Never Tell

Кикио (ширококолокольчик, или платикодон) — вечная любовь, честность и возвращение друга.

Тёплая ладонь, широкая и мозолистая, покоилась на руке Шоджи. Это было первое, что он распознал; первая вещь, заставившая его подумать, что, возможно, он не был мёртв. Он осознал, что глаза у него закрыты, и поэтому открыл их, чтобы встретиться с темнотой помещения. Свет был выключен, но первые лучи рассвета просачивались сквозь окно. Это не было его комнатой. Может, он всё-таки умер. — Шоджи. Мягкий голос позвал его, и чужая рука сжала его ладонь. Шоджи перевёл взгляд к месту, откуда донёсся звук, и обнаружил сидевшего рядом с ним Ииду. Он выглядел замаявшимся, с кругами под покрасневшими глазами, словно он не спал всю ночь, и его одежда была вся помятой и грязной. Несмотря на свой внешний вид, он смог выдавить из себя слабую улыбку, когда на него посмотрел Шоджи. — Хвала небесам, — прошептал Иида. — Я… — он сделал паузу, нервно сглотнул слюну и продолжил в напряжённом, натужном тоне. — Я так волновался за тебя. Т-ты даже не представляешь, насколько я… — он всхлипнул и протёр глаза под очками. Шоджи хотел извиниться, утешить и молить о прощении за ту боль, что он причинил, но у него заныло горло, а сил создать другой рот не было. — Шоджи, я-, — начал Иида, но затем зажмурился, будто набираясь с духом, — я-я всегда видел, насколько ты добр. Я не, то есть я никогда ничего не говорил об этом, но я всегда замечал, как ты поддерживал всех в классе. Я каждый раз наблюдал за тем, как ты самоотверженно старался защитить людей, и я, я никогда не забуду, как ты меня тогда спас от того варп-злодея, рискуя собой. Я, я никогда не говорил тебе, но я подмечал каждый такой момент, — он вспыхнул, прикрыв рот рукой. — Я люблю тебя, — пробормотал Иида из-за ладони. — Я-я правда люблю тебя, очень, Шоджи. Если до этого я и был немного неуверен, то теперь все сомнения развеялись, — Шоджи тупо уставился на него. Он сначала толком не понял услышанного, но когда до него дошло, то был уверен, что ему померещилось. Иида торопливо продолжил, размахивая руками. — Айзава сказал, что мне стоит признаться тебе прежде, чем моё состояние ухудшится так же сильно, как у тебя, и, если честно, мне стоило тебе сказать всё намного раньше. Я понятия не имел, чт-что могла случиться такая фигня, которая почти заставила тебя… — притих он, а после тяжело сглотнул. — Однажды я пообещал себе, что больше никогда не буду скрывать свои чувства, — прошептал Иида, приобняв себя. — Тем не менее вот он — снова я, в очередной раз подвергший опасности кого-то близкого мне. Я продолжаю, я продолжаю думать, что так будет лучше, что не будет усложнять жизни людей вокруг, и я продолжаю ошибаться снова и снова, — Иида пристыженно поморщился. — Я… так виноват, Шоджи. Моему поведению нет оправданий. — Ии… — начал Шоджи, закашлявшись. Его горло по ощущениям было разорвано в клочья, а во рту был привкус крови. — Ох! Минутку, — Иида развернулся к прикроватному столику и отвинтил крышку с термоса. Он наклонился и аккуратно приподнял голову Шоджи. — Вот, можешь выпить это? — Иида поднёс термос к его основному рту, и тут Шоджи с ужасом осознал, что на нём не было маски. Он захрипел и отшатнулся на спину, пытаясь подтянуть немощную руку, чтобы прикрыть лицо. — Шоджи, Шоджи, — нежно сказал Иида, кончиками пальцев задев его губы. — Всё хорошо. Пожалуйста, просто попей, ладно? — он снова поднёс термос. Шоджи поколебался немного, но потом кивнул и отхлебнул горячего чая. На лице Ииды теперь читалось облегчение. — Исцеляющая Девочка тебя обследовала, когда ты был без сознания, — объяснил он, отложив термос в сторону. — Помимо повреждения внутренних органов, лепестки тянули из тебя силы, чтобы расти. Тебе нужно будет отдохнуть некоторое время, — Шоджи только и мог, что молча таращиться на него. Он всё ещё пытался обработать тот факт, что он был всё ещё жив. Скорее всего, он и вправду был жив. Тело слишком сильно болело, чтобы окружающая действительность оказалась посмертием. Но вот Иида, который сказал, что любит его. Это было выше всяких ожиданий Шоджи, лучше любых мечтаний и намного больше его надежд. Он же не мог на самом деле… Но Иида смотрел на него, с опущенной маской, и хотя он, скорее всего, был похож на живой труп… Иида, он улыбался. Это не была натянутая улыбка, даже не смущённая. Она была настоящей, искренне любящей, и её невозможно было ни с чем спутать. Возможно. Лишь возможно- Дверь с размаху отворилась, громыхнув об стену, и Иида подскочил в обороте, выставив руки в защитной стойке. В проёме стоял Айзава, с одной рукой в кармане, пока другая держалась за дверь. Он… не выглядел довольным. — Одно правило, — от его голоса веяло смертельным холодом. — Я попросил соблюсти одно правило, — Шоджи подметил, с какой ледяной яростью на него смотрел Айзава, и почувствовал, как съёживается желудок. Хм, да. Возможно, это всё же не было каким-то блаженным сном.

***

— Это оберег от злых духов, — Шоджи покачал пучок перьев с нитками, который он носил на шее, как подвеску. — Токоями дал мне его. Для тебя тоже есть, — он приподнёс один Ииде, который с усмешкой принял его. — Спасибо! Я обязательно поблагодарю Токоями позже! — Иида положил оберег в карман и нахмурился. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше, — Шоджи похлопал себя по груди. — Всё ещё немного болит, когда я дышу, но я потихоньку поправляюсь, — Иида улыбнулся, кивая: — Рад это слышать. — Ммм, — Шоджи кивнул. Иида продолжал улыбаться. Шоджи сначала засомневался, но потом всё же наклонился, чтобы поймать его в свои объятия. Он прижал его настолько близко к себе, насколько это вообще было возможно, и Иида ответил ему, прильнув к груди и обернув руки вокруг шеи. Шоджи положил голову на плечо Ииды и закрыл глаза, наслаждаясь тем, как чувствовался Иида в его руках. Он был счастлив, и голод его больше не мучил.

***

— Да ты прямо пощадил этих детишек, — Сущий Мик засунул руки в карманы куртки. Они с Айзавой находились на тропе с чёрными лилиями. Айзава стоял к нему спиной, изучая ряды цветов. — Их оправдание со скрипом, но было приемлимо. Я знаю, они не тот тип людей, которые легкомысленно нарушают правила, — ответил Айзава. — Мне стоило быть более конкретным со своими приказами. — Наверное, — Сущий Мик подошёл к нему, хлопнув по плечу. — Дай угадаю: ты не можешь заставить себя наказать их за то, что сам же когда-то натворил, так? — Тогда ситуация развивалась по другому сценарию, — Айзава скинул чужую ладонь. — Никто не говорил нам о том, что стоит держаться от этого места подальше. — Боюсь, так и было, — Сущий Мик прищурился, разглядывая развернувшуюся картину. — В любом случае, на что ты там смотришь? — На это, — Айзава кивнул в сторону выбивающегося среди лилий цветка. Это был кикио с одним-единственным соцветием, тёмно-синим с белой каймой. — Помнишь, каким он был десять лет назад? — Конечно, — Сущий Мик облокотился об него, поправив очки. — Точно такой же платикодон, только ты тогда сказал, что он выглядел странно. — Тот, десятилетней давности, — сказал Айзава, — имел четыре лепестка. У кикио их обычно пять, как у этого. — Окей… — выгнул бровь Сущий Мик. — И что с того? — Ширококолокольчик символизирует честность, — прошептал Айзава, — и вечную любовь. Вчера его здесь не было, значит, он расцвёл скорее внезапно, почти как реакция на произошедшее, — его веки прикрылись. — Он источает какое-то спокойное умиротворение, почти как… удовлетворение. — Так ты думаешь… — Сущий Мик покрутил пальцем в воздухе, — что это конец? Она закончила? — Недостаточно одного предположения, чтобы уже можно было расслабиться, — Айзава закрыл глаза, подставив лицо ветру. — Было бы славно, конечно, и удобно, но вещи редко бывают славными и удобными. Я точно не знаю, как именно работает её причуда, или как избавиться от неё. То, в чём я уверен — это что она опасна, что она охотится за по уши влюблёнными идиотами, и что меня до сих пор тошнит от одного вида подсолнухов, — он вздохнул и скрестил руки. — Я буду здесь через десять лет, и в следующий раз я удостоверюсь, чтобы всё точно закончилось, — Сущий Мик хихикнул, кивая: — Конечно, Шота.