всех.       Сокджин с Тэхёном выполняли одну и ту же работу каждый божий день. Ничто не могло испортить их трудный покой, если его можно так назвать. Пока в один прекрасный день, Сокджину не пришло письмо. Конечно, он о нём не знал. Его помещик, достаточно добрый человек, не пылал горячим желанием отдавать письмо. Прочитав его он долго обдумывал, как же правильно преподнести и что можно сказать по этому поводу. Но долгие размышления привели к тому, что тайное и возможно самое важное письмо, просто кинули в полку и конечно же забыли о нем. Лишь иногда вспоминая, во время уборки полки.

***

      Солнечные лучи радостно плясали на лице Тэхёна, который вяло подтягивался, вставая с постели. Медленно, почти спотыкаясь, он шёл умываться. Каждый день, словно желе, и уже уставший от жизни Тэ, невольно воспроизводил в своей головке неприятные и даже очень мерзкие для него мысли. Но всё же, насколько бы они не были поганны, Тэ не мог их игнорировать, но и не мог принять. — «Как я устал… Я даже дни не отличаю» — грустно смотря в железяку, так называемую зеркалом. Собрав всю волю в кулак, Тэ резко ударил себя по щекам и зло прокричал: — Так всё! Папе ещё труднее! Терпи Тэхён, хватит быть жалким!       Эти слова приветствовали Тэхёна каждое утро, но уже не доброе, а скорее плохое. Его ярость на самого себя выливалась из чаши, не давая и минуты покоя. Он старался не думать о таком, но он думал. Ведь игнорировать причину, это не путь к её решению. Умывшись прохладной водицей, и немного потерев лицо водой, он последний раз бросил на себя грозный взгляд чёрных глаз, с ресничек которых капали капельки прозрачной воды, медленно стекающие к щекам, останавливаясь у подбородка, так как пути дальше не было. И резко вскинув голову, что прядь тёмных волос небрежно упала на лоб, побежал на кухню.              Резво прибавив темп, Тэ влетает в комнату и садится за стол. На чисто вымытом столе, его ждала тарелка с вкусной овсяной кашей и стакан тёплого молока. Рядом сидел папа, тихо и задумчиво пялясь в одну точку. Он неосознанно ковырялся в каше, да настолько жестоко и резко, что будто представлял там всех своих врагов. Загадочно и довольно тихо он просидел ещё 10 минут, невольно поймав пристальный взгляд сына, он медленно повернул свою изящную голову к нему.       Джин будто был не здесь, не в этой комнат, не в это время, его сознание было далеко отсюда, только тело в виде пустой оболочки, давало понять, что он вроде ещё немного, но тут. Он не видел сына, он смотрел сквозь него, словно через приведение.       Заметив странное поведение папы, Тэхён подбежал и ласково обнял его, поцеловал в щёку и прошептал ободряющие слова. Он знал, что этим ничего не решит, но помочь хоть как-то хотел. Понимая, что его старания не оценили, он садится на место надувает губки и хмурится. Хмурится так, что вылезают все непрошеные морщины, которых в его то возрасте и существовать не должно.       Настолько сильно, Тэхён, был возмущён.       Затем, с минутной выдержкой и с радостным чувством самоудовлетворения, Тэхёни принялся поедать свой остывший завтрак. Всё ещё очень внимательно наблюдая за отцом, прожигая в нём огромную дыру возмущения.

***

      Дом у Кимов был достаточно хорош, помещик не пожалел, давая им его. В нём имелась и кухня, и купальня, и даже две спальни. Сокджин до сих пор не понимает, почему им достался такой дом, но решил, что лучше никогда не поднимать эту тему, а то вдруг ещё заберут. Конечно, и огород к такому дому был не мал, чему Сокджин был вообще не рад. Как он говорил: — Лучше бы мы жили в маленьком домишке, без купальни и кухни, зато без огромного огорода и без огромных работ…              Тэхён не понимал этих слов, так как мало работал в полях и не знал всю трудность этого дела, отец полностью оберегал его от этого, запрещая приблизиться, словно эта работа—огонь, а поле — минное.       Тэ, которого всё устраивало, так как это не было для него чем-то необычным, жил как свободный и ни к чему не имеющий дело, ребёнок. Сокджин понимал, что это полностью его вина, но что он мог поделать? Если до мурашек любит своего сыночка и бережёт его, как зеницу ока. — Сынок, хорошо кушай, тебе нужно много сил, — выйдя из своих глубоких мыслей, и обратив внимание на своего ребёнка, нежно погладили его по голове и светло улыбнулся отец. Тэхён, который наконец-то перестал прожигать дыру из-за радости в своей победе над мыслями папы, с набитым ртом, улыбнулся в ответ. Сокджин долго наблюдал за счастливым ребёнком, но сердце мучали беспокойные чувства. Они словно кричали о тревоге, предупреждали о чём-то страшном, что надвигается на тихую и мирную жизнь семьи Ким. — Тэхёни у тебя же всё хорошо? — с беспокойством в голосе спросил отец, заглядывая сыну в глаза и ища в нём нужного ответа, но ответ послышался не сразу: — Да. У меня всё хорошо, не беспокойся, — беззаботно, словно милый тигрёнок, улыбнулся Тэ и продолжил уплетать свой завтрак. Сокджин неуверенно улыбнулся в ответ и решил поверить, ведь доверие — это самое важное в отношениях, независимо каких, хотя что-то всё—таки его настроживало, его беспокойство лишь выросло ещё больше. Он посидел ещё пять минут около сына и пошёл работать. Любовь к сыну, конечно важна, но работа сейчас имеет влияние сильней чем любование сынишкой. Тэхён, проводив взглядом папу, молча доел, помыл за собой посуду и пошёл в комнату. Ему было вовсе не хорошо.       Отношения между отцом и сыном складывались прекрасно, их идиллии восхищались многие люди, не понимая, как можно настолько хорошо сохранить семью, ещё и в их то время, в такой жизненной обстановке. Но были в идиллии и свои погрешности, вот Сокджин допустим, слишком сильно оберегал Тэ.       Когда Тэхён был маленьким он всегда всем делился с отцом, был более разговорчив и эмоционален. Сокджин всегда на равне общался с сыном, позволяя ему даже намного больше позволенного. Не известно к лучшему это исходу или нет. Но Тэхён был слишком зависим от отца. Но с возрастом он поменялся, его сильно беспокоила опека отца, его обильное внимание. Беспокоило и то, что все дети работают, а он нет, будто он иголка в стоге сена. И странные мысли, они тревожили больше всего и ещё чувство приближающегося бедствия.       Тэхён пытался вести себя спокойно и весело, не подавая вида тревоги. Но у отца глаз-алмаз, он видел сына на сквозь, но его доверие не позволяло сомневаться в нём. Он слепо верил всём словам сына, не понимая, что здравый рассудок, бьёт тревогу.       Тэхён как и обычно лежал на сене и нахмурив свои бровки, рассматривал потолок в своей команет. Он думал, думал о многом, но в тоже время ни о чём. Ему казалось, что этот спокойный день станет последним. Тревога нарастала. Он не выдержал и побежал на улицу проверить как там его папа.       Дорога до двери, ведущей на улицу, заняла немного больше времени, чем обычно, распахнув её Тэхёна передёрнуло, сердце пропустило удар, и в его и так тёмных глазах, наступила ночь. — Кто… Кто эти люди?! — испуганно замер Тэхён и раскрыл свои серые, с нотками шоколада и мяты глаза так широко, как только смог, смотрел на то, как отца забирали какие-то люди. Он хотел со всех ног кинуться к отцу, но его остановили. Остановили беспокойные глаза отца, смотрящие на него в упор. Заметив сына и посмотрев на него, Сокджин стал увереннее, но в тоже время боялся, боялся за Тэхёна. Он взглядом сказал ему стоять, а лучше уйти и не возвращаться до того, пока он не вернётся домой.       Тэхён не ослушался, шокированный ситуаций. Он зашёл в дом, сел на скамью и начал трястись. Истерика затуманила его разум, слёзы сами по себе начали катиться по щекам, заставляя тереть заплаканные глаза. Тэ дышал, по крайней мере стралася дышать, ему давалось это очень трудно, грудная клетка сжалась, создавая больные ощущения в груди и лишая возудах.        В истерике он пытался сделать хоть малейшие вдохи, но получалось всё очень плохо. Тэхён начал сходить с ума. Пытаясь успокоиться, он дышал глубже и спокойнее, но мысль о том, что папа может не вернуться, вызывала взрыв слёз, эмоций и чуств. Это продолжалось в течение трёх часов, он даже не вставал с места, плача навзрыд снова и снова. Голова болела и кружилась, глаза уже не чувствовали боли, а воздух который всё же временами предупреждал о своей кончине, пополнялся вновь.       Вдруг, нежные тёплые руки крепко обняли сжатое хрупкое тело Тэхёна: —Тэхёни, сынок ты что? Не плачь, слышишь? Не плачь… — пытался успокоить его отец, нежно прижимая к сердцу маленькое тело сыночка, слёзы сами по себе начали капать из его любящих глаз. Тэхён крепко обнял отца, заново начав плакать: — Ты вернулся, папочка, я боял-ся, что ты не вер-нёшься. Я так лю-лю-блю тебя, — заикаясь, в предверии новой истерики, пролеретал Тэ, сильно утыкаясь носом в грудь отца. Он вдыхал его запах, тем самым пытаясь успокоиться. Сокджин осторожно, ели касаясь гладил сыночка по спине. — Ты что, Тэхёни, я никогда тебя не брошу, я так сильно тебя люблю. Прости меня, прости, — осторожно подняв его голову и убирая пушистую чёлку с лица посмотрел в его серо-шоколадно- мятные глаза. Ресницы были покрыты слезинками, а глаза были блестящие и красные от слёз и выглядели более красиво и глубоко, чем обычно, Сокджин не выдержал и заплакал снова. Тэхён поддавшись слезам отца, тоже начал реветь. Отец прижал сына более крепко к груди и нежно целовал в лоб, в щеки и скулы, пытаясь успокоить. Тэхён же втиснулся в папу и вдыхая его нежный запах часто дышал.       Так они просидели довольно долго, сильно обнимая друг друга, словно боялись, что их этого лишат, лишат любви и семьи. Сокджин не мог и не хотел отпускать сына. Тэхён тоже. Они оба боялись, и будут бояться. Так как в этой жизни можно ждать всякого, даже разлучения семьи, что являлось убийственной мыслью для отца и сына.        Вскоре любящий отец уловил равномерное дыхание сына. Он мягко улыбнулся, взгялнул на спящего сынишку и нежно поднял его на руки.Путь в комнату Тэхёна, показался ему довольно долгим, он не хотел отпускать маленькое тело сына. Бросив на него печальный взгляд, он положил его на мягкое сено, сёл рядом и грустно бросил взгляд на сына. — Сыночек, прости своего папу… Прости… — гладил по волосам отец и перебирал пушистые пряди. Он мягко коснулся ресничек и погладил щёчки, как слёзы сами по себе навернулись на его глазах. Он взялся за голову, сжался и начал трястись. — Нет. Этого не может быть, Хваёнг, моя дорогая Хваёнг, я не верю… Нет… — Сокджин поднял голову и посмотрел в окно, где светились ярким нежным светом, красивые звёзды. — Ты теперь там, да? Среди этих прекрасных звёзд? — ели сдерживая слёзы спросил себя Сокджин. Он не мог смириться со словами, не мог поверить, да и не хотел верить, которые ему прочитал помещик, к которому он уехал сегодня днём, из-за того самого потерянного письма. В нём говорилось:       «Здравствуйте помещик Гун. Прошу вас передать новость крепостному по имени Сокджин, о том, что его возлюбленная Хваёнг была найдена мёртвой этим утром. Причина смерти не уточняется. Доброго вам дня, ваш почётный помещик Ши. »       Он снова и снова прокручивал слова письма у себя в голове, и раз за разом начинал плакать. Ему стало настолько плохо, что он, сидя на холодном и грязном полу, положил свою голову около живота Тэхёна и под его умеренное дыхание, начал засыпать. — Хваёнг, ты же жива? Скажи мне, что ты не умерла, прошу, — закрывая глаза пробормотал Сокджин. Горько засыпая под белый свет звёзд, нежно освещавшего его печальное лицо.       В то же время Тэхён приоткрыл свои глаза, спросонья, он не понимал, что бормотал отец, но услышал чьё-то имя, совсем незнакомое ему, но в тоже время таоке родное и согревающее его сердце. —«Кто это?.. » — спросил сам себя Тэхён, медленно переворачиваясь на бок. Он посмотрел на отца, светло улыбнулся, ласково коснулся его волос и снова ушёл в сон. Сон их был крепок и печален, но в тоже время наполнен любовью отца и сына.

***

      Время около пятнадцати часов, небо пасмурное. Кучевые серые тучи предупреждали о сильном ливне. Тэхён начал ворочаться во сне, что послужило пробуждению Сокджина. Он резко вскочил, немного потерялся, посмотрел на Тэхёна и вяло улыбнулся. Он надеелся, что это был сон, но слова о смерти любимой в его голове, подтверждали нежеланный факт.             Грустный и вялый, то ли от погоды, то ли от ненавистных слов, Джин пошёл на кухню. За этот маленький промежуток времени, он успел три раза споткнуться, и два удариться головой. Он был сам не в себе. — «Соберись Сокджин, у тебя ещё остался Тэхён», — подумал он и невольно посмотрел в сторону комнаты Тэхёна.       Ему было настолько плохо, что дойдя до кухни, он обесиленно упал на скамью. Ему потребовалось много времени, чтобы придти в себя и хотя бы поднять голову. Долго думая он решил, что Тэхён ничего не должен знать, пусть и дальше думает, что мама жива и где-то далеко. Эта мысль более или менее помогла ему встать и начать готовить завтрак. Во время готовки Сокджин умудрился обжечься и допустить побег молока. — Что за ужасный день! — проворчал отец ставя на стол ароматную овсянку и тёплое молоко. Подождав минут пять, он пошёл будить Тэхёна.       Увидев его, плохие мысли сразу исчезли. Он сладко улыбнулся и поцеловал сыночка в лоб. Тэхён улыбнулся, сладко причмокивая и начал медленно переворачиваться на бок, спиной к папе, что-то бормоча.             Сокджин, таким родным, любящим, отцовским взглядом посмотрел на сына и оглядел его. Он заметил, что Тэхён немного похудел, из-за чего его косточки стали выпирать.       Сокджин напрягся, но быстро успокоился, когда заметил как его любимый сынок, начал вяло подтягиваться. — Ха-ха, вставай, моё солнышко, — нежно посмеявшись, Сокджин начал поднимать Тэхёна. — А то скоро уже закат наступит и твой завтрак остынет, а я знаю как ты любишь поесть, — таким сладким привычным отцовский смехом посмеялся Сокджин. Тэхёну сразу стало тепло, как на душе, так и в объятиях родного папы. Он быстро чмокнул его в щёку и побежал в купальню. Сокджин посмотрел ему вслед, сонно зевнул, почесал затылок, перебирая мягкие чёрные волосы, и не торопясь пошёл на кухню.       Тэхён примчался спустя десять минут. Слабый аромат каши говорил о том, что она уже остыла. — Ой папа, извини, твой труд испортился, — печально произнёс Тэхён. — Я не хотел, чтобы так получилось, прости, — Тэхён волновался, что мог расстроить папу, но волнение исчезло, вместо него появился страх. Сокджин смотрел в окно и наверное даже не расслышал извинения сына… Но что ещё хуже, в его большой руке, с множеством ссадин и мозолей, находился нож. Тэхён не впервые видит нож, но то, как отец его держал в руке, сильно пугало. Он громко сглотнул, ему понадобилось какое-то время, чтобы оторвать свой взгляд от ножа. Еда больше не лезла в горло. Ему было не по себе. — Папа, пап? Папа ты меня слышишь? — трогая плечо отца, говорил он. — Папа, ты пугаешь…— эти слова вывели Сокджина из своих мыслей. — Ох Тэхёни, я ушёл в себя, извини, ты что-то говорил? — нервно пролепетал Сокджин, заметив свою руку и резко её спрятав. — Пап, я говорю, у тебя завтрак остыл. Быстрее кушай! — нахмурив бровки, Тэхён указал на еду. — Ох, хорошо, спасибо. Ты уже поел? — удивившись, но больше обеспокоено спросил Сокджин, обращая внимание на почти полную миску. — У меня аппетита нет, извини папа, это же твой труд… — Ничего, Тэхён, может это из-за погоды? — он посмотрел в окно и заметил, что ливень сегодня слишком сильный. Сокджин нахмурился. — Возможно. Она сегодня просто ужасная! — резко взмахнул руками Тэхён и сильно возмутился. Его бровки стали домиком, а губки надулись, показав всё своё недовольство. Он понимал, что папе завтра придётся нелегко во время работы в огороде. — Да… Но ничего, и не такое бывало, — улыбнулся Сокджин и погладил сына по обсидиановым волосам. — У тебя всё хорошо? Ничего не тревожит? — Нет, всё хорошо. Не беспокойся, я уже не маленький, — отмахнулся Тэхён, резко подняв на отца свои прищуриные глаза. Сокджин снова дрогнул. — Твоя чёлка отрасла, — он ласково прикоснулся к пушистым прядям на лбу, и убрал их с серых, с ноткой коричневого, как шоколад и зелёного, словно мята, цвета глаз. Длинные чёрные реснички сына часто моргали. — Папа, ну не надо, — начал извиваться и отворачиваться Тэ. — Я же сказал, у меня всё хо-ро-шо, я уже вырос. Не вол-нуй-ся, — последнее слово он особенно чётко проговорил. — Это меня как раз и пугает, Тэхён, — устало вздохнул отец. — Я не хочу, чтобы ты взрослел, — он раскрыл свои руки, весело подзывая к себе.       Как бы Тэхён не ворчал, он не мог противостоять любви отца. Он не думая побежал в объятия папы и сильно прижался к нему, крепко обнимая. — Я так тебя люблю, папа! — ласкаясь лицом об грудь папы, часто вдыхая его любимый запах, проговорил Тэхён. Сокджин поцеловал его в лоб. — Я тоже тебя люблю, Тэхён~и, — его слова прозвучали так тепло, со всей любовью, но также печально и больно. Тэхён обратил на это внимание, но не придал огромного значения. Его ничего не волновало, главное, что папа рядом и он его любит. Сокджин грустно смотрел вдаль, он боялся, что одних объятий недостаточно, чтобы удержать сына. И не выдержав, крепко сжал хрупкое тело сына в своих объятиях. Тэхён не сопротивлялся, он лишь сильнее впился в родное тело и в родной запах. Вскоре дыхание сына, стало равномерным.       Сокджин удивился, что Тэхён ушёл в сон стоя, так ещё и не ослабляя свою хватку. Но не растерявшись, поднял его на руки, поцеловал в лоб и прижал к себе. В течение десяти минут, он стоял так в тишине и слушал спокойное дыхание сына.       Этих десяти минут хватило, для того, чтобы Сокджин принял решение. Он не позволит отобрать последнее, что ему осталось от Хваёнг, но также и не оставит смерть Хваёнг безнаказанной.       Он убедился в своём решение и со всей любовью, смешанной с нотками печали, посмотрел на спящего Тэхёна, на его родное лицо. — Прости меня, Тэхёни… прости своего любящего папу…