Злая мачеха

Быть замужней дамой оказалось ужасно скучно. На моё счастье, Хендрик терпеть не мог все эти добрососедские сборища, а значит, и я могла быть избавлена от компании почтенных пожилых куриц и их томных дочек. Конечно, какие-то визиты пришлось терпеть и самим наносить. Мне было тоскливо и противно. Девицы щебетали о платьях и кавалерах – совершенно не мой интерес. Дамы постарше лезли с фальшивыми сочувствиями – мол, бедняжечка, такая молоденькая, такая беременная, да за таким человеком, с такими пристрастиями… Я развлекалась тем, что изображала из себя непроходимую дуру, громко переспрашивая: какой человек, какие пристрастия? Пару месяцев спустя интерес местных начал стихать, к тому же зарядили зимние дожди, и я смогла вздохнуть свободно. Хендрик – нет, потому что к этому моменту у меня пошла чехарда со странными желаниями. Помню, я три дня подряд ныла, что хочу кусочек мрамора. На четвёртый день Хендрик позвал меня во двор и торжественно подвёл к огромной мраморной глыбе. Я взвизгнула от восторга, отколупнула кусочек и принялась его сосать, причмокивая от удовольствия. У Хендрика от изумления даже усы встали дыбом! Вообще мне в этот период часто хотелось странного. Помню, купила апельсинов, ободрала с них шкуру и сожрала, а мякоть отдала служанке. Молоко пила только солёное. Пирожными муж решил меня порадовать, так я их красным перцем посыпала. И съела, главное, и было вкусно! К концу срока я чувствовала себя колодой. Живот – как бочка, ноги отекли, лицо расплылось, и всё время хотелось рыдать. Хендрик меня искренне жалел и всё время пытался чем-нибудь побаловать. Когда мне с моим пузом стало сложно влезать в лохань для помывки, он привёз из ближайшего города мастера-камнерезчика, и тот высек из мрамора – из той самой глыбы – роскошную сидячую ванну. Удобнейшая оказалась вещь, я ею до сих пор пользуюсь. Роды превзошли все мои ожидания. Я, конечно, знала, что рожать больно, но понятия не имела, насколько! Это был сплошной ужас, океан чёрной боли. И это длилось и длилось, и никак не кончалось. Я даже кричать не могла – сорвала голос в первые часы. Периодически теряла сознание, а в краткие промежутки между волнами боли думала, что скоро умру – как мама… И, провалившись в очередное беспамятство, неожиданно вынырнула из него ярким солнечным утром. Боль ушла. Боли не было, счастье-то какое! И огромный живот, из-за которого приходилось ковылять, переваливаясь и выгнув спину, эта чудовищная гора тоже куда-то делась! Я попыталась сесть, но мгновенно поняла, что не стоит. Между ног явно побывало ведро. Или пушечное ядро. Короче, моё женское естество ощущалось, как сплошная дыра от пупка до поясницы. Ныла грудь. Я тронула сосок, по пальцам стекла белёсая капля. Это что, молоко? Значит, надо ребёнка кормить, а где ребёнок? Неужели умер? - Эй, кто-нибудь! Не успела я рта раскрыть, как набежала целая толпа. Две служанки, экономка, кухарка, няня, ещё какие-то женщины… Над всей этой толпой возвышался Хендрик. - Амариллис, милая моя, как ты себя чувствуешь? - Нормально. Где ребёнок? - Вот ваши деточки, миледи, - няня выступила вперёд. – Красавчики! Королевская двойня! Мне вручили два тряпичных кокона, из которых выглядывали фиолетовые мордочки неведомых зверушек. Зверушки разевали беззубые ротики и что-то вякали. На тот момент я ещё не ощущала себя мамой, это пришло позже. Словно внутри меня зажглись два солнышка, и я осознала: эти крошечные слюнявые плаксы – самое лучшее, самое дорогое, что у меня есть. За них я умру, за них я убью, не задумываясь. *** Шить мои кобылицы не очень-то любили. Но умели, и даже неплохо. Вообще, когда я их учила, то чуть не плакала от бессилия. То, что мои старшенькие схватывали на лету, в белокурые головки Амалии и Бальбины приходилось вбивать едва ли не кузнечным молотом. Но сейчас у моих красавиц был выбор между рассерженной матерью и швейной иглой, и они весьма дальновидно выбрали второе. Так что всю неделю мы трудились, как королевские белошвейки, а Виверна читала нам вслух «Роман о Лисе». Виверна – моя правая рука в нелёгком деле воспитания двух девиц, наилюбимейшим занятием которых является находить приключения на свои круглые попы. Вообще-то её зовут Вивиана, но прозвище гораздо точнее отражает её внутреннюю суть. А она величает меня «мадам Гарпия», и мы чертовски довольны друг другом.