Горький вкус одиночества.

...–Думаешь, слишком плох? – Не напрашивайся,– мягкие губы касаются моей щеки, отстраняясь лишь через несколько секунд. К тому моменту друг сидел уже на частично окровавленной оконной раме, ожидая тех же действий,– очень даже хорош. Идёшь или как? – Спрашиваешь ещё,– рот расплывается в улыбке при одном только виде рыжего солнца.

***

Этим днём, столь непримечательным, столь ординарным, когда тем же моментом время не имело значения вовсе, и когда ветер, холодный и мягкий, легко так касался румяных щёк, звучным посвистыванием принимаясь на слух, не желая словно выпускать из прохладных своих объятий при этом, шумя всё и шумя, колыхая листья,– всё крайне отличалось от доводившегося видеть ранее: всё имело собственные краски. Более не приходится сидеть в четырёх стенах днями, месяцами, рыдая в подушку об утешении поникшего под лунным светом сердца... Да, верно, чего только стоил сей идеальный, на мнение, момент; чего стоила возможность созерцать, наконец, ту самую шапку, что грезилась отнюдь не раз, но в каждом другом сновидении будучи отягощённая страданиями маленького слабого человечка мелового оттенка, не знающий ситуации. Не знающий, как страдал буквально днями назад его лучший.. супер лучший друг... Впрочем, оно и к лучшему. Прочь из головы мысли, жутки ли они, изо дня в день покоя не дающие или, на удивление, приятны на какой-нибудь момент временно пришедшего в норму сознания. Для чего оно всё? Жить настоящим, вдыхая усталыми ноздрями уличный запах асфальта и мокрой земли, неспешно с ноги на ногу переминаясь – легко. Приятно... И всё же, не так приятно, как ощущать бытие столь необходимого душе силуэта счастья, от каждого буквально вздоха которого уносило в небытие и, будто от маленькой жгучей луковой головки, до нельзя хотелось пустить слёзные дорожки долгожданного покоя. До нельзя сие занятия приносило столь желанное чувство внутреннего умиротворения. Сейчас он держал меня за руку, и я чувствовал себя совершенно новым человеком. Он, мой Кайл, здесь, со мной ... Это ли не настоящее счастье. Мы шли, не зная куда, но просто шли, наблюдая за столь прекрасным обыденным деньком. *

*

* – Ты идёшь? Стоит, вытягивая свою бледненькую руку. Непринуждённо смотрит, с улыбкой на лице, выжидая моего, очевидно, положительного ответа. Не могу не улыбнуться. Рыжее веснушчатое счастье. Моё счастье. – Несомненно. Я люблю тебя, Кайл. Я люблю тебя больше, чем кто-либо другой. Ты продолжаешь смотреть в мой след, всё идя вперёд спиной и не оглядываясь. Ты такой милый. Я не жалею, ни разу и нисколько, что встретил тебя тогда, когда судьба свела нас. Ты такой милый, Кайл. Я делаю шаг, второй, но бабочки в животе буквально возносят меня над землёй. Ха-ха... Твоя улыбка вытягивается с каждым мгновением, и я смотрю лишь на неё. Лишь на неё... Я люблю тебя, Кайл. Я– . . . «Ск... . . аль... . . пель.. Скальпель... . . . ...Посвети сюда.... Урон не хилый.... . ..ватку... Вытираем кровь... .. . К.. ровь... ... .. . . » "Что это? Ч-что это? К-кайл?? Г-где ты, К-Кайл? Х..ха...ха-ха... Ч-что это?" – грузовик. Кровь. Тело перекосило полностью, изо рта текла без остановки густая жидкость. Глаза еле видели. Резкая боль в тазобедренной части тела. "К-кайл... Стой..." – Кайл... Кх.. кхе!! Кхх ... Кайл... – Что с ним? – По-видимому, сотрясение? Возможно бред? Есть здесь врач??? –... Г-где.. где Кайл? – Скорую, вызовите скорую!! – А сами чего? – Кайл... П-подождите вы, г-где он..? Приподнимаюсь на руки, сразу падая обратно вниз. Я не остановлюсь. Кайл где-то рядом. И со мной явно что-то не так. Он, верно, беспокоится. Да. – Кайл... Я в п..ххх.. в прядке...!! К... Новая попытка подняться. Секундой совершённой попытки я чувствую режущую боль в области таза, идущуюю по всему периметру ног. Больно... Но я должен видеть Кайла... – К..Кайл... . . « – Доктор, мы не можем остановить кровь..! – Зажимайте сильнее... сильн..ее .... .» – Кайл???? Акх...кххх...К.. – Мужчина, вы вызвали скорую?? – Они едут, едут... – ...К-Кайл.....

***

. . . – КАЙЛ?? Акххх... Режущая боль отдаётся в голове, звенит в ушах. Я лежал на влажной белой неудобной койке, в белой комнате, такой же, в какой я видел тогда Кайла... Но где же он? Куда-то пропал. И как я здесь... Не имеет значения. Он был тут. Я должен его увидеть. Прямо сейчас. Я не хочу его терять... Снова... Комната не имела абсолютно ничего примечательного. Белоснежные стены, маленькое, ненужное окно, две-три трещинки на потолке... Странные звуки на скрипучей на вид дверью. И чт.. что это? Капельница. Капельница, глубоко пронзившая руку, полную опухших вен. Кровавые бинты ей не мешают, и потому она всё упорно работает, вмывая в кровь неизвестную мне жидкость. Бинты на животе..? Опухшая кожа под низом и, отодвигая бинты, виднеются швы чёрной как ночь нитки. Ч-что это? Что случилось... Неужели... Что со мной? Непонятно. Неизвестно. Не имею ни малейшего представления что за херня могла произойти вдруг, ни с того, ни с сего... Это же... Кайл... Я...– – Привет, Стэн. – К.. К-Кайл? Вот он. Мой Кайл. Откуда не возьмись, и вот он здесь. Стоит и смотрит на меня жалким взглядом, словно тот же бездомный котёнок, мечтающий о долгой светлой жизни. – Погоди.. это.. это правда ты? – Как ты.. попал сюда? Вопросительный взгляд в лице. – Это не важно... Да. Я так рад, что ты здесь. Я так переживал. Почему ты ушёл? Я даже толком не видел тебя, прежде чем этот придурок меня переехал... Но теперь всё хорошо. Как ты? Я– – Стэн, что ты делаешь? – Что? Ну, видимо я только что проснулся и.. – Нет, я имею ввиду, что ты делаешь? Смотрю на него непонимающими глазами. – Ты всё понимаешь, не так ли, Стэн? Что ты имеешь ввиду, Кайл? – Всё это время.. ты знал. Ты всё знал. Но ты просто не мог остановиться, чтобы всё не испортить. Для твоих родителей, для Кенни. И для себя самого. – Н-но..я... Он прав, как всегда прав. Чего и отрицать? – Прости, Кайл. Я не владел собой, честно, я просто... Я думал он был угрозой для.. тебя. Я не знал, что творил на деле– – Стэнли. – Ты ведь знаешь, что я мёртв, не так ли? ..? – ...Ч-что? Подожди, нет... хах, о ч-чём ты говоришь, чел? – О том, что я мёртв. – Нет, Кайл. Ты не мёртв. Как ты можешь.. – Но так и есть. – Нет.. нет, п-погоди, я же вижу, что ты жив, Кайл– – Тогда почему ты так сильно это отрицаешь? ... – Послушай, Стэнли... – Мне жаль, что нам не удалось нормально поговорить тогда. Я знаю, тебе очень трудно, но я просто не могу выносить того, как ты страдаешь, смотря на тебя оттуда. Это того не стоит, правда... –...То есть, ты правда не здесь.. хм..? –...Прости. Прости меня. Я должен был сказать раньше, правда... И слёзы, одна за другой, перерастая в бурный поток, потекли вниз. Мой Кайл... Мёртв? Но я видел его, осязал собственными руками, в конце концов чувствовал его мягкие губы на своих. И вот, теперь он заявляет, что его нет, и не было вовсе. Как же так, Кайл? Неужели это всё – обман? Но как тогда доверять тому, кто сам может быть клеветой и ложью? Быть может он сам не то, что вижу я перед глазами? Как теперь доверять... Кому теперь доверять? Я отрицаю факт отсутствия моего Кайла. Он был здесь. Со мной. И будет со мной. Медленным движением руки беру иглу и, мгновением позже резким взмахом выдёргиваю жало из набухшей вены. Бурным потоком сочится кровь, покрывая руку толстым слоем бордовой жидкости. – Стэнли!! Он тянет ко мне руку, словно в тот момент, перед инцидентом. Однако гримаса его носила явно не весёлый характер. Отрываю часть бинта, прикрывая рану. Впитывая поток, он становится красный словно свёкла. Не имеет значения. Вскакиваю с кровати, выдавая томный стон. В ногах такая же резкая боль, словно кто-то не щадя всё скручивал их в морские узлы. Тяжело дыша я делаю шаг за шагом, пока он всё стоит, ужасающе смотрит. Шаг за шагом, я рядом с ним и... И что? – Ч-что... К-Кайл? П-почему я не могу... – Сядь обратно, Стэн. Тебе нельзя вставать. – Н-нет.. ха-ха... К-Кайл... Как же.. как же так? Я же... Кайл... – Стэнли... Пожалуйста, сядь на место. – Х-хорошо, я... Конечно... Повелеваюсь, вытирая с этим горькие слёзы. – Кайл... Я... – Ты знаешь, Стэн. Ты сам это знаешь. – Н-но ты же был здесь... Я же видел... Я чувствовал... Он неосязаем. Не могу прикоснуться к своему солнцу, к лучику моего счастья. Словно не мог я прикоснуться к нему и тогда, но ведь неправда, я умел чувствовать даже его собственное сердцебиение. Слышал его робкое дыхание, держал его бледные хрупкие ручонки в своих. А он стоит у окна и сияет, словно спустился ко мне прямо с небес, похожий на что ни наесть ангела. Разве что... – Я не был. Не теперь. Ты знаешь сам. – Я... Нет... – Ты делаешь себе хуже, Стэн. Ты не можешь перестать верить, когда уже поздно. Зачем же ты так, хм? Зачем запускаешь себя так, словно тебе незачем и жить вовсе? Поверь, Стэнли, родители волнуются за тебя. Все волнуются. И Кенни... Кенни переживал тоже. А ты... – Кайл... Я..... Неперестающим потоком текли слёзы, и я не мог выговорить и слова. Всё, что он говорил, казалось таким правдивым, ведь это раздавалось из его уст. Но как же так? Неужели ты, мой родной Кайл, действительно не здесь? Неужели тогда ты действительно покинул меня, и всё это – лишь плоды моего воображения? Как же так... – П-прости меня, Кайл.. я правда не знал, я думал, что... – Да, да, я понимаю. Всё хорошо. Я знаю, то был не ты, но твоё обманчивое сознание. – Значит, ты меня не винишь..? – Почему я должен? Слушай... Я не мог, просто не переносил наблюдать за тем, что ты вытворял, но всё же .... Ты ещё жив, Стэн. Ты жив, каждый раз, когда я беспокоился о том, что вот он, взмах ножом и всё, то ты не мог. И я рад, правда. Я так рад, что ты жив. – Я не был бы, если бы не эти глюки, Кайл... – И всё же. Ты молодец, Стэн. Спасибо, что не кончил жизнью. Спасибо, ты делаешь мне лучше, правда. – Я... Я так по тебе скучаю, Кайл... Я оч... Я очень скучаю... Я не могу без тебя... – Я знаю. И я с тобой, Стэн. Я никогда не уходил. – Н-но...хн... – Всё будет хорошо. Живи по прежнему, как мы жили с тобой до этого. Этим ты сделаешь мне лучше, намного лучше. Живи в своё удовольствие, как ты пожелаешь, не думай о плохом, ведь всё плохое копится вот тут, – указывает на сердце, – а мы этого не хотим, так? – Нет... – Ну и замечательно. Живи, Стэн. Тебе рано уходить из этой сложной, и всё же прекрасной жизни. Живи, выжимая все её соки, так, как не жил даже ранее, пусть. А я буду с тобой. – К-как? – Всё это время я наблюдал за тобой, был рядом. И буду. Только, пожалуйста, сделай одолжение. – Д-да.. – Не пытайся больше убить себя, ладно? – Х-хорошо.. да... Конечно... Небольшая улыбка появляется на лице, когда руки без ведома вытирают новообразованные слёзы. На душе более не было грустно и скорбно, пусть даже ничего, по сути, и не менялось, теперь я знал, что мой Кайл, моё всё, всё это время был рядом. Потому с тем же мгновением становится стыдно и неловко за всё содеянное по глупости в момент столь хмурых моментов. И с тем же в голове проносится, "а было ли всё ранее вообще?" Возможно я лежал тут, всё это время, пребывая в бреду, а может действительно неделями присутствовал в запущенной комнате, ужасая поступками дорогого мне друга. Но теперь было ли это важно? Ведь столь лёгкое чувство витало внутри, в голове. Более не ощущал я тяжесть в груди, и было легко, и хотелось вдруг кружиться, срывая голову, и лишь физическая боль отвлекала меня от чего деяния. На его лице тоже красовалась улыбка. Одетый в белый халат, он был прекрасен, сверкая радужной каёмкой вокруг силуэта. Словно нимб белый блеск сиял над головой. Глаза мои наблюдали всё вплоть до его лёгкого дыхания, не желая оторваться. И вдруг он повернулся к окну. Сделал шаг, другой. – Кайл...? Кайл... Постой..! Снова поднимаюсь с кровати, плетясь в его сторону. Его белоснежное сверкающее лицо оборачивается ко мне. – Спасибо за всё, Стэнли. Я был почтён иметь такого друга, как ты... Опускает свои руки на мои. Еле чувствую я прикосновение. – Ты мой супер лучший друг, моё счастье, мой лучик солнца. Я всегда буду рядом и, что бы не случилось, я всегда с тобой, всегда смотрю на тебя оттуда, – жестикулирует вверх, – ведь мы с тобой – одно целое, верно? Знай, Стэнли, я очень тебя люблю, – полупрозрачное тело приподнимается на носки, и его тонкие губы легко касаются моих. Приятно. Ох, так приятно... Мы стоим так несколько мгновений, и, не побоюсь сказать, за всё время это – лучшее, произошедшее со мной. А слеза, одна за одной, всё текут по щекам, не прекращая стекать на холодный больничный пол. Ведь ещё бы пару секундочек, ещё немного... Он отходит назад. Отхожу и я. Глаза выражают некую жалость, мол, "как же ты здесь, без меня?" Но теперь я знаю, я справлюсь. Всё будет хорошо, Кайл. Не беспокойся и спи спокойно, более никто не потревожит твой сладкий сон. Вытирая солёные дорожки, я машу ему вслед бледной рукой, практически не в силах более стоять. Я вижу переливающиеся радугой те же слёзы на его щеках. Только не плачь, Кайл. Всё будет хорошо. Я обещаю... . . Я обещаю... . .

***

–... Кайл? – приподнимаю голову, оглядываясь по сторонам и всё ещё находясь в койке. Капельница в руке, как ни в чём не бывало, всё добавляла в организм новое лекарство. Что это? Неужели это всё.... Сон? И он не.. он не здесь ... Я это знаю. Да. Он здесь. Со мной. В моём сердце. Прижимаю руку к груди. Никогда за столь долгое время ещё не было мне хорошо. Тёплое чувство разливается по всему телу, и я ощущаю резкий прилив сил. Ноги столь же сильно болят, и всё же, теперь я более чем счастлив. Да, могу ли быть я счастливым, когда столь дорогой мне друг более не здесь? Но здесь, в моём сердце, на веки веков теперь будет он рядом, и после осознания на душе тёплым потоком нахлынывает умиротворение... Более не следовало ожидать чего-то, надеяться на лучшее, ведь теперь всё будет иначе. Не беспокойся, Кайл. Ты помог мне осознать свою ошибку, и более я её не допущу. Честное слово, не допущу. Слышу голоса санитаров, когда меня окружают, казалось бы, горы таблеток. Из окна всё светит солнце, тонким лучом ложась на лицо. За окном всё такой же прекрасный денёк, непринуждённое пение птиц и всё проходящие мимо пешеходы. Пытаюсь встать, однако при первой же попытке я возвращён на покорное своёместо, привязанный к кровати парой верёвок. И на что же? Однако более это не волнует: я пробуду здесь столько, сколько это потребуется. И Кайл будет рад, и всем будет хорошо. И мне будет хорошо. . . .

***

. . . Птицы всё не прекращают свою трель, голосовой поток, что так и льётся в уши, забивая их чудными нотками снова и снова повторяющейся мелодии. Зелёную траву колышет свежий ветерок, отдающий запахом наступившей, новой весны. А облака всё плыли и плыли по голубому небу, без остановки для глаза. Нога ступает с прохладного кирпича на, казалось, нагретую солнцем тёплую мягкую землю, и лицо обдаёт таким же тёплым чувством, что хочется всё стоять и дивиться такой прекрасной погодке. Улыбка не сходит с лица, ведь вот он, свежий воздух, свежесть и главное – свобода. Свобода мыслей, ведь можно думать и желать чего угодно, и свобода действия, ведь иди куда захочешь: рядом прекрасный парк, где гуляет собака, а пожилая пара сидит в обнимку, уставившись куда-то вдаль; озеро, где мама-утка с утятами всё выпрашивают хлеба у какой-то загадочной женщины; театр, где наверняка играют талантливые актёры умопомрачительные сценки. И всё это в моей доступности. Никогда раньше я не осознавал, что вот он, мир перед глазами, он есть и будет, несмотря на возможные в жизни трудности. Он есть и, как сказал "он", надо жить "в своё удовольствие", не отказывать себе ради, может, пожизненного тщетного времяпоглощения или того хуже, обрыва этого времени вовсе. Ведь жизнь только начинается, не так ли? Свежий уличный воздух забивается в нос, и с выдохом выходят все переживания и горечь, накапливаемые в течении дней. Тело тянет в сторону одиноко стоящей у входа в парк лавке и я, влечённый радостной порой, тихо сажусь на предмет обихода. Вот она – жизнь. А облака всё продолжают свой, быть может долгий, путь по небу, куда и устремляются мои глаза. "Всё будет хорошо, Кайл. Теперь всё будет хорошо..." По небу пролетают одна-две птички, летящие куда-то вдаль.