Случайные жертвы стихийных порывов

6 июля

Чу Ваньнину искренне в какой-то момент начинает казаться, что он сходит с ума. По-настоящему… Постепенно и бесповоротно… Начинает казаться, ведь стоило ему зайти в интернет, включить телевизор, услышать в машине такси играющее радио, как весь масс-медиа контент за последние две недели непременно сводился лишь к одному:

«Мы снова беременны»

«В ожидании чуда»

«Папа в положении тоже может быть модным»

«Ваша долгожданная беременность: чего ждать, когда ждешь ребенка»

«Фотосессии для будущих пап»

«Супруг не рад внезапному пополнению?»

«Как уговорить партнера, если он не готов?»

«Появился ребенок, и романтика в отношениях сошла на нет? Есть решение!»

А также множество других рекомендаций, ссылок, реклам, фотографий подобной тематики, просто между делом попадающихся в лентах соцсетей. Соцсетей, в которые Чу Ваньнин временами заходит с фейковых аккаунтов, чтобы посмотреть присланные Мо Жанем посты или видеоролики. Заходит посмотреть одно, а потом натыкается на совершенно другое… Натыкается и хочет выть… И ЭТОГО вокруг еще так много… Так много, что даже договоренность не обсуждать с Мо Жанем их безумную авантюру никак не помогает расслабиться. Никак не помогает отпустить… Хоть ненадолго… Не помогает… А Вселенная в свою очередь будто бы делает все, чтобы Чу Ваньнин не имел и малейшей возможности абстрагироваться. Потому что только в какой-то из дней он решил полностью посвятить время себе… Себе и приведению в порядок собственных мечущихся в агонии внутри черепа мыслей. Себе — без телевидения, интернета и любых других доступных средств связи и коммуникации… Да даже и без Мо Жаня, который поначалу обиделся, но потом со скрипом согласился с просьбой Чу Ваньнина побыть одному, так как все равно должен был отъехать по делам… И все так хорошо начиналось… Теплый летний день. Солнце. Он. Парк. Цзяньгуй, весело тянущий омегу за поводок вглубь выстриженных в виде замысловатых фигур зеленых кустарников… Так все хорошо начиналось до первого уличного киоска… Киоска, возле которого Чу Ваньнин притормозил, чтобы купить бутылку холодной минеральной воды. Притормозил и… И вместе с ним там же, как назло, остановился глубоко беременный омега с еще совсем маленькими близнецами в коляске. Глубоко беременный омега, которого пожилой слабостатусный продавец, естественно, решил обслужить в первую очередь. Обслужить, мило улыбаясь, спрашивая, «не хотят ли чего-нибудь детки», и приговаривая себе под нос, «как же некоторым везет иметь большую дружную семью». Как нетрудно догадаться, купленная вода Чу Ваньнину после всего увиденного не пошла в нужное горло. А сама прогулка не принесла и капли запланированного удовольствия. Не принесла и капли запланированного удовольствия, превратившись в очередной сеанс сгрызающего внутренности изнутри самобичевания. Еще и эти висящие над головой дамокловым мечом вопросы не дают покоя… Вопросы, на которые Чу Ваньнин и сам себе не в силах ответить… Вопросы…

Правильно ли он поступил, что согласился на все это?

Получится ли у них что-нибудь?

Если не получится, то как среагирует Мо Жань?

Если получится… Если получится, то как быть дальше? Что делать?

Чу Ваньнин привык все контролировать… Привык держать руку на пульсе… Привык, когда все четко, ясно, понятно до мельчайших подробностей… Привык… Привык, что просчитывает все заранее. Привык, что принимает решения, только исходя из имеющихся на руках подтвержденных сведений… Привык… Поэтому и не выдерживает… Не выдерживает и решает, что должен попробовать заранее подготовить себя к неизбежному… Решает… И вот сейчас… Вот сейчас, стоя в аптеке в натянутом до самых глаз капюшоне белой толстовки и в маске-респираторе, Чу Ваньнин смотрит через заляпанное, судя по высоте расположения отпечатков детскими пальчиками стекло витрины. Смотрит… Смотрит на цветные упаковки выставочных образцов экспресс-тестов на беременность. Смотрит… Смотрит, сжимая до боли в подушечках пальцев прохладный металлический наконечник шнурка толстовки. Смотрит… Смотрит, полностью погруженный в свои мысли… — Может быть, вам что-то подсказать? Гнусавый голос почти высунувшегося из прозрачного окошка кассы фармацевта пугает до одури. Пугает, как если бы кто-то схватил Чу Ваньнина сзади. Схватил без предупреждения. Схватил подкравшись. Схватил за горло и начал душить. Сильно. До хруста. Не обращая никакого внимания на сопротивление. Пугает так, что Чу Ваньнин мелко вздрагивает от неожиданности. Вздрагивает… И сначала надеется, что обращаются не к нему. Надеется… Но потом, нервно оглянувшись через плечо, понимает… Понимает, что он здесь единственный покупатель. Понимает с ужасом и одновременным облегчением. Облегчением, что никто не увидит… Никто не узнает… Понимает и, едва заметно кивая на витрину, просит, заблаговременно прочистив все еще сдавленное тисками гормонов стресса горло: — Да, пожалуйста. Сориентируйте меня… Сориентируйте меня, какие лучше. — Да, разумеется, — выходя в зал и между делом поправляя висящие на позолоченной цепочке очки, начинает консультант. — Смотрите, у нас в наличии есть наши отечественные, есть производства Великобритании, США… Слова сливаются в один нескончаемый поток, из которого со временем удается выхватить лишь: — …Но лучше обратите ваше внимание на цифровые, они считаются самыми чувствительными, ну и цена соответствующая… Выхватить и уцепиться, как за спасательный круг: — Цифровой, — невпопад, когда фармацевт уже, кажется, говорит о чем-то другом, выпаливает Чу Ваньнин. Выпаливает, обрывая на полуслове консультанта, не ожидавшего такого резкого выпада со стороны молчаливого клиента. Обрывая, а потом добавляя тише и четче: — Будьте добры, цифровой. А лучше сразу два. На всякий случай… Для точности результата…

(Вечером того же дня)

Неторопливо, словно боясь, что под тканью велюрового домашнего костюмчика окажется опасное для жизни насекомое, Чу Ваньнин сначала спускает с талии мягкую резинку штанов, а потом приподнимает и приятную на ощупь кофту, оголяя фарфоровую кожу живота. Ладно… Уже не такую фарфоровую как раньше… Будто бы грязную… С еще не сошедшими желтыми разводами бесформенных гематом от гормональных уколов. Оголяя уже не такую фарфоровую, как раньше, кожу живота и вглядываясь в свое отражение в большом, почти в полный рост, зеркале ванной комнаты. Он знает, что сейчас ничего не увидит. Знает… Прекрасно знает… Что сейчас особых изменений нет и быть не может, даже если он действительно в положении. Что все перемены, которые могли случиться, уже произошли до этого момента. Произошли и не остались незамеченными… Ни им, ни Мо Жанем… Мо Жанем, пришедшим в дикий восторг, когда на некогда впалом животе Чу Ваньнина от не столь активного образа жизни последних месяцев и большого приема гормональных препаратов образовалась совсем небольшая, но на контрасте довольно заметная складочка. Складочка, которая, по ощущения омеги, стоит ему с силой ущипнуть себя за чуть выступающую кожу, стала даже больше прежнего. Или это уже паранойя… Определенно паранойя… Чу Ваньнин выдыхает. Выдыхает медленно. Выдыхает… Выдыхает, ладонью накрывая живот. Накрывая и тихо-тихо обращаясь к своему отражению в зеркале: — Если ты там, то, пожалуйста, дай о себе знать. Сейчас… Сейчас все должно встать на свои места. Сейчас… Сейчас, когда до сдачи теста на ХГЧ в клинике у него будет еще целая ночь, чтобы принять решение. Чтобы обдумать свои дальнейшие действия. Сейчас… Осталось совсем немного… Осталось… И именно в эту секунду, когда Чу Ваньнин бросает взгляд на створку раковины, где лежат два сделанных цифровых теста… Именно в эту секунду, когда дорожка загрузки в обоих меняется на результат… На результат, оказывающийся диаметрально противоположным: в одном электронном окошечке загорается радостный смайлик; в другом — грустная плачущая рожица… Когда дорожка загрузки в обоих тестах меняется на результат, внутри у Чу Ваньнина что-то обрывается… Сука… Дайте два… На всякий случай… Для точности результата… Сука… Сука… Сука… Внутри у Чу Ваньнина что-то обрывается, а на губах начинает играть нервная, немного сумасшедшая полуулыбка: — Ты весь в отца, да? — несколько раз неосознанно нежно поглаживая ладонью кожу живота, произносит он. — В прятки любишь играть? Ладно. Я уважаю твое желание… Только недолго, хорошо? А то твой непутевый папа от неведения, кажется, свихнется.

***

— Если меня когда-нибудь попросят доказать твое отцовство, я покажу им это. Бросая использованные экспресс-тесты перед Мо Жанем на разложенный диван, резюмирует Чу Ваньнин. Перед Мо Жанем, который сначала удивлено склоняет голову вбок (были бы уши точно бы стояли торчком прямо как сейчас у заинтересовавшегося новыми невиданными ранее предметами Цзяньгуя), а затем, сняв макбук с колен, буквально выхватывает пластиковые электронные полосочки из клацнувшей в опасной близости слюнявой пасти пушистого друга: — Пельмешек, фу, нельзя, держите себя в лапах, молодой человек. Фу!.. А ты зачем их купил вообще, зомби? — не позволяя воодушевившемуся псу вырвать «столь занимательные игрушки» из собственных рук, спрашивает альфа. — Мы уже завтра едем за подтверждением. Чу Ваньнин только пожимает плечами: — Я должен был… Должен был удостовериться… — с тяжелым вздохом сдается, понимая, что и сам до конца не разобрался, зачем полез на рожон. — Давай просто остановимся на том факте, что я неврастеник. Мо Жань фыркает (по всей видимости и не собираясь опровергать сказанное), провожая глазами убежавшего с радостным визгом вслед за внезапно включившимся роботом-пылесосом Цзяньгуя: — Контроль и порядок, знаем-знаем, — а потом, вернувшись глазами к омеге, замершему между кофейным столиком и плазменным телевизором, вытягивает руки вперед, ласково подзывая: — Иди ко мне. Чу Ваньнин шутливо-отрицательно качает головой: — Неа. — Иди, — настаивает Мо Жань. — Или тебя как котенка надо приманивать? Сливок нет, поэтому придется мне тебя уговаривать. Шаг вперед: — Одними уговорами сыт не будешь. — А доставкой из твоего любимого ресторана? Шаг второй. Финальный: — Это уже другой разговор, — Чу Ваньнин с согласным кивком опускается на диван. — Вы по профессии дрессировщик? — Не без этого, — победоносно скалится Мо Жань, притягивая омегу поближе к себе. Притягивая поближе и обнимая со спины поперек живота, утыкается в макушку: — Что тебя беспокоит? Спрашивает тихо. Спрашивает серьезно. Спрашивает, не то целуя, не то зарываясь носом в только-только высохшие после душа волосы Чу Ваньнина. Чу Ваньнина, не способного даже самому себе ответить на этот вопрос. Не способного, поэтому и не придумывающего ничего лучше, чем честно признаться: — Конкретно сейчас — все. — Ладно, — тянет Мо Жань голосом, которым обычно говорят: «Оу, а это будет очень сложно». — Зайдем по-другому. Что я могу для тебя сделать? — Тебе не нужно делать что-то конкретное, чтобы я почувствовал себя лучше, — плотнее прижимаясь спиной к груди альфы, поясняет Чу Ваньнин. — Просто посидим вместе, хорошо? Мне этого будет более чем достаточно. Недоверчивость сочится в голосе так, что омега уверен, что Мо Жань еще и щурится, пока уточняет: — Но ты же нервничаешь? — Да, нервничаю, — как очевидный факт. — И не перестану. Но только с тобой рядом мне по крайней мере тепло. — Потому что я грелка? — с сомнением. Чу Ваньнин дергает уголками губ: — И это тоже. Где бы я еще себе такую нашел? А потом в ожидании доставки они смотрят фильм… Ну как смотрят… Мо Жань — может быть и да, а вот Чу Ваньнин уже на вступительных титрах медленно и верно начинает погружаться в сон. И сначала помнит все вырванными кадрами старающегося удержаться на плаву сознания. А потом… Потом и вовсе погружается в умиротворяющую темноту…

— Ваньнин…

— Ваньнин…

— Ваньнин…

— Ваньнин… — М? — выныривая из дремы, подает признаки жизни Чу Ваньнин, с трудом разлепив тяжелые веки. — Ты так редко в последнее время называешь меня по имени, что мне даже страшно, — подносит ко рту ладонь, подавляя рвущуюся зевоту. — Предпочитаю медузку. С отеками и парой-тройкой лишних килограмм я больше сейчас на нее похож. Мо Жань отзывается незамедлительно. Отзыватся твердо и довольно-таки бурно. Отзывается так, словно бы принимает слова омеги за личное оскорбление: — С отеками и лишними килограммами ты похож на самого красивого омегу в моей жизни. Ты был им и остаешься. Даже со всеми сопутствующими званиями… Чу Ваньнин поворачивается лицом к нахмурившемуся альфе. Поворачивается и, оставляя короткий поцелуй на нижней челюсти, беззлобно подтрунивает: — Ты меня разбудил, чтобы соврать это, да? — Не совсем, — парирует Мо Жань, но тут же исправляется. — И я не вру. Об этом уж точно. Я просто… Просто хотел сказать… Ай, ебаный в рот, короче!.. И, смачно выругавшись, наконец-то собирается с мыслями: — Ваньнин. Чтобы завтра ни произошло, что бы нам завтра ни сказали, я буду рядом. Вместе мы справимся. Вместе мы… Только прошу, не убегай от меня. Не закрывайся от меня. А я… Я буду держать твою руку.

***

7 июля

И как бы вчера вечером это ни казалось странным, Мо Жань держит свое слово. Держит слово, ни на секунду не выпуская ладонь Чу Ваньнина из своей. Ни когда они садятся в такси… Ни когда они получают направление на анализы от лечащего врача… Ни когда сидят в небольшой очереди… Разжимает татуированные пальцы, только лишь когда Чу Ваньнина вызывают в лабораторный кабинет для забора крови… Но это не считается, так как стоит омеге выйти в коридор, как его тут же ловят в крепкие теплые объятия. И поначалу даже хочется возразить… Напомнить, что они в общественном месте и что нужно быть осторожнее… Сдержаннее… Но… Чу Ваньнину сейчас это нужно. Так нужно… Нужно куда больше, чем забота об имидже. Куда важнее страха, что об их отношениях станет известно общественности в столь эмоционально тяжелый для них период. Это нужно ему самому. Нужно, потому что так легче. Именно сейчас. Именно ему… В момент, которого он, казалось, ждал с того самого дня, когда впервые составил свой жизненный план. В момент, который он представлял совсем не так. Совсем иначе, но… Но почему-то когда Мо Жань еще крепче сцепляет их пальцы, утыкаясь носом омеге в висок, и шепчет одними губами: — Спасибо, что выдерживаешь все это для нас. Спасибо. Спасибо. Спасибо. Чу Ваньнину кажется, что формулировка «нас» звучит довольно-таки неплохо. Не так, как он планировал… Не так, и все тут… Не так… Но тоже ничего…

***

7 июля (продолжение)

— Да сколько можно-то? — не выдерживает Мо Жань, когда электронные часы в белоснежном коридоре клиники показывают одиннадцать часов двадцать две минуты (ровно два часа с момента сдачи Чу Ваньнином крови). — Что они там так долго делают? Чу Ваньнином, который замечает, что состояние партнера от утреннего«мы справимся, все будет хорошо, не нервничай»плавно за время пребывания в обители репродуктивных дел мастеров перетекло в«накапайте мне успокоительных, пожалуйста… желательно литр…»ровно поясняет: — Мы здесь не одни такие хитрые за дополнительную плату попросили ускорить процесс. Обычно результаты анализов приходят только через сутки. — Сутки? — цедит альфа и, нервно тряся ногой, испепеляет немигающими фиолетовыми омутами двери кабинета. — Кто выдержит сутки? Может, пойти спросить… — Мо Жань… — осторожно зовет Чу Ваньнин, привлекая внимание, — Мо Жань… Посмотри на меня. Посмотри. Зовет, подавляя в себе желание пошутить, что сейчас именно его законная очередь отыгрывать небывалый стресс. Зовет, успокаивающе опуская свободную ладонь (вторая все еще в чужой руке) на подрагивающее колено Мо Жаня. Зовет и, когда лихорадочно горящие глаза разъяренного хищника ловят его взгляд, интересуется как бы между прочим: — Я говорил, как сильно люблю тебя? Интересуется и только видит полное тотальное непонимание, смешивающееся с шоком и заполняющее пурпурные радужки до самых краев. Только слышит хриплое: — Никогда не говорил… Как перед ними откуда ни возьмись вырастает фигура молодого сильностатусного работника лаборатории с прозрачной фиолетовой папкой в руках. Папкой, в которой, по всей видимости, сейчас хранятся распечатки с результатами анализов: — Господин Чу, господин Мо… Прошу за мной.

***

7 июля (продолжение)

Лечащий врач, спустив на кончик носа очки в темной оправе, шуршит переданными ему лично в руки листками: — За последние пару недель ничего не беспокоило? Чу Ваньнин, откинувшись на спинку стула, чтобы от внезапно нахлынувшего волнения не потерять связь с реальностью, отвечает: — Температура только невысокая поднялась в один вечер, а так все было в принципе хорошо. — Это просто прекрасно, — по слогам пропевает заведующий отделением, продолжая изучать документы протоколов анализов. — Рекомендации я дам позже, а пока… давайте перейдем непосредственно к результатам ХГЧ, потому что я уже вижу, что у вашего «гражданского мужа» сдают нервы. И правда… У Мо Жаня, сидящего совсем рядом, сейчас такое лицо, будто бы он либо пытается открыть в себе экстрасенсорные способности чтения мыслей… Либо же еле-еле сдерживает себя, чтобы не вырвать злосчастные бумажки из рук слабостатусного врача. Еле-еле сдерживает, гипнотизируя белоснежные плотные листы, не просвечивающие печатные чернила. И если первое стечение обстоятельств даже забавно, то второе, конечно, было бы нежелательным. — Да, — чувствуя, как пальцы альфы плотнее сжимают его руку, соглашается Чу Ваньнин. — Мы готовы. Нет… Нихрена… Ложь… Наглая ложь… — Что ж… В таком случае… — будто специально оттягивает момент истины лечащий врач, выдерживая драматические паузы. — Ам… Ну, что я вам хочу сказать… Показатель ХГЧ трехзначный, близкий к верхней границе нормы для вашего срока. А потом Чу Ваньнин вдруг перестает слышать… Словно кто-то нажал на пульте телевизора кнопку отключения звука реального мира… Он видит, что тонкие губы заведующего отделением продолжают двигаться. Видит, как они же растягиваются в покровительной улыбке. Видит… Переспрашивает… — Что, простите? Переспрашивает и чувствует, как его сбоку обнимают теплые руки. Обнимают крепко… Порывисто… Обнимают… Осыпают поцелуями всю правую сторону лица… Осыпают поцелуями в перерывах кажется повторяя что-то… Повторяя и повторяя… Голос врача, когда он снова открывает рот, звучит будто долетающее из глубокого скалистого ущелья эхо. — Вы в шоке, понимаю. Это нормально, — голос мягкий, располагающий к себе, но с не дающим быстро воспринять сказанное стереоэффектом. — Я сказал, что вы беременны. Определенно точно беременны. Я могу вас поздравить.

Стоп…

Он?..

Загрузка…

Чу Ваньнин?

Загрузка…

Он?..

Загрузка…

Беременный?

Прямо сейчас?

Вот прямо сейчас?

Стоп…

Нет…

Не может быть…

Нет…

Это шутка…

Определенно, шутка…

Нет…

Подождите… Подождите…

Он хотел… Он безумно хотел…

Но он не готов…

Он…

Он…

А можно отложить?

Вернуться к этому разговору позже?

Ему нужно время…

Нужно время решить…

Нужно время осмыслить…

Он не готов…

Он…

— О, боже… — выдыхает, принимая в руки откуда ни возьмись взявшиеся листки с расплывающимися перед остекленевшими глазами иероглифами. — О, блять, боже…

***

7 июля

Телефонный разговор

10.34 pm

Этот достопочтенный: — Господин Ван, я… Опекун №2: — Подожди секундочку, А-Жань, здесь очень шумно, я найду место потише. {Цокающие по бревенчатым мосткам шаги} {Громкая музыка и рой жужжащих людских голосов сменяется умиротворяющей тишиной} Опекун №2: — Теперь можешь говорить. Нас никто не потревожит. Этот достопочтенный: — В общем… Вы лучше сядьте или лягте… Опекун №2: — Готово. Все условия соблюдены… Этот достопочтенный: — Я… Не знаю, как сказать… Так долго собирался набрать вас… А набрал… {Смешок} И… Все вылетело из головы… Надо было записывать… Я ж целую вступительную речь подготовил… Опекун №2: — Суть помнишь? Этот достопочтенный: — Конечно… Опекун №2: — Давай тогда сразу к ней. Мишуру потом наведешь, если потребуется. Этот достопочтенный: — Господин Ван… {Пауза} Мы… {Пауза и глубокий вдох} Мы кажется… Кажется ждем ребенка… Опекун №2: — … Этот достопочтенный: — Вы первый, кому я рассказываю… Потому что я… Я даже не знаю, как… Опекун №2: — А-Жань, спокойно. Не тараторь. Все хорошо. Это чудесная новость. Я вас поздравляю. Этот достопочтенный: — Спасибо. Мы просто… Мы рады, но пока немного в шоке. Опекун №2: — Понимаю, это естественно. Ты, похоже, решил Чжэнъюна и Мэн-эра добить окончательно? {Выдох, в котором слышится намек на легкий смешок} Твой брат до сих пор под впечатлением от увиденного. А тут… Этот достопочтенный: — Похоже на то. Непреднамеренное убийство, получается.{Пауза}Господин Ван, я… Нам же нужно будет, если все сложится хорошо, вставать на учет… А сами понимаете, найти подходящего врача, как днем с огнем… Да и главное не ошибиться… Опекун №2: — Не забивай себе сейчас этим голову. Я напрягу Цзян Си. Мы со всем поможем, не беспокойся. Как Чу Ваньнин? Этот достопочтенный: — Нормально, кажется… Отдыхает. Опекун №2: — Будь с ним. Ему сейчас как никогда нужна твоя поддержка, даже если он утверждает обратное. Мы послезавтра утром прилетаем. Если вдруг что-то понадобится или просто захотите что-нибудь обсудить, я всегда на связи. Подскажу или приеду… Этот достопочтенный: — Спасибо, господин Ван. Опекун №2: — Еще пока не за что. Вы планируете прийти к нам на следующей неделе? Этот достопочтенный: — Да, конечно. Но Чу Ваньнин сомневается, что стоит об «этом» сообщать так рано… Все же может измениться в любой момент… Нет, не хочу даже этого произносить… Опекун №2: —А-Жань, не думай о плохом раньше времени. Помни, но не концентрируйся на этих мыслях. {Пауза} Я тоже считаю, что со столь шокирующей новостью стоит немного подождать. Я уважаю решение Юйхэна. И полностью его поддерживаю. У нас еще достаточно времени… {Легкое покашливание} Достаточно времени до того, как факт беременности будет уже не скрыть. Начнем, пожалуй, с малого. Официального представления вас как пары для одного раза будет вполне достаточно. Этот достопочтенный: — Хорошо. Так и поступим. Я… Я… Опекун №2: —Давай. Беги уже к своей любви. Не трать время попусту. Этот достопочтенный: —Спасибо вам огромное… Спасибо… До свидания, господин Ван. Опекун №2: — Пока, А-Жань. Пока. Вызов завершен, и айфон, зажатый в тисках подрагивающих пальцев, зависает над бьющимися о пирс волнами. Над пенящейся водной гладью Аравийского моря. Над пенящейся водной гладью Аравийского моря, куда Ван Чуцин, облокотившись о прохладные поблескивающие в свете фонарей металлические перила, опускает взгляд. Взгляд мутный. Взгляд сквозь. Сквозь пену, песчаное дно… Взгляд, не останавливающийся на чем-то конкретном. Не задерживающийся и секунды… Взгляд хоть направленный вперед, но на самом деле смотрящий глубоко вовнутрь черепной коробки. — Мо Жань позвонил. Выдыхает, когда чувствует за спиной чужое присутствие. Выдыхает и не может удержаться от легкой, едва трогающей губы улыбки. Не может… Хоть и прекрасно знает, что звучит по-детски наивно. Звучит безрассудно счастливо. Счастливо от одной лишь мелочи. Мелочи, которая для кого-то может быть ничего и будет значить. Мелочи, на которую кто-то бы и не обратил внимания. Кто-то, но не Цзян Си: — Сам позвонил? — насмешливо удивляется неоновая темнота позднего вечера за спиной голосом альфы. — Я в шоке. И что же он хотел? Неоновая темнота территории прибрежного ресторана. Прибрежного ресторана, в котором проходит бурное празднование очередной (кажется их было уже больше четырех) свадьбы их общего близкого знакомого. Свадьбы, которая, как он сам уверял, в этот раз точно уже будет по большой и чистой любви. По большой чистой любви и с разницей в возрасте между супругами почти в тридцать лет. Ван Чуцин, осторожно переступая с одной ноги на другую, чтобы унять жжение в стертых кажется уже в кровь стопах от долгого ношения новых еще не разношенных туфель на высоком каблуке: — Ничего, что бы могло тебя удивить. Всего лишь подтвердил твои догадки. А в ответ… Ни капли удивления, ни намека на сомнение. Только уверенное, брошенное, как что-то настолько очевидное, не требующее ни малейшего подтверждения: — Ну естественно. —Ну естественно, — тихо передразнивает Ван Чуцин, в точности копируя искривляющую губы ухмылку и картинно-безразлично поводя плечами. Тихо передразнивает, чуть повернув голову вбок. Чуть повернув голову вбок к теперь уже облокотившемуся спиной о перила Цзян Си. Чуть повернув голову в бок, но так и не смотря в скрытые за янтарными линзами глаза. Глаза, которые внимательно скользят по лицу омеги. Скользят медленно. Скользят, будто облизывают. Так и не смотря в скрытые за янтарными линзами глаза, вместо этого оцарапывая взглядом удерживаемый в чужих длинных пальцах бокал. Бокал с четким отпечатком кофейно-бежевой губной помады на ободке. Бокал, наполовину полный бордовой жидкости. Бокал, который омега оставил на столе перед тем как выйти на свежий воздух отвечать на звонок. И который уже сейчас принимает из чужих рук со словами: — Наши новости, как ты, я думаю, прекрасно понимаешь, придется отложить на неопределенный срок. Цзян Си лишь равнодушно хмыкает: — Да я уже как-то привык. Удивился бы, если бы вы наконец-то решились снять с плеч груз вашей ответственности. И это первый раз за весь их непродолжительный диалог, когда Ван Чуцин поднимает голову. Поднимает голову, чтобы снизу вверх (даже учитывая тот факт, что на омеге туфли на высоком каблуке, разница в росте довольно внушительная) все же поймать укоризненным взглядом фокус на лице Цзян Си. Цзян Си, который поначалу только вопросительно выгибает брови, а потом, поняв, что именно от него хотят, закатывает глаза: — Ладно-ладно, — примирительно поднимая руки и выделяя интонационно все слова так, чтобы не осталось никаких претензий. —Нашейответственности. — Мы же поможем им? — легко-легко двигая кистью и смотря, как темная жидкость, в свете неоновых огней напоминающая венозную кровь, приходит в движение внутри покатых стенок бокала, задумчиво осведомляется Ван Чуцин. Задумчиво осведомляется, на что альфа, небрежно откидывая со лба выбившуюся от приносящего с собой соленые морские брызги ветра темную прядь залаченных волос, бросает: — Какие вопросы, поможем конечно. Куда мы денемся? — а после осекается, выдерживая непродолжительную паузу. Осекается и только затем с подозрением уточняет. — Я что сейчас как Чжэнъюн сказал? Ван Чуцин же с видом озвучивающего диагноз лечащего врача кивает, со всей серьезностью наигранно поджимая губы: — Один в один. — Фу. Какой ужас, — цокает Цзян Си, сморщив крылья носа так, будто только ему одному в ноздри резко ударил омерзительнейший тяжелый запах сероводорода. — Напомни мне восстановить баланс во Вселенной. Когда вернемся, нужно будет срочно кого-нибудь уволить. Ван Чуцин, поднося бокал к губам, понимающе произносит: — Всенепременно, у меня даже по такому случаю найдется для тебя парочка подходящих кандидатур. И… Социальная маска Цзян Си дает трещину. Дает трещину и даже в какой-то момент с тихим смешком разлетается на мириад ядовитых осколков. Разлетается, являя миру искреннюю широкую почти что неконтролируемую улыбку: — Сегодня что, мой день рождения? Или ты заранее решил подготовиться? Широкую почти неконтролируемую улыбку, которая как неожиданно зажглась, так столь стремительно и угасает. Ведь Цзян Си довольно быстро берет себя в руки. Мало ли еще кто-то увидит… Довольно быстро берет себя в руки, возвращая привычное безразлично-насмешливое выражение лица. Как поется в одной известной песне, «Ты никогда полностью не одет без улыбки», в случае же Цзян Си текст стоило бы подкорректировать, заменив «улыбку» на «сардоническую ухмылку». В случае же Цзян Си, который вдруг ни с того ни с сего предлагает, заговорщически понижая голос: — Слушай, не хочешь уехать отсюда? Устроим себе вечер спа. Нанесу тебе твою любимую освежающую маску, сделаю массаж, организую нам джакузи. М? Закажем еду в конце концов из нормального ресторана, а не то, что здесь предлагают. — Хоть и заманчиво, но мы только недавно приехали, — почти шепотом отвечает Ван Чуцин поверх бокала. — Неудобно как-то. — Не плевать ли? — спокойно парирует Цзян Си, словно доказывает омеге что-то само собой разумеющееся. — Чжэнъюн вон вообще не появился. Мир во всем мире, бабочки, цветочки — это конечно хорошо, но пиздеть и сливаться с сомнительных мероприятий он мастер, нам с тобой фору даст. И наклоняясь почти вплотную, выдыхает оседающие теплом на коже лица Ван Чуцина слова: — Тем более режим сна пожилым людям нарушать нельзя. Ван Чуцина, отставляющего пустой бокал на перила, и клацающего зубами в опасной близости от кончика носа ехидно растягивающего губы альфы: — За такие шутки в винирах бывают промежутки. Ван Чуцина, делающего полушажок вперед, чтобы удержать равновесие и: — Черт… Ау… Только каблук с тихим стуком опускается на бревенчатые мостки, как ногу омеги будто бы жалит сотнями ядовитых укусов. Жалит так, что искры из глаз. Жалит так, что больше нет никакого дела до чего бы то ни было другого. Жалит, и Ван Чуцин, не говоря ни слова, опирается на так удачно рефлекторно подставленную на манер поручня руку Цзян Си. Опирается и не без труда вынимает горящую от жгучей боли ногу из злополучной обуви. Не без труда вынимает и, замечая на месте предательски сползшего телесного синтетического следочка длинную полосу содранной до самого мяса кожи на наружном своде стопы… В сердцах выдает смешивающееся с мерным шелестом волн: — Чтоб я еще раз послал тебя покупать мне туфли без примерки. Цзян Си не реагирует на шипящий выпад, лишь озабоченно сообщает: — У нас твои кроссовки в машине, я захватил на всякий пожарный. Доковыляешь? — Смеешься? — Ван Чуцин медленно высвобождает и другую ногу, оценивая не менее сокрушительный ущерб, нанесенный коже второй конечности. — В них точно нет. Это пытка какая-то. Лучше уж босиком. — И что ты с окровавленными ногами собрался идти, инфекцию какую-нибудь себе занести? Или занозу посадить? — Цзян Си наклоняется, чтобы за задники подцепить злосчастные дизайнерские туфли. — Так. Утвердим легенду. Ты оступился, повредил щиколотку. А я везу тебя в травмпункт. Ван Чуцин непонимающе щурится: — Зачем нам леге…? — но не успевает договорить, как его уже без особого труда подхватывают на руки. Подхватывают как что-то очень легкое, почти невесомое. Подхватывают так неожиданно. Исподтишка. Подхватывают, предварительно усыпив бдительность, делая вид, что хотят всего лишь-то забрать обувь. Подхватывают… И, несмотря на явное неудовольствие, уносят прочь… Уносят… А о пустом бокале с отпечатком кофейно-бежевой губной помады, оставленном на блестящих металлических перилах освещенного уличными фонарями деревянного пирса, так никто больше и не вспоминает.

***

P. S. (часть 1)

Ван Чуцин: — Ечэнь, я в конце-концов не чихуахуа, чтобы меня постоянно таскать. Цзян Си: — Обрати внимание, не я привел аналогию. Ты развязываешь мне руки… Ван Чуцин: — Только попробуй пошутить на эту тему… Ты мог бы мне просто сменную обувь принести, знаешь? Цзян Си: — Конечно, знаю. И сделай чуть более благодарное лицо, а то ты шибко борзый для человека, которому безвозмездно оказывают помощь. Ван Чуцин: — А нельзя ли всех спасателей посмотреть? Я может хочу выбрать кого поинтереснее… Цзян Си: — Оставьте жалобу на сайте нашего агентства, мы ее рассматривать конечно же не станем, но хотя бы посмеемся. Ван Чуцин: — Клиентоориентированность у вас, я так понимаю, на высоте…

***

P. S. (часть 2)

Е Ванси: — Ну… от генетического материала Мо Жаня мало бы кто отказался. Наньгун Сы: — Вот сейчас не понял. Е Ванси: — Ну сам посуди. Из приличной семьи. Пыль в глаза пускать умеет. Производить впечатление нормального человека в его случае — целое искусство. Высокий. Отлично сложен. Ноги длинные, руки… есть, что уже неплохо. Выглядит опрятно. Лицо фотогеничное. Если бы ещё и молчал почаще, цены бы не было… Мо Жань: — Эу. Я все еще здесь, между прочим. Я вам что, кусок мяса в магазине? Наньгун Сы: — Ага… Говяжья вырезка. Е Ванси: — Свинина, скорее. Мо Жань: — Пиздец…