Певчие Птицы

Противный дождичек моросил с самого утра сквозь густой, серый туман. Отвратное утро довольно прохладного лета вызывало нестерпимые приступы пессимизма и апатии, которые хотелось запить крепким кофе со сливками и потерять себя среди толстых пледов в кресле, а не находится здесь, под тяжелыми, каменными вратами, гнетущими тоской. Настроение у Фроза было наипоганейшее с самой рани. Курьер прибыл ни свет ни заря, да еще и перепутал посылки, к завершению посетовав на то, что его лошадь потеряла подкову в ночном ливне и ушел прочь, пообещав «зайти попозже». Затем в квартиру вломился пьяный в дупель Нэриан с повесткой из НИИ о собрании, цитата: «дружное чаепитие кружка мертвяшек ровно в шесть». А после представились представительные задницы товарища Рысиной и чуть ли не пинком под зад отправили недоспавшего с бодуна Зэм к Железной Леди. Недосып и противная простуда ввиду сдавшего транспиранта в больном легком давали о себе знать и убивали напрочь любые зачатки позитивных эмоций. Было лишь острое желание забиться в свое темное логово и послать к демону весь этот мир, хотя бы на пару дней… Однако долг есть долг. Зэм нервно топтал старый кафель под массивными воротами Ока Мира, торопливо выкуривая последнюю сигарету, перед тем как податься на встречу с «боссом». Хмурое дыхание Незебграда омрачало не только облик города, но и мысли. В воздухе стоял приторный запах неприятностей, сырого камня и конюшен. Втянув в больные легкие прохладный, сырой воздух и гулко кашлянув пару раз в когтистый кулак, Восставший лениво побрел в недра обители августейшей власти могучей Империи. Знойное предчувствие жирной проблемы не переставало покалывать в затылок. Этот день не задался с самого начала; за Фрозом будто ползло гадкое, темное облако ненастья, что вот-вот случиться. Пахло… смертью. Стылой кровью на мраморных камнях. Этот запах он знал лучше всякого другого. Гнетущая тяжесть ощущалась всеми клетками кожи, до самых костей и пробирала насквозь как мороз, вызывая легкий озноб как при болотной лихорадке. Прежде чем скрыться во мраке Ока, Фроз мельком словил краем глаза кусочек неба над головой — сквозь серое, свинцовое покрывало туч поблескивали синие завихрения с лиловыми вкраплениями, что извивались, будто вылитые в воду эльфийские краски. Астрал бушует… Никогда не есть добрый знак. Затем Зэм торопливо скрылся в тенях холодного монолита. Пустующее, мрачное Око Мира было как всегда чужим, холодным. Некоторые чиновники и просто служащие узнавали Фроза, приветствовали его легким кивком головы. Не желая наткнуться на кого-нибудь, кто мог бы задержать Восставшего и этим поиграть на его нервах, Фроз спустился вниз, в темный подземный этаж, где его ждала начальница. И чем ближе тот подходил к ее «норе», тем сильнее ныли нервы. Эту рыжую поскакунью он терпел лишь потому, что обязан. Будь его воля, послал бы к демоновой матери. Двери кабинета правой руки вождя громко распахнулись, и из глубин помещения выбежала пара встревоженных дам в форме. «Ласточки». Отряд боевых леди особого назначения — инициатива товарища Рысиной. В след за выскочившими солдатками вышел секретарь главы комитета, щупленький хадаганец в очках, средних лет, с блестящей лысиной, который строго покашлял в кулак и жестом руки пригласил посетителя зайти. Фроз нервно вздохнул и побрел следом за секретарем, гулко отстукивая титановыми пятками в алый ковер, на встречу с начальницей. Полумрак и нервная тишина, нарушаемая лишь треском огня в камине, навевала атмосферу тревоги. Фроз всегда отлично чувствовал дрейфующие в воздухе, словно ленивые киты, мысли и чувства других, а судя по густой «дымке эмоций» в кабинете Лизочки, та нервничала. Не спала ночь, как минимум. Возможно, разногласие с Яскером. Короче, ее мыслишки звенят как натянутые струны и это было почти музыкой для чуткого разума Зэм. Еле заметно, Восставший ухмыльнулся краем губ. Елизавета Рысина, так называемая в простонародье «госпожа-Яскер», перебирала какую-то «важную» бюрократию сидя за своим письменным столом черного дерева. Зэм, как полагается, остановился в двух шагах от стола, однако, чести отдавать не стал (с какой стати?), лишь спрятав когтистые руки в карманы плаща, лениво уперся взглядом занимательный красный ковер под ногами. Глава Комитета нервно подняла глаза и какое-то время молча смотрела на посетителя. Рысина была знакома крайне близко с наглым и дерзким нравом этого Восставшего, не говоря уже о его самомнении, что заполнит собой целый замок, однако его ценность имперской армии заставляла ее милостиво закрывать глаза на множественные, мелкие нарушения устава. — Желали меня видеть? — скучающе протянул Фроз, ленивым взглядом исследуя заваленный бумагами стол Елизаветы. Рысина неторопливо встала из-за стола, и, подбирая края своего плаща, задумчиво отошла к камину неподалеку, тихо постукивая каблуками в тот самый ковер. Мрачная тень встревоженности, ползшая по ее лицу, старила девушку лет на тридцать. Ах! Поникшая Рысина — просто бальзам на старую душу Восставшего. — Абсолютно верно. У нас нарисовалось одно дело… которое не ждет отлагательств, — хмуро проворчала глава Комитета. Она уперла взгляд в пляшущий огонь в каменном плену, будто пытаясь немного успокоиться. Фроз костями чувствовал, как звенит воздух вокруг нее от гнетущих, свинцовых мыслей, что засели в ее головке, будто короеды. — И что же от меня требуется? — Фроз заинтересовался причинами хмурости такой вечно патриотично-веселой начальницы, а помимо всего прочего просто страстно желал исчезнуть отсюда как можно скорее. Краткость — сестра таланта, ведь так? Да и просто в Оке Мира ему всегда было душно и противно. Слишком много разжиревших чиновничков, пролезших на теплые места по блату. Утопшие в политике Зэм из СУС. В Оке стоял почти нестерпимый смрад самодовольства и гордыни. Воздух просто насквозь был им пропитан. А еще, то, что может заставить Железную Леди Империи переживать, наверняка дельце интересное. Если повезет — что-нибудь кровавое. Так чего тянуть рысь за хвост? — Дело крайне деликатное, — резко обернулась глава Комитета и серьезно устремила взгляд в Зэмские глаза, — нужна секретность. Один из наших чиновников, довольно авторитетных и влиятельных, оказался падалью и врагом народа. Приговорен подлец к смерти без права воскрешения. Приказ самого Яскера. Восставший вопрошающе изогнул бровь. — Смерть навсегда? Такое не каждому дезертиру выписывают. Что натворил этот ваш… чиновник? — последнее слово Зэм произнес с нескрываемым отвращением и насмешкой. Толстопузые обленившиеся сильные мира сего всегда раздражали Фроза — до мозга костей, мягко говоря. Скормить бы их Искры Пожирателю, да устав не дает. Однако почти каждый божий день ему приходилось иметь дело с этими чиновничками ввиду своей «работы». Экая неудача. — Много всего. Мы ему доверяли, а он, пользуясь своими привилегиями, деньгами и связями, проворачивал за нашими спинами свои грязные дела. Торговля солью, контрабанда оружия и тайных технологий, сутенерство и даже работорговля! Молчу уже о продаже сведений Лиге. — Лицо женщины искривилось в гримасе презрения и злобы. — Зовут предателя Геннадий Розников. Когда правда выплыла наружу, мы попытались арестовать негодяя, но у него оказались зоркие друзья — такие же предатели, как и он. Пес сбежал, умело скрыв следы. — Я не сыщик, товарищ Рысина. Дайте эту работу тому, кто сможет ее сделать, — фыркнул Фроз, дослушав речь Рысиной. Самая нелюдимая работа, это работа ищейки. Ползай, выслеживай, вежливо допрашивай. Фроз предпочитает прийти по адресу, сделать свою работу, получить деньги и пойти домой. Быстро и легко. Желательно кроваво. Можно и со свидетелями. Так даже интересней. Рысина тяжело выдохнула, пропустив мимо ушей вопиющую наглость подчиненного. — Город уже обыскали мои люди. Его и следа нигде нет, — Рысина задумчиво потерла ладони и побродила из стороны в сторону, будто раздумывая, и украдкой поглядывала на Фроза. — И? Чего вы от меня хотите? — Зэм почувствовал растущее раздражение, ноющее где-то в сердцах. Хотелось поскорее заполучить «деликатное дело» и уйти восвояси. — Придется заняться старым добрым расследованием, допросом сомнительных личностей и посещением темных мест, — горько выдала начальница с таким выражением лица, будто дает добро на мир с Лигой. Она знала что Фроз рад схватить любое дело, как пес кость, если в нем нет того до мозга костей надоедливого сценария. Разведка, допрос, прибытие, арест. Слишком просто, слишком скучно, слишком обыденно. Однако горечь разочарования сливками замазала та мысль, что этот «предатель» заполучил себе смертный приговор. Можно будет утешить себя сдиранием лица с его черепа. Ибо нет ничего лучше добротного смертоубийства на ужин. Жестом руки Рысина отпустила Фроза и устало рухнула в свой стул у рабочего стола. Лысенький секретарь, кашлянув в кулак и взмахнув ладонью, указал гостю на дверь, открытую дежурным. Восставший более бодро направился к выходу, не проронив ни слова, лишь еле заметно кивнув напоследок. Темные места и сомнительные личности, а? Звучит интересно. Тайна, где-то порытая собака, грязный чиновник и нервная Рысина. Чтобы не наделал этот Гена, он заполучил себе приговор к казни. Без права на воскрешение. Что ж, палача они выбрали правильно. Покинув гнетущие стены Ока, Фроз кинул взгляд на волнующееся небо. Черные тучи извивались, тихо ворча и обещая ночную грозу. Сквозь прорехи серого покрывала виднелись сине-лиловые завитки, искрящие еле заметными, далекими молниями. Астрал бушует… Никогда не есть добрый знак. *** Черные тучи ворчали, все обещая грозу, но медлили, будто выжидая подходящего момента. Погода была откровенно тошной. Но и приятной. Фроз любил мрачную, предгрозовую погоду. Когда гулял свежий ветер, донося одинокие капли сверху, а небо устлано серыми завитками, извивающимися как дым. Было в этом что-то успокаивающее. А хлестки грозы и рев ливня всегда усыпляют паче колыбельной… Сон пропал бесследно. Предчувствие беды и чего-то рокового не проходило. Зэм ненавидел это состояние ноющей тревоги, покалывающей в затылок. Он знал, чувствовал костями — что-то случиться. На первый взгляд полная ерунда. Быть может встреча или событие, пустяковое на вид, как пролетевшая мысль. Что-то засядет в его жизнь крепкой занозой и врастет в нее, предварительно долго помучив гнойной раной. Кардинальные перемены… Нет. Зэм любят стабильность. За тыщу лет привыкаешь к строгому порядку в своем быте. Никакого хаоса, пожалуйста. Мертвяцкое спокойствие и уют. Тихо и мирно. Век за веком. Фроз нервно стиснул зубы от жгущей боли, ударившей в правую часть лица. Приводить в порядок незаживающие раны довольно-таки душная и противная работенка. Удивительно как в такие моменты гниющее легкое кажется ерундой, а из-за пероксида, жгущего багровый шрам на щеке и шее хочется сломать кому-нибудь хребет. Когда белоснежный бинт был успешно наложен поверх тысячилетних ран, Зэм устало покосился на контракт, небрежно прибитый к рамке зеркала, из которого на него смотрела озлобившаяся физиономия Восставшего, так и говорящая «убью первого встречного». «…Геннадий Михайлович Розников, заведующий отделением олигархов Банка Незебграда… использование средств в своих интересах… сутенерство и продажа в сексуальное рабство несовершеннолетних… торговля тайными сведениями и сотрудничество с Лигой… предатель народа… при столкновении казнить на месте… подпись — Яскер, Глава Империи и Елизвета Рысина, глава Комитета Незебграда…» Бла бла бла. Очередной моральный урод, которому надо свернуть шею. Так звучит гораздо проще, чем «предатель народа и ващегадэтакийкарочеубить». Фроз ухмыльнулся краем губ. Хоть какое-то развлечение на досуге. Темные места… Надо быть дураком или туристом, чтобы не догадаться, где искать. Есть в столице такая «алея славы», где нет моральных рамок и норм. «Темные места» подразумевают собой «уголки греха и бесчестья» правильной Империи. Такой «уголок» находился в юго-западной части Старой Площади, небольшой район запретных радостей, улица Вечерняя. Она всегда тонула в романтичной полутьме, так как над старыми домами были раскинуты толстые, темно-бордовые балдахины, а под ними атмосферу сладострастия создавали бесчисленные алые фонари, давшие улице прозвище района «Красных Фонарей». Тут находились самые интересные места Незебграда, более посещаемые, чем монументы в Парке Победы. Старый ресторанчик «Витражный», кабак «Старый Медведь», бойцовский клуб, развалившийся монастырь, переделанный под пансионат «Непорочной Девы» и еще целая куча заведений на любой вкус и цвет. Ну и конечно, достопримечательность номер один этого рая. Здоровенное, пятиэтажное старое здание с чердаком, укутанное балдахинами, цветными гирляндами, завешенное фонарями, с витражными окнами, алой крышей и шикарным кафе перед фасадом — бордель, гостиница и казино, «Будуар», во владении той самой мадам Розали. Элегантными, магическими буквами, сияющими алым светом, было над входом вычерчено «Boudoir». Шикарные девушки всех рас, разносящие заказы клиентам в кафе у фасада также выдавали роскошное содержимое этого пикантного заведения. Фроз тут уже бывал — первое место, куда попадает новоприбывший в столицу, это «Будуар», где пропивает почти все, что имеет, а остальное тратит на игры и баб. Алкоголь, игры, секс — такой закон тут правил, и он был нерушим. Скрыв лицо в тени капюшона, Фроз отправился по знакомому до боли маршруту. Юг от Парка Победы, поворот на Старую Площадь, поворот в Темный Проулок… Пара минут ходьбы по лужам, протискиваясь меж плотно стоящих домов и нагибаясь, минуя развешенное белье и вуаля. Алый свет ударил в глаза, заставляя щуриться. Гам голосов и музыки, тысяча и один запах от машинного масла из Черного Рынка, до парфюма с кофе из «Будуара». И много, очень много тел. Здесь не было Лиги и Империи. Здесь была Жизнь. Свобода любви. Право распоряжаться своим телом и деньгами. Право найти свою правду на дне бутылки. Право купить и продать все, что хочешь. Это маленькое отдельное царство, сокрытое толстыми тканями, скрывающими небо над головой, где правил закон плоти и золотой монеты. Именно сюда приходят те, кто продал душу. Такие, как Розников. А хищник всегда идет туда, куда и его добыча. Итак. Пора начинать, м? «Будуар» был ориентиром номер один. Его алая крыша будто флаг крепости, это заведение было «столицей страны похоти». А еще информации в этом заведении циркулировало в миллионы раз больше и правдивее, чем в архивах Комитета. Тут каждые полтора диалога — пьяна исповедь. Ну или утечка информации. Называйте, как хотите. Едва Зэм ступил через элегантно извитые, чугунные «ворота» длиннейшего забора, опоясывавшего бордель, в нос ударил до боли знакомый аромат высококачественного табака, дорого вина и заграничного парфюма. В борделе, как всегда, было людно, девочки работали на всю, а у входа было на одного вышибалу больше. Однако помехой это не являлось. Просто Фроза тут знает в лицо та самая важная часть персонала, с которой нужно знаться, чтобы за «спасибо» пробираться в бар и там тратить целые ночи в блаженном забвении в гостях у бармена. Ну как тут откажешь постоянному клиенту? Один минус… Задолжность за «халявные» входы… Окинув взглядом людную кафешку, Восставший побрел к парадным, золоченым дверям а-ля «врата рая», у которых паслась знакомая морда. — Хыы, каки госте, — хлипнул орк-вышибала, своей мышастой спиной подпиравший стенку у входа. — Я ненадолго, Кулак, — отозвался Зэм, неторопливо направляющийся в его сторону. Однако прежде чем тяжелая нога пересекла порог, серая гора мускул закрыла собой проход. Серьезные, хоть тупые, глаза орка уставились прямо в янтарные, Зэмовы глаза. Орк шмыгнул носом. — Ы, зырь, я тя пасу. Ты тута задолжал нихерова, так что это. Не долго. А то свистеть будешь отсюдава, ага, вон как тот разпиздяй, — орк оскалился во все клыки, широко улыбаясь, и кивнул куда-то влево. Фроз недоверчиво глянул в ту сторону, где заметил одного явно в хлам бухого Зэм, сладко посапывавшего в загоне со свиньями по ту сторону забора. — Ладно, ладно, — Восставший окинул орка скучающим взглядом и, недолго помолчав, купил себе билет внутрь: — С меня кружка рома, так и быть. Кулак еще шире заулыбался и бодро отодвинулся от входа, пропуская «постоянного клиента» внутрь. Даже сделал лапой пригласительный жест. — Добра пожалоть, хыы. Фроз про себя презренно фыркнул и скрылся во мраке цитадели разврата. «Будуар», как всегда, тонул в роскоши, похоти и лени толстосумов, уставших от монотонной семейной жизни, военной службы или просто ничего не деланья. Народу было не продохнуть, все резво напивались, из глубин зала доносились крики заигравшихся за столом покера чиновников, на сценах крутились полуголые девицы всех гуманоидных рас, из-за занавесами скрытых «уголков для поцелуев» доносились рыки и постанывания трудящихся и отдыхающих. Весь зал, как обычно, занавешен балдахинами, тонущий в густом, розоватом дыму и алом свете. Воздух спертый, пахнущий алкоголем, табаком и страстью. И хотя подобная «погода» была Фрозу чужда, он сам про себя тихо удивлялся уюту, который тут находил. Вся эта раскрепощенность и содранные с душ маски придавали этому месту чуть ли не церковный уют. Только с большим количеством алкоголя и секса… Мертвяк сразу поплелся в свой любимый уголок возле бара, у лестницы. Отличный обзор, минимум мешающих вещей, возможность поболтать с барменом о том и сем. Кстати, бармен — подтянутый хадаганец с ухоженными усиками, в строгом черно-белом костюме, и бодрыми карими глазами — был человеком сносным и одним из немногих с кем Фроз вдавался в праздные беседы об обыденном. Парниш умел мешать самые невероятные вещи, которые только можно пить, в алкоголе разбирался как эльф в моде, а вдобавок ко всему, знавал все самые смачные и свежие слухи, сплетни и новости. Вот с кем болтать было не только приятно, но и полезно. Да и он просто был красноречив до зависти. Протолкнувшись через разгоряченных гостей, Фроз завалился на свое любимое местечко. К нему тут же преставилась знакомая морда, едва он устроился поудобней. Точнее мордашка. Молодая, довольно милая орчиха, от человека отличаемая лишь сероватой кожей, почему-то обозванная Кроликом, работала здесь официанткой. Разносила выпивку со сверхастральной скоростью и умела ломать пальцы загребущим лапам. Вызывала у Фроза симпатию-уважение, даже учитывая его нелюбовь к оркам. — Развалина приперлась. Портвейн кончился, как обычно не выйдет, — пропела серокожая «зайка», поигрывая пальцами одной руки с темно-зеленой прядью волос, выбившейся из пучка на затылке, а другой — прижимая к боку широкий, золотой поднос. — Ну тогда достань вина что ли, — не обращая внимания на девушку отозвался Фроз и взглядом стал шарить по народом набитому залу в поисках чего-то, что могло бы помочь с насущным делом, хотя сам не знал чего ему искать. — Ага, сию минуту, месье, — монотонно выдала орчиха и тут же исчезла в толпе. В «Будуаре» всегда есть только одно желание у Фроза. Напиться и вздремнуть часок-другой, поболтать с барменом, последить за людишками. Это место всегда навевало вот такие приступы лени и праздности. Фроз не хотел, не мог думать о деле под рукой. Работа… Гнилые кишки Тэпа! За тысячу лет он, можно подумать, уже должен с шикарной пенсией отсиживать задницу на пляже Тропического атолла, а не пахать на Комитет за убогие сто золотых в месяц! Даже аванса, сукины дети, давать не хотят… Зэм немного грустно вздохнул и прогнал прочь жестокие мысли. — Ищешь чего или в гости к нам, по старой памяти? — послышался за спиной знакомый, мелодичный голос. Обернувшись, Зэм встретился взглядом с бодрыми, карими глазами бармена, который весело встряхивал очередной свой шедевр, что свалит с ног двух орков и одного Зэм. — А у тебя глаз зорок как всегда, Лешь, — иронично ответил Фроз и лениво расползся в своем удобном стуле, нацепив на лицо фирменную ухмылку. Ему нравился Алексей. Как Зэм, Фроз может без нотки гордыни сказать — Алексей достаточно умен и смышлен для человека. А еще от него веяло уютом. Порой Фроз забывал и свой древний возраст, и разваливающиеся запчасти, и опротивевшую работу и прочие житейские беды просто благодаря простодушию и поразительному понимаю для немистика у этого юнца. — Работа такая, — отозвался Алексей и бодро разлил какое-то розовое месиво по бокалам очередных клиентов, предварительно уронив в каждый по клубнике. — Что привело? Опять получка? Или наоборот, кризис? Быть может баба? Или война? Комитет послал? Вспомнив насущное дело, Зэм снова утоп в серьезности и мрачности. — Последний вариант, — более хмуро выдал тот. — Вынюхиваю тут… одного типа. — Аха, типов искать надо у нас. Тут кого только нет. В том году у нас сам Яскер похмелье после своего дня рождения встречал. — Весело отозвался Леша, протирая белоснежной салфеткой барную стойку. — Так кого ищешь, друже? Внезапно перед Фрозом нарисовалась «зайка», своим появлением заставившая того нервно дернуться. — Пожалуйста, — как всегда монотонно выдала Кролик, подавая целый бокал с кроваво-красной жидкостью, от которой разило самыми разными запахами, от перца, до вишни — эльфийский вкус! Фроз нервно кивнул в благодарность орчихе, и та вальяжно промаршировала по своим официантским делам. — Знакомо имя Геннадия Розникова? — выдал Зэм, отсмаковав немного напитка. Жгучий вкус с нотками кислинки и сладости одновременно. Бодрит, весьма годно пить запоем, хотя можно было бы и листочек мяты вкинуть… Или ложечку взбитых сливок. — Как же, знакомо, конечно. Извращенец приходил сюда пару раз, но в последний совсем озверел. Кулак его за задницу выкинул в свинарник. Ну, тот ушел, кулаками махая и угрожая чем-то невнятным, наверное, местью. — Улыбчиво ответил хадаганец, ловко перемешивая очередной алкогольный шедевр. — Меня такие дела не касаются, но коли интересно, расписная книга тебе в помощь, Фроз. — Миле-е-ейший Алексе-е-ей, где у вас уборная-я-я? — пискляво выдала явно подпитая эльфийская барышня, внезапно припавшая к барной стойке. Зэм нервно вздрогнул, под нос проклиная дуру именем Тэпа. — Жанна, солнышко, вперед и налево, не забывай, пожалуйста, — равнодушно отозвался парень, заботливо отпихивающий от себя любвеобильную, синекрылую блондинку. — Ты та-а-акой душка! — пискнула та и криво поплелась в противоположную сторону, таща за руку такую же подпитую бедовую даму, как и она сама. Бармен весьма символично глотнул заранее заготовленные сто грамм. Барменам нельзя с работницами. Вообще. Ни-ни. Поэтому приходиться «запивать обиду». Зэм брезгливо проводил подпитых шлюх волчьим взглядом. Особой любви женскому роду тот не питал, а в адрес подобных — таки вообще брезгливое презрение с пудом ненависти. Падшие ангелы новых крыльев никогда не отрастят, даже если стараются, даже если их кинули насильно. — Где эта книга? — спросил-таки Фроз, когда орущие дамочки растворились в толпе. — Там, наверху, возле администратора. Только ты это… аккуратней. Конфиденциальность и все такое. Девочки любят анонимность, — предупредил Леша, морща нос после выпитой крепкой штуки зеленого цвета. Зэм лениво оглянул зал, выдул остатки содержимого бокала и, осткрипывая подржавевшими конечностями, поднялся идти по делу. — Да и если встретишь мадам… Ну, ты знаешь, как себя вести, — серьезно выдал Алексей напоследок, прежде чем его немедленно себе потребовал новоприбывший чиновник в отпуске. Восставший лишь кивнул в ответ еле заметно. На втором этаже, в холле, и была администрация. Тут брали номера и девочек, если было нужно. Скучающая за алым, дубовым столом русая девушка, на вид канийка, слегка приободрилась, завидев Фроза. — Не уж-таки наконец потянуло на земное и приятное, — мило улыбаясь отозвалась та, выбираясь из своего огромного, кожаного кресла. — Расслабься, мне нужна расписная книга и только, — ответил тот, лениво упершись в тот самый стол локтями. С лица девушки слегка спала улыбка. — Расписная книга? А… Зачем? Я имею ввиду… нам нельзя показывать такие записи никому. Даже тебе. — Нини, слушай, дело Комитета. Не мое. Приказано найти засранца, я это сделаю, получу свое одобрительное похлопывание по холке от Рысиной и уйду восвояси, ладно? — немного раздраженно ответил Зэм. — Пойми-же, сама мадам запрещает… Внезапно девушка поникла, но сразу выпрямилась по стойке «смирно». — Мадам! Фроз, осознав, в чем дело, болезненно вздохнул и медленно обернулся. — Зачем тебе конфиденциальная информация о наших клиентах и девочках? — раздался густой голос. — Мадам. Какая честь, — фальшиво ухмыльнулся Зэм, старательно подавляя в себе острое желание развернуться и тотчас уйти. Мадам «Будуара» знали все. Даже те, кто не знали, что такое этот «Будуар». Это была невысокая женщина средних лет, полноватая, пышногрудая, очень богатая и очень влиятельная. Носила королевские наряды, кучу украшений и дражайший парфюм. Ее каштановые волосы всегда были затянуты в толстый пучок и сокрыты под украшенной перьями и цветами шляпой, а зоркие синие глаза видели все — порой казалось, они вглядывались в саму душу. А ее низкий и звучный голос всегда внушал правдивость и мудрость ею произнесенных слов. Ее уважали и она, по сути, была владычицей всего района. Слово мадам — закон. А еще она берегла своих девочек как мать-пантера. Всех до единой. — Не стоит дешевой фальши, мой мальчик, — тихо отозвалась женщина и неспешно подошла к Фрозу, помахивая мохнатым веером перед собой. — Лучше скажи-ка, зачем тебе такого рода информация, да не увиливай. Я вас, мужчин, как открытую книгу читаю. Ее вишневые губы изогнулись, обнажая белоснежные зубы, а глаза бодро сверкнули в тени шляпы. Восставший почувствовал легкое покалывание в висках. Эта дама его не очень радовала. Было в ней что-то… Помимо гордости и высокомерия. Жестокость. От нее дурно пахло опасностью. А еще он не мог залезть в ее голову. Фроз не доверял никому, чьи мысли и чувства были скрыты от его пристального взгляда. — Госпожа Розали, это дело Комитета, — выдал Зэм, в надежде на понимание со стороны женщины, славящейся благоразумием. Та какое-то время изучала глазами юношу и затем легким жестом в белую перчатку затянутой руки позвала за собой. Возражать тот не стал и поплелся сзади, в покои самой мадам. Коль такая особа зовет к себе, дело важное. Хорошо. Заданьице двинулось с мертвой точки. Пока шел за мадам по коридору, Зэм лишь словил промелькнувшую в голове мысль о том, кабы она не заперла дверь… Шикарная, огромная спальня, уставленная бордовой, золотом исшитой мебелью просто поражала роскошью. Не в стиле Фроза, но он про себя оценил ее тонкий вкус в дорогих вещах. Очень дорогих вещах. Если продать все, что тут есть, он бы мог отгрохать себе домик на берегу моря. Мадам прошла к ее рабочему столику и открыла на нем лежавшую толстую книгу. Очередным жестом, она позвала Восставшего подойти ближе, что тот и сделал. — Прежде чем я дам увидеть тебе информацию, которую должна беречь от всех чужих глаз, ответь-ка мне, милый, — выдала Розали, поглаживая ладонью идеальным почерком исписанные страницы. — Зачем эта стерва, Рысина, опять лезет в мои дела? Что ей надо? Фроз какое-то время играл с мадам в гляделки, то-ли от нежелания болтать лишнего, то-ли подбирая правильные слова. Хоть и дик его нрав, но в присутствии некоторых особ должно соблюдать приличие… С мадам шутить, тем паче ссориться, Фроз хотел так же сильно, как злить Яскера. То есть вообще никак. Только не эту пантеру. — Скажите, мадам Розали, — тихо начал тот, переводя янтарный взгляд с ее лица на страницы. — Вам знакомо имя Геннадия Розникова? Мне велено найти этого человека. Внезапно лицо Розали помрачнело, по нему скользнула тень ненависти, чистой, истовой и сильной. Она спешно развернулась и подошла к окну, устремляя взгляд в вечернюю тьму и нервно поигрывая в руках своим веером. Так помолчав пару минут, она обернулась. — Розников приходил к нам, да. Посетил пару моих крошек, двух обслуживающих и одну спутницу. Бедные девочки до сих пор боятся об этом говорить, — ее голос звучал твердо, но подрагивал, в нем пели нотки злобы и обиды. Женщина нервно махала веером, будто выветривая непристойно злые мысли из своей всегда холодной головы. — Чем же он… вас обидел? — тихо поинтересовался Фроз приличия ради. Если она все скажет сама, это сэкономит ему уйму времени. — Обидел? Да, можно и так сказать. Он попытался причинить зло моим бедным крошкам, за что и был выкинут от сюда, как собака. Не знаю, зачем Комитет велел тебе найти его, но плакать по нем мы уж точно не будем, — злобно выдала женщина, затем, будто устав от собственных нервов, уселась в кресло у стола. — Можешь даже не смотреть в книгу, я сама назову тебе имена. — Будьте любезны, мадам. Это сильно сэкономит мое время, — Фроз старательно играл саму вежливость, так как все еще страстно мечтал как можно скорее отделаться от этой неволонтерской работенки. — Допроси трех девочек, но только осторожно — они не хотят вспоминать, что с ними было. Восточную Диковинку и Алую Искру найдешь на втором этаже, в общей зале. Не думаю, что они много скажут, но все-таки. Третью же, Сияние Рассвета, ищи на третьем, в ее будуаре, — устало выдала мадам, захлопывая книгу, — вот с ней-то могут быть трудности. Зэм слегка изогнул бровь, вопрошая. — Она… особенная девочка. Не дави на нее, ладно? Я бы не хотела выкидывать и тебя отсюда как животное, Фроз. Восставший какое-то время медлил, растягивая тишину между ними. Это что? Угроза? В его адрес? Однако лицо и тон дамы дали понять, что она серьезна на все сто. Да и Восставший знал о целой армии лояльных ей вышибал, что тут бродили. Так что шанс того, что его скрутят в трубочку три дюжины гор мускулов и выкинут, как цуцика за забор, если он чем-то не угодит той шлюшке, весьма весомый. А впрочем, он не даст им повода. Не может же быть какая-то девчонка настолько остервенелой, чтобы вынудить его заткнуть ее собственноручно в буквальном смысле? — Спасибо за информацию, мадам, — наконец, подал голос Зэм и сразу направился к выходу, чуть поклонившись на прощание уважаемой женщине. Розали лишь устало кивнула и вздохнула в ответ. — Когда найдешь его… Фроз остановился, едва коснувшись золоченой ручки дверей мадам, когда услышал ее голос. — Позаботься, чтобы сукин сын получил по заслугам. Не оборачиваясь, Зэм вышел из покоев хозяйки борделя и направился в глубины второго этажа. Пора заняться делом — оно, наконец, двинулось с мертвой точки. И хотя его насторожило внезапное изменение настроения непреклонной мадам, это не убавило его «энтузиазма». Даже с учетом того, что ему угрожали только что… Хм. Однако ж, любопытство заиграло. И вновь это ноющее предчувствие перемен… Занозы, что изменит жизнь… Как же сложно подавлять такие вот спонтанные, надоедливые, как крысы, чувства. *** Восточная Диковинка, некая Лили, была самой болтливой эльфийкой, что Фроз встречал когда-либо. Сапфироволосая, кучерявая девица имела много что сказать. Даже слишком. —…клянусь, все так и было! Это было ужасно! Я поддерживаю практику садо-мазо, я тут для этого и нахожусь, но боги правы, зачем так зверствовать? Видишь синяки? Смотри, смотри! Ну кто так делает? Такое чувство, будто он пещерный человек! Это просто кошмар! — Да, да, я уже понял, — терпеливо отвечал Фроз, сдерживая лютое желание приложить ее головой о что-нибудь. —…можно подумать, кто-то с такими предпочтениями будет соблюдать элементарные правила! Но нет! Ты бы видел ту плетку! Это же кошмар! Полная дикость! Деградация! У нас на Тенебре такого не было! Все по правилам, все культурно, все чисто, а тут? Бред и только! Он не стал ждать, пока впечатлительная эльфийка закончит — конца просто не было видно ее болтовне. Но из ее чириканья Зэм понял — этот Розников любитель садизма. Даже эту конкретную жертву со стажем он смог сильно удивить. Это значит, что пес будет биться жестоко и не побоится случайных жертв. Фрозу, конечно, плевать на гибель пары невинных горожан (или пары десятков), но Комитет потом все кости перемелет со своей бюрократией. Дальше в списке была Алая Искра, она же — Марина. Высокая хадаганка с длиннющими волосами цвета переспелой вишни, глазами цвета меда и мраморной кожей. Дама была довольно высокомерной внешности, но вела себя довольно-таки по-детски. Верней, соответствующе. Ну, как недовольная проститутка. — Говорю же, почти ничего не помню. Напоил он меня чем-то, огрел по голове и творил всякое! Мне за такое точно не платят. И цепи! Я же говорила, я по другой специальности, но он не стал слушать. Вот, посмотри. Я вся в бинтах! Дамочка и правда была оббинтованна даже похлеще предыдущей пигалицы. Однако диалог с Мариной не дал ничего нового. Все тот же Розников-садист, изнасиловавший шлюху против ее воли. Ничего удивительного что он оказался мордой в свинарнике — за такое мадам не прощает. Последней в списке была Сияние Рассвета, спутница с этажа выше. Чем шлюха от спутницы отличается Фроз не знал, а посему посчитал, что они одинаковы, только последняя более «вкусная», а потому дорогая. Что-то типа высокосортного вина, только в облике женщины. Хотя ему без разницы. Все они одинаковы, пташки бескрылые. Третий этаж представлял собой просторный коридор, заставленный тахтами, креслами и прочей мебелью, завешанный балдахинами и обставленный лампами с благовониями. На этом этаже не так разило запахом похоти, как этажом ниже, да и типичных звуков из-за дверей не исходило. Только умеренный шепот и тихие шаги. Фроз чувствовал приятное веяние чувств спокойствия и удовлетворения. На этом этаже покой находила не плоть, а душа. В конце коридора у темного занавеса, упершись боком в перила, тонкую «дамскую» сигарету выкуривала на вид нервная дама. Русая блондинка с выдающейся прядью молочных волос на макушке. Несколько прядей легко спадали на обнаженные плечи — кожа была оттенка черного чая с молоком, слегка «огусиневшая», видимо, от холода. Бордово лиловое платье было достаточно откровенным, а корсет достаточно тугим, чтобы дать ясно понять какой профессии она представительница. Длиннейший разрез в юбке по самое бедро приоткрывал длинные, босые ноги. Дамочка было явно на взводе, а судя по бинтам на запястьях, она и была той третьей и последней жертвой, что Фрозу нужно было допросить. — У меня сегодня выходной, — сухо выдала девушка, не оборачиваясь, едва Зэм подошел на расстояние нескольких метров. — Иди вниз, там тебя обслужат. Фроз равнодушно проигнорировал дерзкое заявление девицы, на миг про себя отметив мелодичность ее голоса. Романтичный поэт-эльф описал бы его, как «журчание зрелого ручья». — Сияние Рассвета? — томно протянул он, подходя на пару шагов ближе. Девушка вздрогнула, услышав скрипучий голос, и повернула голову, позволяя пришельцу разглядеть свои медово-ореховые глаза, сияющие раздраженностью и усталостью. Еле заметные синяки под глазами и бледность лица говорили о бессоннице. Она какое-то время изучала Восставшего цепкими глазами, затем, напялив на лицо болезненную ухмылку, фыркнула: — Надо же, еще один, — это возмущение не было адресовано ему, она сказала его сама себе. Зэм немного удивленно оглядел девчонку, всем видом возмущенно говоря: «Простите, что?». — Неважно. — Нервно шепнула та, затем, перевела взгляд на толпу внизу. — Что тебе нужно? Болезненный вид этой потрепанной паненки даже уже не вызывал у него негативных чувств. Разве что хладное равнодушие. И никакой жалости. — Расследование Комитета. Ищу человека с фамилией Розников, — сухо выдал Зэм деловитым тоном. Девушка нервно затушила недокуренную сигарету в лакованное, деревянное перило и, горько выдохнув, обернулась на посетителя. — С какого перепугу я должна что-либо говорить тебе? — чуть подрагивающим голосом выдала она. — Ты мне что, друг? Знакомый? Клиент? Как ни странно, раздражения это не вызвало у Восставшего, как могло ожидаться. Легкое негодование, разве что. — Дамочка, мне поведено разрешить это дело. А к тебе меня послала сама мадам. — Равнодушно выдал тот, милостиво терпя на себе сухой взгляд. — Так что будь добра сотрудничать. — Ха, сама мадам, — фыркнула девушка и сделала пару шагов ему навстречу. — Может ты просто скажешь мне, что знаешь, и я пойду его искать, м? — тихо подал голос Зэм, которому поднадоело тут торчать в какой-то непривычно неуютной обстановке. Девушка приобняла себя за голые плечи и, отвадив тусклый взгляд куда-то в сторону, чуть помолчав, хрипло выдала: — Что ж, не мое право жаловаться. Благодарить нужно за то, что кто-то таки заинтересовался этим сукиным сыном. — Просто назови мне имена, места, случаи — не важно. Сойдет все, — чуть нервно отрезал Фроз и скрести руки на груди. Тянущаяся резина не приносила плодов, а для Зэм нет ничего раздражительнее, чем быть при деле, а время, что он на него тратит, не приносит годного результата. — Розников приходил сюда, — грубо выдала девчонка, сверкнув злобой в глазах, от такого обращения в свой адрес. — Он крайне жестокий ублюдок. Изнасиловал трех девочек снизу, одна до сих пор в лазарете. Зэм удивленно окинул взглядом дамочку. — А ты? Ты разве не третья? И ткнул когтем в перебинтованные запястья. На что девчонка попыталась быстро спрятать побагревшие бинты. — Я спутница. В мою работу не входит секс или что-то типа того. А Розников… Ну… — девушка отвернулась и уперла взгляд куда-то вдаль, будто пряча что-то в глазах. Какое-то странное чувство кольнуло Восставшего где-то пониже ребер. Жалость?.. Да нет. Показалось просто… — Он не понял этого. Верней, понял, но захотел сделать по своему, — глубоко вздохнув, пояснила спутница. — Подонок притащил даже наручники. С шипами. К счастью, о кляпе не позаботился, и на мой крик прибежали охранники, да и все остальные кому не лень. Так что он не успел ничего сделать. Ну, кроме того, что на руках шрамы будут, да и… — она устало потерла ладонью лоб, гулко вздыхая, — кажется, я никогда не отмоюсь от этой грязи. Фроз какое-то время молчал, оглядывая девчонку. На вид ей от силы лет пятнадцать, может шестнадцать… По телу — уже не ребенок. По духу — еще не женщина. Теперь понятно, чего она в борделе торчит. Папочки таких любят. Уже есть что потискать, но нрав невинного дитя еще не выветрился из черепушки — а кто не любит добротного «насилия»? Да и по стати было видно, не сама она сюда пришла. Привели, как минимум. — Хм. И на том спасибо, — тихо выдал Зэм, чувствуя напряжение девушки. Быть может, это его давно дремлющее воображение проснулось, но такие нервы на нее навеяло именно его присутствие. Хотя, чего тут удивляться. Вполне может быть, что малышка живого Восставшего отродясь не видела. Ну или вблизи, как минимум. Вот и нервничает. Железные когти, шрамы, все такое… Уже решив, что ничего более от очередной запуганной шлюхи он не узнает, Фроз развернулся пойти прочь. — Если… Чуть более крепкий, но еще подрагивающий ее голос, остановил его. — Если я скажу тебе, где его искать… Зэм обернулся, удивленно глядя на нее. Все такая же скукоженная, тискающая перебинтованными руками себя за трясущиеся от сквозняка плечи и мнущая босыми стопами ковер, однако в глазах появился какой-то непонятный огонек. Надежда? Энтузиазм?.. — Ты мне чего-то не договорила? — вопрос Фроз поставил как твердое утверждение. Что задумала эта малявка? — Слушай, — она резко сделала пару шагов навстречу, приближаясь до расстояния в две ладони и, чуть пониженным голосом, спешно добавила: — я знаю, где можно его найти. Я могу рассказать. Только не… не сейчас и не здесь. Приходи в полночь… за старый монастырь. Если хочешь знать. Зэм какое-то время недоверчиво сверлил ее ядовитым, янтарным взглядом. — Прошу прощения? — Просто приходи в полночь за монастырь, ладно? Я расскажу все там, — в ее голосе запели умоляющие нотки, а взгляд стал по-щенячьему просящим. Еще несколько минут он недоверчиво разглядывал вдруг переменившуюся в настроении даму. Самое худшее, он не то чтобы не мог поймать ее мысли или чувства, вообще, любые ментальные проявления будто были под свинцовым колпаком в ее голове. Даже у трупа и то остается эмоциональный отпечаток, легко находимый даже новичком-мистиков. А эта была как порождение воображения — ноль чувств, эмоций, мыслей в воздухе. Только по лицу, старым добрым методом умного взгляда, было видно, что у нее на сердце. Что-то тут очень не так… Но Фрозу стало интересно. Интересна эта особа без лица, без ментального отпечатка. Встретиться еще раз и взглянуть внимательнее на столь необычный феномен? Любопытство преодолевает. — Что ж, ладно, — тихо ответил он ровным голосом. — В полночь, за монастырем. Девушка краем губ горько ухмыльнулась. — Спасибо. Рада что, наконец, кто-то взялся за это дело. Давно пора. Решив, что толку говорить и допрашивать больше нет, Зэм неторопливо пошел прочь. — В полночь, — кинул он напоследок, прежде чем спуститься по лестнице. Только когда Фроз был уже в главной зале, он кинул кроткий взгляд наверх. Странная девчонка все так же стояла у перил, обнимая себя за плечи, и смотрела вслед. Затем быстро скрылась за углом. Какой-то легкий привкус неясности и замешательства встрял в глотке. Фроз терпеть не мог не понимать чего-то. Что этой шлюхе мешало сказать то что она знает тут? И самое главное, почему она такая «пустая»? Ни мысли, ни чувства, ничего. Все это странно… Но подогревает ученый интерес. Фрозу стало душно в этом борделе. Да и до полночи оставалось хорошие два с лишним часа. Хотелось просто выйти в ночь и надышаться холодным воздухом, а заодно проветрить голову. Нервы… Работа на Комитет жрет нервы. Много нервов. Них свидетель, в свое время он прямо в лицо этой Рысиной заявит о своем уходе! Когда-нибудь…