Игра

Кенма не выспался, от слова совсем. И ладно, если бы играл ночь на пролёт, в приставку или так, но нет. Слушал, смотрел слипающимися глазами, наслаждался поглаживаниями (увлеченый Хината делает это чисто машинально) и теплом родного тела. Шоё говорил о многом, волейбольном и не очень, о том, как сближался с командой, Кагеямой, изо всех сил пытался привлечь Ушиваку (его, серьёзно? а почему нет, он красивый!), однажды переел бананов и пропустил тренировку, за что получил нагоняй. И о многом другом говорил, Кенма, правда, не запомнил, о чём. Уснул под тёплым боком вечного двигателя, а утром проснулся от нежного поцелуя и незапланированного падения — Хината запнулся о собственную ногу. Выпил вкусный энергетик, с досадой его разделив, обнял со спины и сидел так, наслаждался теплом и спокойствием. Слушая Хинату, гиперактивного Хинату, елозящего между ног, рассказывающего про Ван Пис и любимого Зоро. И сам отвечал, да-да, начнёт читать, обязательно, как-нибудь попозже. Наслаждался тем, что имел, и заявлял свои права, бодая, прикусывая ушной хрящик, как самый настоящий кот, которого нацу однажды подкармливала, пока мама не узнала Хината говорил как заведённый, точно где-то внутри был скрыт мотор, качественный, сделанный профессионалами своего дела, который работает долго, не нагревается и нуждается в катастрофически малом количестве зарядки. До самого обеда говорил, а после, перегнав Кенму в потреблении пищи на целую вечность, потащил на улицу — тренироваться. А Козуме и не сопротивлялся. Гиперактивность Хинаты заражала, питала, посылала ручейки токовой энергии по его ленивому телу. Отлично просчитывал буквально всё, и расплывался в улыбке, когда Шоё хвалил его словами и крепкими объятиями. Кенма был счастлив.