Горький вкус одиночества.

***

2 недели спустя. . . . -Дерьмо... Держу в руках бутылку дешёвого виски. По всей кровати расстилается бесконечный мусор, будучи неубранным долгие дни, а то и недели. Но среди всего хлама, конечно, я. Было на удивление тихо в комнате: никакого постороннего приглушённого шума от очередной ссоры за близстоящей дверью, никаких намёков на дождь или грозу за окном. Но лишь абсолютная тишина, оприходовавшая слух, режет его насквозь, оставляя неприязнь как последствие от жуткого действия. Да, кажется, тишина - самый убийственный звук. Горлышко бутылки соприкасается с холодными губами, безразлично расположенные к напитку внутри и не обнаруживших ни единого процента выгоды жить, что медленно отпивают часть содержимого. По всему периметру комнаты были раскиданы такие же, абсолютно серые и непривлекательные сосуды, которых, наверное, могло бы хватить на хорошую покупку чего-то по-настоящему стоившего. Не хлама. Бесцветные стены, кажется, с каждым днём теряют свои яркость и насыщенность, будто заперты в каком-то редакторе фото. Солнечные лучи палящего неприятного солнца проникают сквозь прозрачные занавески, но на вид такие же, безвкусные. Ничто не делает очередной день нужным, важным. Всё то же самое. Ничего не меняется. Делаю ещё один горький глоток. Поглядываю на бутылку. После- на руки. Снова на бутылку, на руки... На потолок. Люстру. Руки... «Кровь» Содержимое сосуда, как и, впрочем, сам он, стремятся на пол. Зрачки сосредоточены на месте, но в то же время нервно трясутся от вновь нарастающего волнения. Да, как сам не свой, как сам не свой... снова.

***

-Почему он? Почему смерть выбрала его? Вопрос гложил, возникая главным фоном каждый, да, абсолютно каждый день. Потому, что, возможно, совершенно никак нельзя было понять то, что на самом деле давно было помечено клеймом несправедливости. Ведь отчего всё так сложилось? Отчего его, казалось, человека, неподверженного ни одной серьёзной болезни и по собственной воле хотевший жить, судьба вдруг приковала к жалкой койке, оставляя его, да и всех прочих с одной только мыслью: лишь бы он продержался подольше, ещё хоть чуть-чуть. Хоть капельку. Заставляла родных, близких и друзей молиться за больную невинную душу до того, что на коленях оставались заметные натёртости, а лица день ото дня мрачнее, но затем, разрушая "до краюшки" все их надежды, все просьбы, делала по-своему. Не для выгоды, нет. От вредной своей натуры. С каждой минутой люди умирают, но, верно, по большей части те, что также не в силах противиться жгучим сердце заболеванию и, по всей видимости, также хотели жить. Но почему тогда она не трогает тех, кто вовсе не хочет быть здесь, на этом свете? Почему не может просто остановиться на естественной гибели? Было непонятно. Но самое главное, при мысли которой сердце замедляется в разы, почти останавливается, настолько хочется сделать всё так, как должно было: почему она не забрала меня? Почему не я? Я хотел, искренне теперь желал о том, чтобы всё случилось именно так. Ведь тогда бы не пришлось годами посещать ненавистную больницу, днями вдыхать тот же мёртвый воздух и понимать мгновениями, что всё, что делаешь- напрасно исчезает в пустоте. Да, тогда бы я лежал в той палате. Я́ бы каждый день переносил невыносимую, нетерпимую до невозможности боль, день ото дня циклом проходил через десятки, а то и сотни уколов бесполезных препаратов, что не имели абсолютно никакого действия, но были для вида, для показа. Это я́ бы полностью потерял возможность смеяться, а то и проявлять хоть какие-то эмоции, не мог нормально спать из-за постоянно тревожащих кошмаров в сопровождении с ноющей болью. Хотел бы плюнуть на всё, отключить капельницы и нахрен сбежать из поганной клиники, но, уже не в силах проявлять обыденные действия, продолжал лежать, еле выдавливая слёзы из уставших глаз. Тогда бы о́н был рядом и каждый день приходил навещать, с жалостью и неким сожалением в глазах. О́н бы рассказывал всё, что делал за день, за неделю, месяц и так, будто я был там, с ним. Ведал бы всё в самых подробностях, глубоко вдыхая в грудь воздух перед следующей историей. Пытался поддержать, хоть как-то подбодрить и, понимая, что, возможно, друг больше никогда не посмотрит на него, пусть и такими больными глазами, пускал слёзы и обнимал, говоря, что всё будет хорошо, что он с ним. Это я́ бы уже давно был мёртв, похороненный в тесной могиле. И, несмотря на это, был бы полностью согласен на такие условия. Но всё произошло не так. И мёртв был о́н. Ярость кипит изнутри, но вдруг неожиданно выходит наружу. Бутылка, лежащая ближе всего к руке, резко отлетелает в сторону, вскоре оказавшись разбитой на мелкие осколки тёмного стекла. «Ты не можешь жить» Да. Верно. Я больше не могу. Все переживания, бесконечные неделями мучения и бессмысленные надежды на что-то— всё было таким же, пустым, напрасным. Всё это время приходилось страдать по всей сути из-за ничего? Ведь не напрасно ли было ночами рыдать по произошедшему? Не напрасно ли каждый раз вспоминать, прокручивать в голове тот момент, что так гложил, наводил мрак и тоску в сердце? На что было всё? Всего бы этого не случилось. Ни странных мыслей в голове, ни постепенной потери контроля над собой, ни случайной смерти по вине "угрозы покушения на жизнь"- ничего. Но с каким условием? Верно-

**

*

« Встаю на стул. До возможного натягиваю изначально тугую верёвку, проверяя на прочность. Пошатанный табурет почти прогинается под ногами, от давления подгинаются и его ножки. Погода, сменившаяся секундами раннее на противный моросящий дождь, время от времени, будучи той же моросью, проникала в оконные створки мелкими крупицами воды, "дробясь" о пол на ещё более миниатюрные куски. Тучи затягивали небо, отчего в комнате при выключенном свете "одна вторая" её погружалась в полный сгусток мрака. Тюль выборочно то исчезал из виду, то безрезультатно пытался покрыть собой всё увиденное, пока такой же бесполезный собою ветер являлся лишь слабой поддержкой тому, но не принимал на себя внимание в целом... Мокрые глаза всё больше слезятся, но теперь лишь по забытой на момент причине. Ты не можешь жить. Фраза проносится в голове разами, мгновениями, плывёт перед остальным пейзажем. Я не могу,- повторяю вслух. Ничто не держит здесь, ничего помимо не гложит. Меня не заботит мнение родителей, сестры, не волнует, что случится и что может после, если, конечно, им действительно не всё равно, где я, кто я и что здесь делаю. Плевать также на всех остальных, ещё живых, что и не проявляли особого интереса к моей жизненной рутине. Покончи с этим. Убедительный внутренний голос продолжал стоять на своём. После услышанного в очередной раз побуждения к жестокому действию становилось ясно, что ждать совершенно не было сил. Раз и навсегда. Я выдохся. . . . Верёвка было крепко закреплена на шее, а стул больше не шатался. Про себя вновь проносятся разнохарактерные мысли прежде, чем завершить начатое. Руки лежат на само́й петле, пока взгляд застывал на одном месте, предвкушая, что будет далее. Снова идёт подсчёт: "Три, два один ..." Веки закрываются. "Последний шаг...". -Остановись.» -Что? Чей-то голос слышался сзади, принуждая увидеть его источник. Поворачиваюсь назад, дабы лицезреть того- -Ч-что? «-Слезь со стула, Стэн. Блондин стоял напротив, непринуждённо наблюдая за действиями. "Кенни"? Да. Это Кенни. Точно он. Его расслабленный взгляд не сводился с моего, пока под полузакрытыми веками томились словно какие-то чужие, неправильные глаза. Нельзя описать словами, но будто на самом деле мёртвые зрачки прожигают насквозь, создают внутри такое же чувство пустоты и в то же время завораживают, просят остановиться, оставить всё позади. Он стоял совершенно целый, живой, не имея на себе ни капли крови и глубокого шейного пореза. Казалось, что он только что оказался здесь. Не приходил раннее, не присутствовал до, но лишь сейчас появился словно ниоткуда, намеренно останавливая и прерывая важный момент. Всё в нём было таким же. И это всё навевало грусть. В голове мгновением момента всплыло произошедшее. Словно парализованный неожиданным появлением причины долговечных раздумий я ещё не осознавал, что "тогдашними" неделями самолично резал ту же плоть бедного парня, без особого отвращения детально разглядывал все жилки, каждый кровеносный сосуд. Я убил его, собственными руками. Сам. И он должен быть мёртв. Но он здесь. Стоит и пялится, точно баран, жаждущий очередного свежего пучка сочной травы в жаркий засушливый день, когда ты всего лишь его жалкий, ни на что негодный пастух, тщетно ищущий хоть какое-нибудь зелёное местечко на голой земле, дабы угодить голодному бедняге... Но по правде страдаешь лишь ты. -К-кенни.. что ты здесь д-делаешь? Язык заплетался в крепкий узел, упрямо провоцируя на невнятную речь. Несмотря на некий испуг, диалог всё же проявлял своё существование. Обстановка накалялась. А он продолжал. -Не делай этого. Ты ведь не хочешь расстраивать родных? -Я.. не думаю, что их это заботит. -Ещё как. И ты даже не представляешь, насколько... Говорить спокойно не получалось и из уст выносились только подобия неудовлетворительных для него ответов. Горло сохло, кололо от нетерпения. Хотелось закончить всё прямо здесь и сейчас, возможно даже от возрастающей неловкости внутри. Но я покорно слушал, неведая нисколько очередной причиной заинтересованности. -...Оставь это. На что мучить других? -Ты.. нет, ты не можешь быть здесь, это просто.. бред... -На твоё усмотрение. Однако я здесь, прямо перед тобой. А значит вполне имею право на собственное место. -Ух..- -Или снова хочешь попытать удачу? -Что?..- Настороженный взгляд устремлялся в его сторону. В очередной раз, воображая себя важной персоной, он произносил, кажется, до последнего слова отработанный заранее текст. И ему это искренне нравилось. -Ты знаешь, о чём идёт речь, Стэн. Нож, кровь... Помнишь? Расправился, как с какой-нибудь рваной шавкой, ни на секунду не пощадив, не подумав о последствиях.. -Нгх.. "снова". -..Я пришёл тогда лишь потому, что переживал. Искренне волновался за тебя. Но уже вскоре, мгновением после по непонятной причине оказался обездвижен, после- жестоко зарезан острым лезвием ножа. Твоего ножа. -Да, я.. помню, помню... Но ты не сможешь помешать. Его слова продолжали отдаваться глухим звуком в ушах, пока я полностью решался на действие. Да, нельзя было и предположить, что происходит, откуда Кенни, абсолютно целый и здоровый, вдруг явился в самый ненужный для этого момент и по какой причине странное ощущение снова ознобом проливается по всему телу. Но совершенно неважно было всё тогда, когда бесполезно было злиться на что-либо потому, что скоро тебя и вовсе не станет. Совсем. Секундами спустя можно забыть обо всех проблемах, что сильно гложат внутри, погрузиться в вечный сон, нахрен забив на остальное. И наверное сейчас это было единственной желаемой до невозможного мечтой. И прервать её было нельзя. Делаю глубокий вдох. -...Несмотря на это, я правда не хочу, чтобы ты умирал. Да, [] мёртв, но знаешь, сам этого не хотел. Ты же напротив. И я уверен, что [] тоже не хотел бы видеть твою смерть... Не смотрит. -...Хотя, сколько бы ты не пытался сделать это сейчас, ничего, конечно, нормального не выйдет... Пора. -...Ведь преградой этому стану я.

***

Делаю шаг вперёд, за пределы шаткого стула. "Страдания, боль, мучения... Всё позади",- проносилось в голове также, как, впрочем, все моменты из жизни, ровно за все года проживания тут, в собственном теле... ...?! Стул падает на пол. Но вместе с ним валюсь и я. -Какого хрена- Кенни устойчиво устраивался на полу, наблюдая сверху. Его взгляд безумел, зверел, когда зрачки горели каким-то нетерпением, неудовлетворением.. Секундами спустя множество изменений на теле блондина терзали сердце настораживающим своим видом: улыбка, казалось, за пределами возможного тянулась до кончиков ушей, вместо привычных глазу зубов из "пасти" виднелись оба ряда острых, точно бритва, клыков. В руках нож... -Ĥę выйдĕт. "Верёвка.." Петля оставалась на шее. Оставшаяся, меньшая часть сплетения, лежала возле, на удивление ровно отрезанная от повисшего на потолке хвостика. Его лицо не несло ни яростных мотивов, ни предвкушения законной мести, но лишь отвергало, принуждая застыть на месте, не подходить. Словно он, сам вынужденный остерегаться какого-либо тактильного контакта, нарочно строил подобную гримассу и на деле же, под своей "обёрткой", оставался таким же, обаятельным, невинным. Несмотря на это, наши взгляды точки пересечения не имели. Смотреть без ужаса на покушителя не удавалось, но.. на себе ощущалось обратное. Я чувствовал, он наблюдает. Он хочет, чтобы я смотрел, хочет, чтобы видел всё, что должно быть сделано. -Что ты хочешь..? Ответа нет. "Смотри вверх",- его голос указывал на действие, проникая в голову, посылая какие-то внятные сигналы лишь оттуда. - Он крепко прижимал нож к горлу. В упор наблюдал за лежавшим на полу телом, вычислял, видит ли то, с каждой секундой сильнее давя лезвием на кожу.. Не произнося ни слова, не издавая ни звука, но глухой мимикой "слышны" были вдохи. Вдохи безразличия, на полную выкрученного непонимания, равнодушия, оттого, что вовсе ничего не волновало, но тогда же заводило по малейшему щелчку пальцев. Нетерпение одолевало. Но неожиданность, какою являлась она всегда, была более непредсказуема. Острые зубцы режущего предмета пронзали кожу. С тем же неприятным, жутким звуком резалась плоть того, кто, очевидно, понимал, что значит быть раненным. Жилки рвались, нож быстрым движением прошёлся по раннее проделанному пути, но, забыв про счёт времени, ускорялся вдвое, втрое, четверо больше допустимого. Кровь лилась, кажется, нескончаемыми потоками, стекала вниз, впитываясь в грязную одежду... Желудок вывернуло оставшимся в нём алкоголем. Гулкий смех раздавался по тонким стенам комнаты. Отдавающийся эхом шум в каждом углу, каждой случайной точке интенсивно, яростно давил на без того хрупкий череп, вызывая треск, непереносимую головную боль. Берусь за голову. Мигрень растёт, в глазах мутится от секунды сильнее. Неконтролируемые рвотные позывы провоцируют кашель, носокровь. Рукой прикрываю рот. Неожиданно, снова случается припадок: тело трясёт, словно то не оно, но чужое существо управляет изнутри, помимо чего истерический смех снова имеет место быть, отчего до невозможного сковывает каждый сустав и мышцу. Взгляд устремлён в одну лишь точку, пока слёзы стекаются вниз, всё на ту же поверхность. Невероятно больно, но, будучи во власти над собственным телом, что-либо делать, возможно, было опасной ошибкой. По комнате продолжал разливаться чужой, теперь второстепенный хохот, однако вскоре перестал слышаться вовсе. Ни единого намёка на бывшее присутствие МакКормика не находилось.. но лишь один: спешкой кинутое рядом лежащее лезвие орудия. "Холодный" луч солнца освещал переливающуюся сталь, но, верно, лишь её. Тёмно-бордовая, казалось, густая капля крови крошилась теперь на сухие куски, являясь объектом двухнедельной давности.. с момента последнего кровавого исхода. "Сраный мертвец" И последним объектом зрительного контакта стал именно этот, острый, холодный, жестокий прежде, чем не стало абсолютно ничего. "Н̝И̝Ч̝Е̝Г̝О̝ Н̝Е̝ В̝Ы̝Й̝Д̝Е̝Т̝" »

***

«-...Припадки? -После инцидента с его друзьями, доктор, довольно частые и странные... -Странные? -Стэнли часто жалуется на ноющую боль в голове, обычно перед ними..падает на пол, скручивается и не прекращает смеяться...

...-

-Были ли у него травмы головы?

...-

-Нет, доктор...

...-

-...Никаких.»

***

-.. «Его не исправить. Он абсолютно и полностью неизлечим.» Я пропишу ему таблетки. Не будешь ли ты против, парень? -«Он неадекватен и беспомощен, отчего спрашивать? Смелости не хватит выдавить и слова» Он неразговорчивый в последнее время, наверное переживает. Бедный мой мальчик.. -Предпримим меры, мэм. Ничего, посидит на таблеточках пока, одна за одной, если не поможет- будем обследоваться,-

Не надо.. обследоваться...-

-Он не любит больницы после произошедшего... -Что же, это уже как пойдёт. Не знаем же мы, что у тебя там, в голове. Посмотрим, проследим.. не бойся только, всё хорошо будет. Вылечим. -Вы уверены, док? -Несомненно.

***

. . . "Зачем ты здесь? Почему ты всё ещё жив?" -Недоразумение.. Зеркало напротив отражало абсолютно то же, что на деле находилось перед ним, но играло роль чего-то большего, какого-то собеседника, в коем, кажется, сейчас нуждались как нельзя кстати... "Ты́- сплошное недоразумерие. Как можно было позволить ему надурить себя?" -Он перерезал верёвку.. он говорил со мной... "А уверен ли ты, что это был он?" -В каком.. смысле?.. Отражение нахмурилось. "Ты наивен. Такой же никчёмный как прочие. Не казалось ли тогда странным то, что секундами спустя он испарился, исчез взору? -Ну, да, но... "Ты просто не хочешь замечать, верно?..." Словно ближе приближаясь в каждый момент, лицо напротив пылало загадкой, явно предвкушая продолжение... "...Верно, думаешь, что кругом одна лишь ложь да боль, но в душе всё продолжаешь на что-то надеяться. Так позволь же пояснить, что чутьё не лжёт. Весь мир- одно сплошное дерьмо." -Но... "А ты не отрицай. Не отрицай правды. На что нам эта помойка? На что сплошное стадо подонков и дебилов? Ведь ты же тоже так думаешь, разве нет?..." -Мм... "Друг трагично скончался, после чего всё перестало иметь какой-либо смысл. Правда? Не смотри на поддержку со стороны лицемеров- на то они лицемеры и оттого, что лишь делают вид. Поганые сволочи..." -...Да.. я знаю... Наверное так и есть.. "И совсем даже нет причин в этом сомневаться. Не так ли?" -Да.. да. Верно, всё в самом деле так.

***

25:61. «"Весь мир- одно сплошное дерьмо". Точно так. Рукоятка острого предмета гладко ложилась в руке, явно намекая на идеальное своё устройство. Но, в самом деле, являлась лишь второстепенным персонажем, что наивно, вовсе не предполагая собственную ненужность, на что-то надеется, неся миру добро...Но кто же знал, что ту затмит тень, ещё более скверная и противная, но, в то же время, по-своему идеальной сущности, выступающая главным планом и выделяясь лишь простотой гадких дел... Вены, особо выраженные на бледных руках, являясь чередой случайных синих нитей, медленно ожидали участи, ибо, конечно, не были предназначены для подобных"процедур"...

***

Оказавшись достаточно близко, нож находился в миллиметрах от цели. Теперь лезвие медленно скользило по коже, оставляя за собой некий скрип, что, кажется, мог действовать на нервы любому, но только не тем, что пусты внутри, что живут на свете напрасно, пусть поздно то было осозанно, пусть то горько вспоминать или непереносимо сдерживать внутри, но готовы покончить с этим, готовы завершить ошибки прошлого и сделать то, о чём не думали, может, всего день, а то и час назад... Сладостные ощущения при каждом разрезе и без того тонкого "лоскутка" кожи, что, кажется, целиком и полностью мешал совершать кровавое вскрытие, через возможный свой край лились наружу вместе с неистовым чувством полного комфорта. Полного спокойствия. Они мотивировали на продолжение, дабы протянуть как можно дольше. Заставляли делать это снова и снова и тогда шли всё новой волной эмоций, самых различных, будь то подавленное чувство горечи или предвкушение скорого, совсем близкого, но заслуженного "сладостного" конца, с примесью полного, может даже чуточку с перебором настоящего удовлетворения в проделанном... Они не ждали, и свежий запах крови доносил об этом. Приказом, рука искусно водила инструментом по "холсту", однако не портя, а лишь создавая новое, оригинальное произведение искусства , что, должно быть, сведёт его скорых поклонников с ума, приведёт в абсолютный шок, стоит лишь взглянуть на творение мастера.. Бывало, уже приторно сладкое ощущение переходило в тихий стон, в независимости, больно или столь приятно проявлялось моментами.. хотя, боль вовсе не чувствовалась. И отчего же? Долгожданное, наконец, свершается и душа более не принадлежит телу, ибо, верно, только загробный мир сможет принять к себе, когда же здесь, на Земле, жизнь далеко прошла мимо и более не имеет смысла. И разницы нет, куда выкинет тебя судьба, в рай или самый настоящий ад, но всё будет лучше, чем бессмысленное коротание и вовсе словно несуществующего теперь времени... Муки не в праве быть лучше свободы. Так не было задумано. И не будет. Утопаю в очередном кровавом экстазе, наслаждаясь по истине каждым моментом, каждой бордовой каплей на руке... Медленным движением кожа рассекается и можно наблюдать, как рвутся её ткани, как повреждаются вены. Нельзя было и предположить, что мне прийдёт в голову восхищаться сырым мясом, учитывая то, что мясо- моё.. Но нельзя было также и полагать, как пройдёт жизнь [ ] и слепо верить в чудо... Верно?»