Что есть, то и бери.

Вероятно, некогда уважаемый Юэ Цаньлан действительно покровительствовал этой провинции, посылая дождь, снег и жар в строго отведённые им времена года, давая мужчинам силу, женщинам плодовитость, беднякам богатство, а богатым совесть, однако теперь он даже не в силах покарать Фэнь Хуа за столь крамольные мысли. Фэнь Хуа прожил в провинции Ляолянь всю свою жизнь, однако жизнь эта явно не стоила затраченных усилий. Да, Фэнь Хуа был весьма уважаем в городе Хонхон и его окрестностях, жил безбедно и даже нашёл хорошего мужа одной из двух своих племянниц. Своих детей у него не было, что сам он удивительным не считал. Фэнь Мэй, младшая из детей его покойного брата, росла неописуемой красавицей и вполне могла рассчитывать на скорое замужество, поскольку недостатка в претендентах на её руку не было. Теперь, впрочем, она бы согласилась выйти даже за прокажённого, ведь волей судьбы ей предназначено подняться в горный храм Юэ Цаньлана и никогда не вернуться. Видите ли, некогда уважаемый Юэ Цаньлан действительно покровительствовал этой провинции, за что требовал лишь раз в пятьдесят лет посылать в его главный храм не познавшего плотской любви юношу или столь же невинную девушку. Однако последние сотню-другую лет дела провинции шли всё хуже, так что даже такая жертва начала казаться чрезмерной, и жрецам Юэ Цаньлана приходилось отбирать жертв лично, пользуясь переписями населения и жребиями. На сей раз жребий пал на Хонхон, из переписи уважаемые жрецы Фа-линь и Сяо-линь отобрали несколько сотен кандидатов, в дальнейшем их число сократилось до трёх десятков, а проверку на непорочность прошли и вовсе трое, из которых старшей была Мэй Фэнь. Не в силах видеть слёзы племянницы, Фэнь Хуа предложил в качестве жертвы себя. Нефритовая подвеска в форме дракона обвилась вокруг его запястья, однозначно подтверждая непорочность, и как бы Фа-линь и Сяо-линь не отговаривали Фэнь Хуа, он был непоколебим. Единственным требованием к жертве была непорочность, насчёт возраста и внешности божество ничего не говорило, и жрецам ничего не оставалось, кроме как изменить решение, вместо Фэнь Мэй назначив жертвой её дядю. Оставив дела компаньонам, хозяйство и дом в наследство племянникам, а любимую племянницу выдав за того поклонника, который сам пришёлся ей по душе (то, что он был сыном чиновника, примирило с выбором и самого Фэнь Хуа), бывший торговец посудой простился с соседями. И в назначенный день, взяв с собой лишь немного еды и крепкую трость, пошёл на гору Чиньдан в компании одних лишь жрецов. Излишне говорить, что Фэнь Хуа понятия не имел, что случается с жертвами Юэ Цаньлана. Он готовился к худшему, однако даже не пытался сбежать из-под почётного конвоя и лишь изредка вздыхал, прогоняя непрошеные мысли и надеясь, что великое божество удовлетворится им и хотя бы в эти полвека пахотные поля не побьют заморозки. Путь, казавшийся без малого бесконечным, всё же подошёл к концу, и на исходе третьего дня Фэнь Хуа встал пред вратами главного храма Юэ Цаньлана. Храм пребывал в состоянии плачевном и давно нуждался в ремонте. Фа-линь с грустью поведал Фэнь Хуа, что вот уже много лет не плодоносят священные персиковые деревья, а любимое некогда озеро вот-вот превратится в болото. Сяо-линь добавил, что сам бог давно уже не поднимается к прочим бессмертным, а предпочитает скрываться в храме, не показываясь даже собственным жрецам. Да и то, что помимо них двоих у бога лишь пара десятков прислужников, не очень-то радует. До положенного дня жертвоприношения оставалось несколько дней, но в передвижении по храму Фэнь Хуа никто не ограничивал. Ему предоставили комнаты, достойные пусть не императора, но важного сановника, переодели в чистые одежды и предупредили, что Юэ Цаньлан обязательно придёт познакомиться с намеченной жертвой лично, и необязательно в день ритуала. Фэнь Хуа ничуть не испугался и заметил лишь, что для него будет большой честью познакомиться с владыкой земель Ляолянь вне зависимости от того, в каком облике тот пожелает явиться. Про себя бывший торговец посудой добавил, однако, что вряд ли сам Юэ Цаньлан будет рад такому знакомству. После ужина и положенных ритуалов Фэнь Хуа решил пройти в самый центр храма - в чудесный сад, некогда считавшийся красивейшим в этой части империи. Увы, теперь и он пришёл в запустение, и дорога из красной гальки вела сквозь заросли сорных трав к трухлявому мосту над почти скрывшимся за ряской и осотом прудом к чайному домику, некогда роскошному, теперь же почти скрытому под сухими вьюнками. Фэнь Хуа не мог поверить, что монахи не могли хоть раз в полвека пропалывать сад. - Ты пришёл по доброй воле, юноша? - Вдруг раздался голос откуда-то снизу, и Фэнь Хуа, поспешно вскочив и пав ниц, воскликнул: - Да, владыка земель Ляолянь, хозяин горы Чиньдан, ваш покорный слуга пришёл добровольно. - Я не чувствую фальши в твоих словах, однако отчего твой голос столь груб? Встань и иди к мосту, я желаю посмотреть на тебя. Фэнь Хуа без колебаний, но внутренне сжимаясь от страха вышел из чайного домика и снова взошёл на мостик, надеясь лишь, что тот его выдержит. - Ты не юноша! - Удивление было столь сильным, что Фэнь Хуа едва сдержал понимающую усмешку. - И как я не заметил седину! Сколько же тебе лет? - В прошлом месяце мне минуло сорок восемь лет, - горько признался Фэнь Хуа. - Ты выглядишь старцем! - Молю, владыка, позвольте мне быть жертвой! Если уж мне суждено умереть бездетным, я должен хотя бы так послужить родной земле! - Ты пришёл ко мне по доброй воле, никем не принуждаемый, и я оценил это. Возможно, именно ты мне и нужен. И всё же я должен спросить: отчего ты в столь солидном возрасте ещё девственник? - Я не способен пожелать женщину и даже мужчину. Возможно, то последствие оспы или иной болезни, которую я перенёс в детстве, - и это была чистая правда. В детстве Фэнь Хуа был слабым, болезненным ребёнком, и хотя каким-то чудом он пережил все болезни и даже моровое поветрие, их последствия обезобразили его и сделали неспособным зачать ребёнка. По счастью, род продолжил его младший брат. - И ты пришёл ко мне, единственный невинный на огромную провинцию? - Разгневалось божество, и даже небо заволокло тучами. Однако совсем скоро небо вновь прояснилось, и Юэ Цаньлан продолжил куда спокойнее. - Однако в прошлые разы ко мне доставляли прекрасных юношей и девушек раза в два или три моложе, которых приходилось связывать и удерживать от самоубийства. Ты же пришёл сам, и мне интересно, что получится на сей раз. Как твоё имя, человек? За твою смелость жрецы впишут твоё имя в свиток, куда заносят лишь достойных. - Владыка слишком добр к ничтожному Фэнь Хуа. Торговец посудой не заслуживает таких почестей. - Лишь мне решать, кто заслуживает почести. А теперь скажи, Фэнь Хуа, как ты представляешь меня? - Обычно я представлял вас грозным воином средних лет, - осторожно признался Фэнь Хуа, неспособный солгать богу. - Я и сам был бы рад выглядеть так. Увы, ныне мой облик оставляет желать лучшего. Смотри и постарайся не упасть в обморок. Озеро забурлило, и из недр его полезли щупальца гигантского осьминога. Ошарашенный Фэнь Хуа и впрямь не ожидал такого, однако, честно говоря, грозный воин напугал бы его сильнее. Это же существо едва заметно отливало золотом и вызывало скорее интерес, нежели страх и отвращение. Одно из щупалец оказалось точно рядом с Фэнь Хуа, и тот, заинтересованный, осторожно коснулся его кончиком пальца. Щупальце оказалось тёплым, почти горячим, и совсем не противным на ощупь. - Неужели не страшно? Иные падали в обморок, узрев этакую образину! Фэнь Хуа промолчал, не отдёргивая руку от золотистого щупальца. Оно, лишённое присосок, медленно обвилось вокруг его запястья и погладило пальцы будто бы с благодарностью. Меж тем Юэ Цаньлан поведал ему, отчего небожитель больше похож на демона. Лет этак триста назад он, тогда ещё в человеческом обличии, сразил грозного демона западных земель. Перед смертью негодяй успел проклясть владыку земель Ляолянь, превратив в подобного себе. Однако Юэ Цаньлан узнал от старого знакомого, владыки всех путей, что ещё есть шанс вернуть себе прежний облик, пусть для этого и понадобится простой смертный. - Но чем простой смертный может помочь небожителю? - Изумился Фэнь Хуа, однако изумление это было смешано с интересом и, как ни странно, состраданием. Фэнь Хуа прекрасно знал, какого видеть в отражении чудовище. - Раз в пятьдесят лет во мне созревает шар. Если поместить его в тело человека, то за несколько дней он напитается энергией, созреет и снимет проклятье. Однако знай, из шести бывших со мной никто не смог мне помочь. Одна покончила с собой, едва получив шар. Один сбежал и сгинул в горах. Четверых же шар выжал досуха и лопнул, толком не напитавшись. Я слабею с каждой попыткой, человек, шары забирают почти все мои силы. Помоги мне, и я смогу покровительствовать провинции Ляолянь, как это было всегда! В голосе, низком и раскатистом, звучали неприкрытые мольба и отчаяние, и Фэнь Хуа, без того готовый к смерти, лишь укрепился в своём решении. - Фэнь Хуа согласен, владыка. Что он должен делать? Из воды показались больше, больше щупалец, дрожащих и свивающихся в кольца. - Шар уже несколько дней как созрел. Если ты согласен, можно попытаться хоть сейчас. Ты знаешь, как ложиться под мужчину? - Наслышан, господин, - понятливо кивнул Фэнь Хуа. - Прошу, господин, скажите: вы поместите шар...щупальцем? - А ты видишь другие органы? - Нет, господин. Мне лишь вспомнились некоторые интересные картинки. - Иди в чайный домик и возьми абрикосовое масло. Должно быть под скамейкой. Проклятье, как давно у меня не было добровольных любовников! Очевидно, предшественникам Фэнь Хуа не очень-то хотелось терять невинность с осьминогоподобным небожителем. А вот мужчину перспектива почти обрадовала. Не каждому смертному доведётся побывать в постели с небожителем, особенно если этот смертный немолод и некрасив. Пусть он не получит физического удовольствия, о коем вещали фривольные трактаты (отдушина тех кратких дней юности, когда Фэнь Хуа ещё на что-то надеялся), но хоть вспомнить будет приятно. Дабы не смущать Юэ Цаньлана (а в действительности себя), Фэнь Хуа оголился лишь ниже пояса и опустился на колени, перегнувшись через удобную скамью. Подготавливал себя он спокойно, обстоятельно, хоть щупальца уже нетерпеливо постукивали по перилам, грозя разрушить хрупкое здание. - И всё равно я чувствую себя насильником, - пожаловался Юэ Цаньлан, когда его в кои-то веки добровольный любовник извлёк пальцы и понадеялся, что сможет принять обещанный шар и не умереть в процессе. - Триста лет назад мои наложницы могли лишиться чувств от удовольствия, когда я приходил к ним, теперь же я не способен даже вызвать страсть. И всё же твоё равнодушие в стократ лучше ужаса и отвращения. Фэнь Хуа хотел возразить, ведь он вовсе не равнодушен к Юэ Цаньлану, но не успел - его худые бёдра обхватили два сильных щупа, а третье самым кончиком проникло в едва приоткрытое отверстие. Пока больно не было, человек старательно дышал и старался не напрягаться. Щупальце скользнуло глубже, гораздо глубже, неприятно растягивая и заставляя прикусить губу, но даже это не боль - так, неудобство, даже внимания не стоит. Фэнь Хуа не понаслышке знал, что такое настоящая боль, и соитие с проклятым божеством по степени болезненности стояло где-то между ударом пальцем о косяк и порезом бритвой. Неприятно, конечно, но он ожидал что-то поистине ужасающее. Щупальце двигалось в нём так, как мог бы двигаться человек, быстро ускоряясь и показывая, что владыка провинции Ляолянь вот-вот закончит, и Фэнь Хуа не шевелился, пусть у него и затекли ноги. Тишину нарушало лишь хлюпанье щупалец. - Человек, ты ещё жив? - Да, господин. Что-то не так? - Нет, всё так, просто непривычно видеть такое равнодушие. Твои предшественники кричали и вырывались, а ты вообще не шевелишься. Впрочем, я всё равно скоро закончу. Готовься. Фэнь Хуа продолжил спокойно лежать, и в какой-то момент щупальце внутри начало увеличиваться. Вот это уже было довольно больно, но мужчина терпел, и вскоре щупальце, уменьшившись, выскользнуло, оставив что-то внутри. Решив, что уже всё, Фэнь Хуа осторожно сполз со скамьи и, пошатываясь, встал. - Что теперь делать, господин? - Не знаю, человек. Обычно люди оставались в чайном домике, но ты выглядишь гораздо здоровее, потому можешь идти в покои. - Как долго будет созревать шар? Признаться по правде, я чувствую себя немного беременным. - Созревание шара подобно беременности женщины в той же степени, как тому подобно сочинение романа. А вот как долго...не знаю, Фэнь Хуа, не знаю. Однако, хоть ты много старше моих прежних жертв, ты отчего-то кажешься крепче них. Если переживёшь ночь и день, то переживёшь всё. - Спасибо, господин. А вы? Неужели вы останетесь в пруду? - Куда же мне ещё идти? Однако если станет плохо, тебе достаточно будет просто позвать меня. В этом храме нет мест, куда я не смогу добраться. Живот немного тянуло, но Фэнь Хуа всё-таки дошёл до отведённой спальни и опустился на циновку, борясь с желанием немедля свернуться в клубок - вдруг будет только хуже? В нём боролись страх за собственную жизнь и волнение за Юэ Цаньлана. Не окажется ли он слишком слаб, вдруг шар и в этот раз не созреет? Жизнь Фэнь Хуа не стоит и мелкой монеты, но если он сможет помочь богу и родной земле, она получит смысл.