По творчеству Тайгеты (основное "Изуна. Хроники лунной химе" и побочные.

... Когда он приходит в себя, все вокруг сине-серое, "цвет сумерек" говорит он себе, поражаясь, что под тонким одеялом почему-то все еще не холодно. Должно быть холодно и он кутался в меха. Почему-то он думает "где я" и не узнает лагерь. Не видит бликов от костра, не слышит шепот наложниц, топот детей... Он - один? Почему?.. Руки замотаны привычным белым - какие-то повязки. Ткань необычная. Под виток ткани, прямо в тело, всунута трубка, по которой что-то мерно капает, он чувствует что-то прямо в крови. Что-то необычное. Присматривается, и не может опознать. Глаза болят. Глаза. Он - вспоминает странно-короткую жизнь, чем-то похожую на детство, у него было что-то похожее, у его сыновей - наверное. Точно - детство. Прервалось странно - неужто потомок отчудил? Его-то дети все уже... взрослые. Внук? Глаза - похожи... чем-то. И мальчика стирает. Зачем? Что он такого знал или мог, что стал настолько опасен? Он не знает. Но мальчика звали - Саске. Руки - маленькие, ловкие для ребенка - неуклюжие для взрослого. Его руки. К нему приходят "взрослые". Ему говорят, что он - "Саске". Он это принимает. Странностей накапливается все больше, но Индра... Саске уже привычно смиряется и откладывает на-потом. Странные люди вокруг, странные и одновременно знакомые здания, даже земля - не такая. Смотрит в зеркало, прямо в глаза, минуя поколения и поколения после него и - не узнает. Ни себя, ни Саске: для него недостает привычного узора на радужке, а у мальчика не было взгляда старика. Глаза на миг расцветают красным и болят-болят-болят. Он ныряет головой в подготовленный тазик: вода успокаивает. За закрытыми веками расплескалось огнем нечто, напоминающее глаза отца, но - алое. Чей же он потомок?.. Он помнит, как скакать по крышам, помнит, как его катали старшие родственники и их глаза периодически окрашивались таким же красным, как у Индры и с отцовским рисунком Это звали "шаринган". Что-то подобное себе он видел лишь миг в глазах того мальчика. "Брат", помнит тело. Индра недоумевает: почему же у него самого глаза не такие? Даже, на какой-то миг, завидует: зачем тому мальчишке память о забытом? А Саске нужно. В прочем, не ему роптать. Старик в теле мальца, что за дикость... Надо же было уничтожить ребенка таким зверским способом... Индра закутывается в слои иллюзий, потроша чужую, порядком истрепанную память, и так и засыпает, лишь изредка позволяя себе вспомнить о желчном старике в теле юноши. Да и к чему это? Будущее для молодых и маска юности прирастает легко и незаметно. Вскоре Индра и забывает, что его звали не Саске. Когда Саске пробуждает Мангёке рисунок порождает странную ностальгию, но о чем именно - Саске уже не помнит.