Случайные жертвы стихийных порывов

Дата: 15 июля

Вечер

Пока Сюэ Мэн с остервенением вдавливает кнопку звонка, Мо Жань вдруг ни с того ни с сего вспоминает, как увидел эту самую входную дверь в квартиру опекунов впервые. Только тогда перед ним стоял не Сюэ Мэн. Нет, в тот момент он его еще не встречал ни разу. Знал, что у него в приемной семье будет «братик», но еще не встречал. Тогда перед ним стоял не Сюэ Мэн, а господин Ван. Господин Ван, который в те незапамятные времена был выше Мо Жаня ростом. Значительно выше. Господин Ван, в тот «знаменательный» день приехавший забирать Мо Жаня из детского дома в гордом одиночестве. Приехавший, как сейчас Мо Жань помнит, в туфлях на высоких тонких каблуках. Высоких тонких каблуках, при каждом шаге омерзительно громко цокающих об асфальт. Сами лодочки он, конечно, сейчас не восстановит в памяти, а вот этот въевшийся в сознание мерный раздражающий до зубного скрежета звук — пожалуйста. Запросто. Этот мерный раздражающий звук в сочетании с грохотом колес его собственного небольшого чемоданчика. Его собственного небольшого чемоданчика, который рядом, пока они шли от машины до дверей лифта на первом этаже, вез личный водитель. Этот мерный раздражающий звук, сопровождающий каждое приторно ласковое слово, вылетающее из покрытых перламутровым блеском губ ставшего теперь официальным опекуна №2. Маленький Мо Жань в первый день еще не запомнил имен. Не запомнил, потому что, когда видел этих самых людей еще в приюте, был в полной уверенности, что они больше не вернутся. Был в полной уверенности, что они ищут вышколенную, согласную бегать на золотом поводочке собачонку, а все эти слова персонала о том, что они уже выбрали Мо Жаня, лишь пустой треп. Был в полной уверенности, что таких, как он, они посмотрят еще несколько десятков… Но приехали все же почему-то за ним. Приехали буквально через пару-тройку дней. Вернее, господин Ван приехал… — Уродца ты папе вручать будешь? Голос Сюэ Мэна резко вырывает Мо Жаня из дымки воспоминаний. Вырывает будто бы из непродолжительного, но довольно глубокого сна. Вырывает, и Мо Жаню требуется пара секунд, чтобы, придя в себя, осознать, что именно от него хотят: — Уродца? — осознать, а потом ответить. — А… Да, конечно. Давай сюда.

***

Дата: 15 июля

(продолжение)

Ночь

(Место действия: квартира Мо Жаня)

Перед тем как нажать на дверной звонок, Сюэ Мэн позволяет себе выровнять дыхание. Позволяет, с тихим скрипом плотнее сжимая пальцы на большом бумажном пакете с фастфудом. Большом бумажном пакете, который даже несмотря на то, что альфа достаточно долго нес его по холодной вечерней улице, все еще сохраняет тепло. Сюэ Мэн позволяет себе выровнять дыхание, потому что до этого сдуру решил выйти из лифта пораньше и пройти по лестнице оставшийся путь. Решил, потому что… Потому что нервничает. Нервничает и, как следствие, совершает тупые импульсивные поступки. Тупые импульсивные поступки, которые поначалу кажутся отличной идеей, а после шестого преодоленного пролета хочется вернуться на несколько минут назад и надавать себе по щекам, приводя в чувство. Ведь неспокойное состояние никуда не девается, зато вот дыхание само собой сбивается, так еще и ноги устают. А впереди остается еще ровно столько же… Вот так и получается, что к концу пути Сюэ Мэн уже не просто нервничает, а вдобавок еще и ненавидит себя. Ненавидит себя, задыхается… Что может быть лучше? Что может быть лучше, когда он и так на взводе? Что может быть лучше, когда он уже стоит перед нужной дверью, но никак не может войти. Не может войти, потому что не желает предстать перед хозяином дома в неприглядном виде. Не желает, поэтому берет вынужденную паузу, чтобы привести себя в порядок. Чтобы с порога, с самой первой секунды не ударить в грязь лицом. Берет вынужденную паузу, выравнивает дыхание. Немного погодя, с трудом, со скрипом в сердце решается. Решается, вдавливая жалостливо щелкнувшую, уже, скорее всего, смирившуюся с подобным неуважительным отношением к себе кнопку дверного звонка. Дверного звонка, хоть и приглушенного металлическим полотном, но все же бьющего по ушам пронзительной трелью. Бьющего, затем резко стихающего. Стихающего и позволяющего расслышать приближающиеся шорохи поспешных шагов по коридору. Расслышать, как что-то даже умудряется упасть по ту сторону прямо рядом с дверью… Расслышать высказанное явно в сердцах довольно громкое ругательство. Расслышать первый поворот внутренней дверной щеколды… И… И наконец Сюэ Мэну открывают. Сюэ Мэну открывают, и первое, что бросается в глаза… Первое, что контрастно выделяется в дверном проеме квартиры его непутевого братца, — копна светлых пушистых, как после мытья, волос и черный воздушный пеньюар в мелкую сетку. Пеньюар, который как бы есть, но на самом деле ничего не скрывает. Ничего не скрывает, выполняя тем самым в лучшем случае лишь декоративную функцию. Ничего не скрывает, позволяя без особого труда рассмотреть каждый скрытый под ним участок бледной, будто бы высеченной из слоновой кости, кожи. Каждый участок… Если не считать скрытых под темными плотными чулками (любимым предметом гардероба братьев Мэй лет с шестнадцати примерно, в период, когда начались активные эксперименты над стилем) длинных ног. Сюэ Мэну открывают… Произносят чуть нараспев манерно и с легким акцентом: — Спасибо вам огромное. Сдачи не надо. …И, предварительно всунув в руку парочку смятых купюр, резко захлопывают дверь. Захлопывают дверь прямо перед носом. Захлопывают дверь… А Сюэ Мэн, как дурак, все так же и остается стоять столбом на лестничной клетке. Остается стоять, и только через несколько долгих секунд до него доходит, что пакет с купленной по дороге едой тоже успели забрать. Вот только как?.. Вопрос остается открытым. Но результат налицо. — Ладно-ладно. Это шутка. Дверь снова распахивается, и явно довольный своей выходкой Мэй Ханьсюэ улыбается ему во все тридцать два: — Не дуйся, Мэн-Мэнчик. Проходи. Улыбается, и Сюэ Мэн, делающий первый неуверенный шаг внутрь квартиры, четко видит, как в абсентовых глазах напротив скачут искорки нетрезвого веселья. Скачут искорки, очень уж похожие на солнечных зайчиков, пляшущих в ясный весенний день на капоте только что выехавшего из мойки автомобиля. Искорки нетрезвого веселья, которые ни с чем не перепутаешь. Искорки нетрезвого веселья, всегда выдающие человека с головой, даже если он уж очень сильно хочет скрыть, что совсем недавно пригубил лишнего. Сюэ Мэн четко видит искорки нетрезвого веселья, но все же решает уточнить, мало ли: — Вы с РПП уже начали наклюкиваться без меня? Решает уточнить и, не глядя накидывая камуфляжную куртку на крючок настенной вешалки в коридоре, делает несравненно важное открытие. Трусы на Мэй Ханьсюэ все же есть. Такие, правда, трусы… Не совсем полноценные… Однако одно то, что они в принципе есть на Мэй Ханьсюэ, точно не может не радовать. На Мэй Ханьсюэ, который, бесцеремонно нарушая личное пространство, вдруг хватает Сюэ Мэна за руку: — Ну ты же быстро напиваешься. Догонишь без проблем. А может даже и перегонишь. Прости уж нас великодушно за фальстарт. Хватает за руку и, будь на его месте кто-то другой, Сюэ Мэн бы начал как минимум возмущаться, как максимум — попытался бы с боем освободить конечность… Но это Мэй Ханьсюэ… Это Мэй Ханьсюэ, который, не почувствовав никакого сопротивления, увлекает его за собой в гостиную со словами: — Пойдем-пойдем, не стой столбом, если я сейчас же не положу в рот что-нибудь калорийное, мне придется съесть тебя. Увлекает за собой в гостиную, отступая спиной вперед по коридору и плавно двигаясь под ритм какой-то попсовой песенки, играющей из глубины квартиры.

(Несколько минут спустя)

— На самом деле, это я должен извиниться, что я вот так… — Сюэ Мэн осекается, морщится, заслышав громкое шуршание бумажного пакета. Морщится и, только когда звуковое сопровождение заканчивается, продолжает: — Что я вот так напросился на ночь глядя. — Да брось, — буднично отмахивается Мэй Ханьсюэ, стоящий по ту сторону барной стойки. — Двери моего дома всегда открыты для усталых путников и заблудших душ. Формально, конечно, это не мой дом… Но, надеюсь, ты понял, что я больше в метафорическом смысле имею ввиду. Стоящий по ту сторону барной стойки и обращающийся скорее к сочному бургеру из мраморной говядины, чем к Сюэ Мэну: — Так что же тебя привело сегодня ко мне, моя прелесть? Рассказывай. Обращается скорее к бургеру, который он любовно-тщательно сейчас выкладывает на заранее подготовленную тарелку. Тарелку… Какая ирония… Сюэ Мэн хорошо помнит, как дарил Мо Жаню этот сервиз из темно-бордового стекла со словами: «Хоть жрать теперь, как человек, из нормальной посуды будешь, задолбал уже со своими одноразовыми приборами». Да и вообще Сюэ Мэн с трудом найдет в этой квартире хоть что-то, к чему он или его родители не приложили бы руку. Все предметы, создающие хоть какой-то уют, они дарили на разные праздники, а нередко и Сюэ Мэн сам просто приносил что-то без причины. Приносил, потому что иногда у него создавалось такое ощущение, что Мо Жань бы с удовольствием и в четырех голых стенах жил с одним диваном и с постоянно обновляющимся набором одноразовой посуды для заказной еды. В четырех голых стенах, зато с шикарным видом из окна. Мо Жань… Мо Жань — Мо Жань — Мо Жань… Будь он неладен.

— Так что же тебя привело сегодня ко мне, моя прелесть? Рассказывай.

Точнее было бы спросить не что, а кто выбил его сегодня в очередной раз из колеи, но это мелочи… Мелочи, поэтому Сюэ Мэн после недолгой паузы говорит: — Вот так с порога? Говорит, потому что вдруг в нем просыпается неимоверно сильное желание оттянуть момент внезапного душеизлияния. Оттянуть, потому что он понимает, что если его сейчас прорвет, то это затянется надолго… Понимает, а вот Мэй Ханьсюэ ничего и не подозревает о его внутренних противоречиях. Мэй Ханьсюэ ничего и не подозревает, поэтому заговорщически улыбается ему через барную стойку, все же оторвав взгляд от желанной еды: — А чего зря время терять? Тем более, что мы уже не на пороге и даже не в коридоре. — Не поспоришь, — нехотя соглашается Сюэ Мэн. Нехотя соглашается, понимая, что, кажется, израсходовал все свои доводы. Доводы, способные хоть ненадолго увести разговор в чуть более безопасное русло… Нехотя соглашается… Как бы сдаваясь. Уступая без боя… Уступая без боя, что точно не остается незамеченным Мэй Ханьсюэ. Мэй Ханьсюэ, который тут же акцентирует на этом все свое внимание: — Да расслабься ты, че как жердь проглотил. Сядь уже, в конце концов. Ты слишком… не знаю… — щелкает тонкими пальцами, помогая себе самому выудить из недр нетрезвого сознания подходящее определение, — напряженный? Тихий? Меня это беспокоит. Что стряслось? Как бы ты не отнекивался, но не от хорошей жизни ты решил меня сегодня проведать. Выкладывай давай. А, нет, еще один момент, пока мы не начали. Что будешь пить?

***

За несколько часов до…

Дата: 15 июля

Вечер

(Место действия: квартира четы Сюэ)

И вот они в квартире. В прихожей. Мо Жань, прямо с порога воодушевленно презентующий котенка на своих руках открывшему им дверь оторопевшему «Господину Вану». И Сюэ Мэн… Сюэ Мэн чуть поодаль с дурацким радужным пакетом, наполненным аксессуарами для животных. Сюэ Мэн, которому больно… Сюэ Мэн, которому натурально больно наблюдать за всем происходящим. Больно на каком-то даже физическом уровне. Больно и одновременно горько. Больно, ведь с самой первой секунды понятно, что их по иронии судьбы общий папа теряется. Тушуется… По его скованности, ставшей излишней дерганности движений видно… Видно… Он не знает, что делать. Не знает, потому что не ожидал. Не знает… Не представляет, как реагировать. Сначала, как будто бы хочет что-то предпринять, даже было приходит в движение, но останавливается. Глушит в себе тот самый первый теплый порыв. Глушит в себе желание приблизиться, обнять Мо Жаня. Глушит, потому что даже Сюэ Мэн помнит, как негативно тот реагировал на подобные вероломные нарушения личных границ со стороны «Господина Вана» в прошлом. Сюэ Мэн помнит, потому что однажды стал невольным свидетелем диалога, который на долгие годы отпечатался в его памяти. Диалога, который именно сейчас снова всплывает на поверхность из глубин сознания: «Можно тебя обнять?» «Не стоит, господин Ван. Я не думаю, что мне бы это сейчас было приятно». «А пожать руку?» «Нам обязательно нужно с вами трогать друг друга?» «Конечно нет. Просто… Не бери в голову. Извини». Всплывает… И Сюэ Мэн прекрасно понимает, почему папа глушит в себе желание обнять Мо Жаня… Глушит, хоть он сам по себе достаточно тактильный человек. Теплый… Глушит, но чтобы уж наверняка не перейти грань дозволенного, как будто-то бы от восхищенного волнения заламывает перед собой руки. Гнет кисти, пальцы. Глушит и чувствует себя при этом, должно быть, неимоверно скверно. Чувствует, но продолжает с нежностью во взгляде улыбаться. Продолжает улыбаться ему… Мо Жаню… Чьи гнусные слова до сих пор стоят у Сюэ Мэна в ушах…

— Любовь слишком сильное чувство, чтобы описывать им наши с ним отношения.

А папа… Папа ничего не подозревает и продолжает улыбаться ему. Ему, человеку, который за спиной буквально час назад смешивал его с грязью. Смешивал с грязью, всем своим видом давая понять, как сильно презирает. Считает почти что человеком второго сорта… Считает недостойным.

— Знаешь, я думаю, как было? Они же поженились после твоего рождения, да? Не наводит на мысли? Твой «любимый» папочка тот еще волк в овечьей шкуре. Он же в свое время просто-напросто нашел себе супруга побогаче. Особо не хотел, видимо, заморачиваться там с саморазвитием, о котором нам, правда, сам вечно твердит. Пошел по пути меньшего сопротивления. Пришел на все готовенькое. И посмотри-ка, как складно. Не от нищеброда-то залетел. А целенаправленно нашел супруга побогаче и привязал к себе ребенком. Взял в оборот, так сказать. А что? Удобно. И рыбку съел и нахуй сел. Богатый, перспективный, не способный послать на все четыре стороны муж под боком, который еще и на работу приличную к своему родственнику пристроил. Се-ля-ви. Дядя еще, небось, все время до их свадьбы думал, стоит ли ему вообще соглашаться на столь сомнительную авантюру. Уверен, что он бы с легкостью нашел вариант получше. Да и, что греха таить, любой вариант был бы лучше…

Смешивал с грязью, будто бы это в порядке вещей. Будто бы это правильно и абсолютно естественно. Будто бы так и должно быть. Но папа продолжает улыбаться ему. Продолжает улыбаться, а Сюэ Мэн…

— Похоже, что твои родители когда-то переживали серьезный кризис отношений, и твой папуля (я уверен, что он), чтобы сохранить столь выгодный брак, не придумал ничего лучше, чем завести еще одного ребенка. Отработанная схема походу. Проверенная. Тебя родителям, видимо, уже не хватало в тот момент. Скучно было, может. Решили поэкспериментировать — взять чужого. А я их об этом не просил, между прочим. Нашли себе, видите ли, своеобразную игрушечку для поддержания брака. Своего для таких целей заводить муторно и долго, да и жалко, а чужого — в самый раз.

Сюэ Мэн просто стоит в стороне и смотрит. Смотрит, бездействуя, ведь он прекрасно понимает, как для папы это важно. Как давно он ждал, что многолетний лед между ним и Мо Жанем наконец-то начнет таять. Ждал, и любая, даже самая незначительная мелочь, намекающая на нормализацию их непростых отношений, для него праздник. Папа продолжает улыбаться, а Мо Жань как ни в чем не бывало лицемерно отвечает ему учтиво-сладким оскалом. Отвечает, между делом продолжая толкать какую-то лживую речь о том, что не хотел портить сюрприз. Что сожалеет, поздравляя не день в день. Сожалеет, но надеется, что сможет подарком загладить свою вину. И в какой-то момент покончив с церемониями, осторожно передает попискивающего от перевозбуждения котенка папе в руки. Папе, который, кажется, вот-вот сейчас готов растечься лужицей под ноги от умиления и восторга. Папе, который еще немного и пустит слезу… Папе, который уже, кажется, забывает обо всем на свете… Забывает… А Сюэ Мэн… Сюэ Мэн-то все помнит…

(24 июня)

Сюэ Мэн: — Отец, понятное дело, в командировке… А Мо Жань что? Мо Жань что, даже не написал тебе ничего? Не поздравил хотя бы в смс? Он че, охуел?

Ван Чуцин: — Мэн-эр…

Сюэ Мэн: — Папуль!

Ван Чуцин: — Наверное, он занят.

Сюэ Мэн: — Чем он так занят, что даже на смс в день рождения времени найти не может? Думаешь, у него, правда, нет минуты черкануть тебе пару слов?

Ван Чуцин: — То, что мы с Чжэнъюном его всегда поздравляем со всеми праздниками, не обязывает его отвечать нам тем же. Если он не хочет меня поздравлять — это его право.

Сюэ Мэн: — Но тебе же обидно!

Ван Чуцин: — Обидно это совсем не то слово. Однако есть вещи, на которые мы не в силах повлиять. И хуже относиться к нему я поэтому не стану. Что тебя-то так беспокоит?

Сюэ Мэн: — Я не хочу, чтобы тебе было больно. Я же видел, сколько ты для него делал. Как ты к нему относился… Я же видел… Мог бы же он хоть цветы прислать…

Ван Чуцин: — Мэн-эр. Все хорошо. Давай пойдем лучше и… Не дергай Мо Жаня по этому поводу и не припоминай ему сам. Это того не стоит. Пообещаешь?

Сюэ Мэн: — Ладно… Папуль, я тебя очень сильно люблю, знаешь?

Ван Чуцин: — Я тоже очень-очень-очень сильно тебя люблю. Не переживай по пустякам. Не трать зря нервные клетки.

Сюэ Мэн: — Постараюсь… Мы разве никого больше не ждем?

Ван Чуцин: — М?

Сюэ Мэн: — Ну Цзян Си-то хоть соизволит сегодня доехать?

Ван Чуцин: — Ты же сам мне недавно сказал, что, если он будет, то ты не приедешь. Что ты готов терпеть его только в присутствии Чжэнъюна… Я и объяснил ему, что хочу провести этот день только с тобой и что с ним мы отметим позже. Вы же последнее время сильно не ладите, поэтому я не хотел усугублять… Не хотел, чтобы вы чувствовали себя некомфортно…

Сюэ Мэн: — Звони ему, пусть приезжает.

Ван Чуцин: — Что?

Сюэ Мэн: — Это твой день, если ты хочешь, чтобы он был здесь, то пусть приезжает. Я потерплю его. Сегодня потерплю…

Еще и Цзян Си… Цзян Си, в которого Мо Жань с какого-то перепугу вдруг решил, что Сюэ Мэн влюблен… Еще и он здесь, точно… Еще и он, вырисовывающийся в арочном проеме на пару с приветствующим всех новоприбывших зычным голосом отцом. Еще и он, наверняка считающий ниже своего достоинства здороваться как-то иначе, кроме как надменным кивком головы. Еще и он с извечно смердящим на всю округу дорогим парфюмом. Еще и он… Он с привычно высокомерно-недовольным лицом. С привычно высокомерно-недовольным лицом, будто бы от всех вокруг неприятно пахнет. С привычно высокомерно-недовольным лицом, в которое так и хочется плюнуть: «Да от тебя воняет, от тебя, успокойся. Если тебя одного вечно преследует запах говна, может быть, стоит для начала проверить свои брюки?» С привычно высокомерно-недовольным лицом, которое так удачно в мгновение ока меняется, когда он переводит нечитаемый взгляд скрытых под линзами глаз на папу Сюэ Мэна. Не-е-ет. Не так. На папу, блядь, Сюэ Мэна. Сюэ Мэна, у которого сейчас натурально уже начнет дергаться глаз. Переводит взгляд на папу Сюэ Мэна и спрашивает неестественно любезно… Так любезно, что аж тошно: — Помощь с размещением нового жильца потребуется, или сначала сам хочешь поиграться? И вот хер пойми, кто хуже. Двуличный Мо Жань… Или этот ушлый подхалим Цзян Си… А может, у них вообще альянс мудаков? Заключили когда-то взаимовыгодное соглашение, решив тем самым добить Сюэ Мэна и его и без того расшатанную нервную систему… Добить окончательно. Так чтобы раз и навсегда. И вот хер пойми, кто хуже. Лицемерно скалящаяся псина, которая папу ни во что не ставит и за глаза ноги вытирает, понося почем свет стоит, или же дофига гордый неощипанный индюк… Неощипанный индюк, распушающий перья в брачном танце и все не оставляющий надежд отхватить свой кусочек чужого счастья. Нет, ну правда, сорок с хером ни своей семьи ни хотя бы постоянных отношений, все акулу бизнеса из себя строит, занятого, птицу высокого полета, а сам у них дома ошивается каждую свободную минуту, пороги обивает. И ладно бы просто ошивался, воздух парфюмерией свой элитной портил, так он же папе в рот натурально смотрит. В рот смотрит, вьется рядом постоянно, разве что об ноги не трется. И если раньше Сюэ Мэн воспринимал подобное как должное, не обращал на многие мелочи никакого внимания, считая, что у Цзян Си с его папой хорошие общечеловеческие отношения, то сейчас-то он знает… Сейчас-то он все знает… Знает и уверен, что Цзян Си просто напросто выжидает подходящего момента. Видимо, понял, кого когда-то потерял, и теперь… Теперь выжидает подходящего момента, змей… То есть индюк. Выжидает подходящего момента, чтобы, воспользовавшись добротой и доверием родителей Сюэ Мэна… Сюэ Мэна, который когда-то в подростковом возрасте, к своему стыду, купился на весь этот спектакль. Купился… Поверил ему… Поверил в его искренность… Поверил, что они смогут наладить отношения, что он ровный чувак на самом-то деле, просто немного с присвистом. Сам себе на уме, как говорится… Поверил… А оно все вот как оказалось…

***

Когда-то в прошлом

Около четырех лет назад

(Место действия: квартира Цзян Си)

Цзян Си понимает, что что-то не так, еще у дверей лифта в главном холле. Понимает, потому что видит на электронном дисплее, что кабина начинает свое движение с последнего этажа. С последнего этажа, где всего две квартиры. Две квартиры, обе из которых находятся в его непосредственной собственности. Понимает, поэтому, когда вставляет ключ в замок и, попытавшись его провернуть, чувствует сопротивление внутреннего механизма, не удивляется. Не удивляется, а скорее дарит себе самому мысленные аплодисменты за излишнюю внимательность. Не удивляется, беспрепятственно нажимая на ручку двери. Оказавшись за порогом квартиры, только хочет приоткрыть рот, чтобы выдохнуть что-то наподобие «Совенок, ты же знаешь, что я люблю сюрпризы без сюрпризов, да? Ты когда приехал?», как его перебивают. Вернее даже не перебивают, а просто-напросто не позволяют начать говорить. Перебивают, и грубый, хриплый, абсолютно точно не принадлежащий его «совенку» голос раздается откуда-то снизу, с уровня пола: — Наконец-то, блядь. Явился. Раздается, а вслед за ним слышится и звон встречающегося с паркетными плитами стеклянного донышка. Раздается… И Цзян Си просто опускает глаза к источнику звука… Опускает глаза, не испытывая при этом ни удивления, ни шока, ни выброса адреналина в кровь… Ничего. Ведь мозг так быстро не способен обработать информацию. Он банально не успевает. Поэтому Цзян Си просто опускает глаза… Опускает и видит в темноте коридора, нарушаемой лишь мутным включенным где-то в квартире светом… Сюэ Мэна. Сюэ Мэна, привалившегося спиной к закрытым дверям шкафа и сжимающего в пальцах левой руки горлышко вскрытой бутылки. Бутылки явно уже не первой, судя по кондиции только-только перешедшего рубеж совершеннолетия «подростка»… Видит Сюэ Мэна в каком-то задрипанном спортивном костюме застиранно-голубого цвета. Чжэнъюновский кэжуал головного мозга, ничего нового. Видит Сюэ Мэна растрепанного, похожего на выпавшего из гнезда птенца. Вороненка. Вороненка, у которого после падения появился доступ к нескончаемым запасам алкоголя. Вороненка, источающего ароматы, которые обычно исходят из мини-баров не самых аккуратных владельцев. Цзян Си видит Сюэ Мэна и, поборов первый импульс поморщиться от его неприглядного вида, не позволяет лицу отразить хоть одну лишнюю эмоцию. В данной ситуации не позволяет. Не позволяет, потому что и сам, исходя и из личного опыта, знает, что обычно люди нажираются в слюни не от хорошей жизни. Нажираются в слюни до такого состояния, чтобы перепутать адреса в приложении такси… А то и что похуже… Не позволяет, вместо этого лишь, тяжело вздохнув, присаживаясь на корточки. Присаживаясь на корточки, чувствует, как неприятно мокрые после попавших на них капель осеннего дождя брюки холодят кожу ног. Присаживаясь на корточки, показывает в остекленелые от алкоголя глаза внезапного ночного гостя два пальца: — Сколько видишь? Сюэ Мэн щурится. Щурится, наблюдая явно больше необходимого. Щурится, витиевато уходя от ответа посредством привычного уже, звучащего больше как будничный элемент коммуникации недооскорбления: — Достаточно, чтобы засунуть тебе в задний проход. Цзян Си фыркает. Цзян Си фыркает, отмечая про себя, что Сюэ Мэну, несомненно, хватает мозгов, чтобы подобрать более или менее подходящий под ситуацию вариант продолжения диалога. Хоть и не самый оригинальный вариант, но все же… Не все так плохо, как могло показаться на первый взгляд. Всего лишь стадия «на ногах стоять уже тяжеловато, а вот посылать всех вокруг нахер — так это за милую душу». Цзян Си фыркает, профессионально отстраненно резюмируя: — Да, вы определенно в полном порядке, молодой человек. — Добавляет, поднимаясь на ноги: — Хотя… Твоя неуемная гиперфиксация на моей пятой точке, несомненно, вызывает вопросы. — Это еще у меня гип… Гип… Да похуй. Она. Эта самая. Ты понял. — Сюэ Мэн сдается быстро, решая принять поражение на поле дикционно-артикуляционного боя, руководствуясь небось неизменным «ты выиграл бой, козел, но не войну». — А то я, конечно, знал, что ты странный какой-то, но чтобы у тебя было так много косметики для омег… Ясно. Он уже и в ванной успел побывать. Великолепно. Уже и в ванной успел побывать, по шкафчикам полазать, клювом своим любопытным поводить… Остается, правда, надеятся, что только это он там и делал. Мало ли… Всякое бывает, а еженедельный клининг у Цзян Си, судя по графику, только через двое суток… Сюэ Мэн уже и в ванной успел побывать, что, по крайней мере, объясняет, почему некоторые двери нараспашку и откуда-то изнутри квартиры горит свет. Сам бы Цзян Си, уходя, никогда в здравом уме и светлой памяти не оставил бы все в таком виде. Сам бы Цзян Си — никогда, а Сюэ Мэн, в пьяном угаре ввалившийся без спроса и предупреждения к нему домой, — запросто. Сюэ Мэн, которому алкоголь, по всей видимости, не позволяет строить верные логические связи: — Омежьи шампуни, гели, крема… Ты что типо из этих?.. Этих?.. Алкоголь не позволяет строить верные логические связи, что на руку. Цзян Си этим с превеликим удовольствием воспользуется. Цзян Си этим воспользуется, пустив Сюэ Мэна, и без того с трудом формирующиеся дельные мысли, по ложному следу: — Из чистоплотных? Да, представь себе. Захочешь когда-нибудь тоже хорошо выглядеть, начнешь пользоваться не только проточной водой. Если ты и ей вообще когда-нибудь умываешься. Цзян Си этим воспользуется, чтобы замести следы. Очевидные следы проживания в его «холостяцком логове» второго довольно хорошо знакомого им обоим человека. Следы, коих совсем немного. Совсем немного, потому что Цзян Си не любитель всей этой псевдоромантической мишуры. Ван Чуцин тоже, по большей части… Так что в их квартире нет при входе огромной растяжки с именами владельцев квартиры, нет большого количества совместных фотографий, развешанных по стенам, нет картин, нет именных парных предметов: кружек там, прости господи, с сердечками или любой другой херни, способной выдать их с потрохами первому встречному. Нет… Сейчас уже нет. Ван Чуцин, правда, как-то сдуру в азарте заказал их совместную фотокартину, когда они только закончили здесь ремонт. Заказал, чтобы повесить в спальню перед кроватью над электронным камином. Заказал, даже сам водрузил на видное место в отсутствие Цзян Си. Торжественно презентовал… Довольный потом ходил… Однако же, «радовала» их взоры эта инсталляция недолго. Однажды утром, выйдя из душа, Цзян Си застал Ван Чуцина, привалившегося спиной к высокому бортику у подножья кровати и сосредоточенно-агрессивно помешивающего утренний кофе. Ван Чуцина, склонившего голову вбок и с видом умудренного опытом арт-дилера прожигающего взглядом стену напротив. Ван Чуцина, заметившего краем глаза чужое присутствие и как бы между прочим интересующегося: «Как-то нелепо это все в совокупности выглядит, не находишь? Наш портрет над камином, кровать с балдахином… Мы что, лорды? Скульптур не хватает да гобелена с генеалогическим древом». Цзян Си не помнит точную формулировку того, что ответил. Не помнит точную формулировку, но, кажется, что-то о том, как бы свежо и необычно это самое «древо» выглядело в контексте их семьи… Не помнит точную формулировку, зато хорошо зафиксировал в памяти, как острый локоть бывшего/будущего супруга (определение так себе, но на каких-нибудь «любовников» или «сожителей» Цзян Си даже в собственной голове соглашаться не собирался) с силой прилетел ему тогда прямо в бок. А что до картины… В тот же день она была благополучно отправлена в гардеробную, в самый темный угол. Как нетрудно догадаться, дальнейшая ее судьба также была незавидна. Цзян Си вообще не любитель всей этой псевдоромантической мишуры. Ван Чуцин тоже, по большей части… Но в любом правиле всегда найдется хотя бы одно исключение. Одна единственная вещь, к которой прямо сейчас Цзян Си и направляется. Направляется, избавившись от кашемирового пальто еще в прихожей. Направляется, зажигая по дороге свет. Направляется спокойно, чтобы не вызывать подозрений. Направляется по четко выверенной траектории, как если бы это было стандартное рутинное действие. Направляется будто бы для того, чтобы освободить руки от лишних аксессуаров, оставив их на комоде в гостиной. Оставив их на комоде в гостиной и как бы невзначай, между делом, выключив установленную там же цифровую фоторамку. Цифровую фоторамку, которую им с Ван Чуцином «на работу» когда-то ни с того ни с сего принес Сюэ Чжэнъюн. Принес Сюэ Чжэнъюн, которому, как оказалось в дальнейшем, данное «чудо техники» отправили в качестве подарка при доставке из магазина электроники. Принес Сюэ Чжэнъюн со словами: «Не смотрите на меня так, в хозяйстве все пригодится. И уют создает, и глаза не мозолит, сплошные плюсы». И на памяти Цзян Си это был тот самый редкий случай, когда супруг его супруга, а по совместительству его ближайший друг со своим неисправимым оптимистическим взглядом на жизнь оказался прав. Не сразу, но эта вещица действительно прижилась. Прижилась и никогда до этого момента не доставляла никаких неудобств… Никогда до этого момента… Цзян Си бросает через плечо, расстегивая ремешок наручных часов: — И давно ты по карманам у родителей шариться начал? Бросает через плечо, будто бы с желанием подстебнуть лишний раз, на самом же деле, чтобы проверить точное местонахождение своего нетрезвого собеседника. Нетрезвого собеседника, который, если судить по звукам из-за спины, решил, поднявшись, последовать прямо за ним. Нетрезвого собеседника, возмущенный ответ которого не заставляет себя долго ждать: — Чего сказал? Возмущенный ответ которого при повышении голоса приобретает некоторый стереоэффект… Понятно, значит уже плетется где-то в районе открытой двери ванной комнаты. Но ничего. Времени более чем достаточно. Цзян Си стягивает кольца, хладнокровно, спокойно продолжая загружать голову Сюэ Мэна лишними пространными вопросами: — Как в квартиру, спрашиваю, попал? Ключи откуда? Вопросами, которые для него самого и не требуют дополнительных пояснений. Очевидными. Зато так удачно способными, отвлекая, уводить мысли оппонента в необходимую плоскость. Оппонента, без промедления заглатывающего наживку: — Папе расскажешь — закопаю. — Кража, незаконное проникновение, теперь еще и угрозы жизни… — растягивая слова, словно бы потерявшую любой намек на какой-либо вкус жвачку, наигранно осуждающе цокает языком Цзян Си. — Сюэ Мэн, ты решил сегодня букет из всех статей собрать? Если так, то ты уверенно движешься к цели… Цокает языком, наконец переключая фокус внимания на фоторамку. Переключая фокус внимания, задерживает взгляд на экране. Задерживает взгляд на экране, пока невзначай, будто бы одной рукой продолжая ровно раскладывать оставленные на комоде аксессуары, второй — тянется к проводу электропитания с обратной стороны девайса. Задерживает взгляд на экране с горящей их совместной с Ван Чуцином фотографией, сделанной несколько лет назад. Несколько лет назад на одной из узких улочек Вероны. Несколько лет назад в жаркий летний день. Задерживает взгляд и одним четким резким движением вырывает шнур. Вырывает в тот момент, когда Сюэ Мэн снова подает голос только уже гораздо ближе: — Я знаю, кто ты… Я теперь понял… Гораздо ближе, но Цзян Си беспокоиться больше не о чем. Улики уничтожены. Все остальное, даже если и вызовет вопросы, можно будет без труда объяснить или опровергнуть, сбив с панталыку. Дело сделано. Теперь остается только угомонить начинающего алкоголика, уговорив хоть немного поспать. Эта задачка, конечно, потруднее, но Цзян Си уверен, что и здесь справится без особых проблем. Уж слишком Сюэ Мэн в нетрезвом состоянии оказывается податливым.

Ван Чуцин: — С тобой, Ечэнь, когда ты выпьешь, проще, но не так интересно.

Думает: «Так вот что ты, Чуцин, обычно имеешь ввиду». Думает, ощущая, как где-то в груди теплеет. Где-то в груди теплеет, но лицо все так же остается невозмутимым, когда он оборачивается. Оборачивается и командует. Командует, смотря прямо в темные глаза стоящего в нескольких шагах и то и дело переступающего с ноги на ногу для поддержания устойчивости тела Сюэ Мэна. Сюэ Мэна, так и не выпустившего из пальцев левой руки горлышко недопитой бутылки. Командует безапелляционно, но терпеливо мягко: — Давай-ка, знающий, пойло откладывай и ложись на диван носом к стенке. Утром я тебе дам инструкции, как оправдываться перед родителями так, чтобы не выставить себя еще большим придурком. На бумажке распишу, чтобы ты не забыл, если надо. А потом передам тебя лично из рук в руки твоему отцу, а то еще потеряешься где-нибудь по дороге. Позвоню ему и… — Себе не дозвонишься… Цзян Си великодушно проигнорировав, что его перебили на полуслове, решает ограничиться тем, что переспрашивает: — Что, прости? Переспрашивает, чуть склонив голову вбок. Переспрашивает, потому что уже сам будучи трезвым начинает путаться в пьяном бреде, вылетающем изо рта Сюэ Мэна. Сюэ Мэна, который, подернув плечами, буднично разъясняет: — Ты же сказал «отцу»… А сам себе ты ну никак не дозвонишься, батя.

Загрузка-загрузка-загрузка.

Загрузка…

Загрузка…

Загрузка…

А как все хорошо и складно начиналось…

***

Дата: 15 июля

(продолжение)

Вечер

(Место действия: кабинет Сюэ Чжэнъюна)

Мо Жань: — А Господин Ван не будет против, что мы для серьезного разговора взяли его любимый «неприкосновенный» коньяк?

Сюэ Чжэнъюн: — Мы с Цзян Си уже сегодня на пару большую часть бутылки уговорили, так что терять уже нечего. Получим нагоняй, зато все вместе. Ну, теперь рассказывай.

Мо Жань: — С чего бы вы хотели, чтобы я начал?

Сюэ Чжэнъюн: — Так много дел за эти месяцы наворотил, что уж и не знаешь, с чего начать? Давай пей и выбирай на свой вкус очередность того, чем ты готов меня сегодня «порадовать». Рассказывай желательно все, да поподробнее.

Выслушав тщательно подготовленный заранее и достаточно подробный доклад приемного сына, Сюэ Чжэнъюн картинно выдерживает драматическую паузу. Выдерживает и сначала, не спуская с Мо Жаня прямого внимательного взгляда, отпивает глоток терпкого алкогольного напитка. Отпивает глоток, смакует во рту. Отпивает глоток и только потом, цокнув языком, со всей еще доступной ему после довольно-таки внушительной дозы крепкого коньяка серьезностью интересуется: — Спрошу напрямую, что планируешь делать дальше? Мо Жань же, будто только такого вопроса и ожидал, стремительно выдает: — Ценить, заботиться. Сюэ Чжэнъюн покровительски-согласно кивает в ответ: — Уважаемо. А Мо Жань было продолжает досадливо: — Замуж даже уже позвать хотел, но мне дали от ворот поворот, — а затем склоняет голову вбок, чуть прищурившись. — Вы мне не верите, дядя, да? У вас есть какие-то сомнения? — Жань-эр, не в этом дело. Верю я тебе — не верю, какая разница? Вы взрослые самодостаточные люди, которые сами вправе решать и расставлять приоритеты. Но! Есть то, о чем я лично тебя хочу попросить. Ты знаешь, что я делаю это нечасто. Однако… Вы оба мне очень дороги. Скажу один раз и надеюсь, что ты меня услышишь. Каким бы человек ни казался самодостаточным, успешным, сильным, ему нужна поддержка. Может быть, не всегда явная, но все еще нужна. Необходимо понимание, что есть люди или даже хотя бы один человек, к которому он может обратиться в случае чего. Обратиться или просто прийти посидеть в тишине, прочистив голову от негативных мыслей. Я не могу рассказать тебе, через что Юйхэну пришлось пройти в прошлом, потому что это не мои тайны. Не могу рассказать, но очень тебя прошу, стань для Юйхэна по-настоящему близким человеком. Раз уж решил вступить в серьезные отношения, взять на себя такую ответственность, бери и неси ее с гордо поднятой головой. А я буду присматривать. В оба глаза. Очень внимательно. Мо Жань профессионал по части подлизывания и подхалимства. Хорошо подвешенный язык в совокупности с красивой внешностью всегда дает ошеломительный эффект: — У меня единственным и неповторимым примером главы семейства были вы, дядя, так что, думаю, я справлюсь. Мо Жань профессионал по части подлизывания и подхалимства. Однако Сюэ Чжэнъюн слишком хорошо его знает, чтобы поплыть даже после такой несомненно умелой похвалы. Сюэ Чжэнъюн слишком хорошо его знает, но не может себе не признаться, что подобная лесть ему очень приятна. Не может себе не признаться, что в любой другой ситуации он бы уже растаял и расплылся в широкой довольной улыбке. Но не сейчас. Сейчас он в образе воспитателя. Наставника. Сейчас он непоколебим и строг. Строг и все же справедлив, поэтому решает немного сбавить градус серьезности и по-отечески поделиться с Мо Жанем капелькой своей житейской мудрости: — Даже я временами не справлялся, представь себе. Все мы люди, всем нам свойственно ошибаться. Просто нужно помнить, что проблемы, ссоры, конфликты будут всегда, их не избежать. Их не избежать, и все через них когда-то проходят. Рано или поздно. Но… Выбор, как поступить в той или иной ситуации, остается только за нами. Выбор и его последствия тоже…

Сюэ Чжэнъюн сильно повышает голос:

— Чуцин, значит, ТЫ не справляешься!

Сюэ Чжэнъюн сильно повышает голос.

Почти что кричит.

Кричит грубо.

Не стесняясь в выражениях.

Кричит:

— Значит ТЫ делаешь недостаточно! Где ты был сегодня? Где? Вино хлестал? ТЫ…

Кричит…

И вдруг…

Вдруг осекается.

Осекается, будто бы кто-то подрезает ему голосовые связки.

Осекается, будто бы все последующие готовые вот-вот уже сорваться с языка слова застревают где-то в горле.

Осекается, потому что видит вспыхнувшую в темных глазах Ван Чуцина боль.

Боль, которая мгновенно разливается по чужой радужке, затапливая собой все остальное.

Боль предательства.

Боль и застывший во взгляде немой вопрос: «За что?.. За что ты так со мной? Ты единственный, кто никогда не упрекал меня ни в чем… За что? За что ты сейчас так со мной поступаешь?»

Боль, как если бы Сюэ Чжэнъюн его ударил…

Ударил со всей силы…

Ударил наотмашь…

Ударил и отступил на шаг насладиться эффектом…

Только в данной ситуации он бьет не руками или первым попавшимся на глаза тупым предметом, что для него не свойственно в принципе, он против насилия, он может по пальцам пересчитать все драки, в которых по молодости принимал участие…

Он бьет словами.

Бьет, видит вспыхнувшую в глазах напротив боль и сам пугается.

Пугается, потому что именно в этот момент, в эту самую секунду к нему приходит понимание.

Наступает прозрение.

Словно бы его без предупреждения окатили ледяной водой с ног до головы, приводя в чувства.

Окатили, возвращая в реальность.

Окатили, отрезвляя, заставляя увидеть вещи такими, какими они являются на самом деле…

Сюэ Чжэнъюн пугается, потому что внезапно начинает четко осознавать, с кем он вообще ругается. На кого так громко и долго кричал. Да и кто, собственно, сейчас стоит перед ним.

Начинает осознавать, и от этого с каждой миллисекундой становится все хуже.

Становится все хуже, ведь его теперь уже прояснившийся взгляд выхватывает новые, ранее незамеченные детали образа Ван Чуцина.

Нет…

Не незамеченные детали…

Нет… Ложь…

Его взгляд выхватывает те детали, на которые Сюэ Чжэнъюн специально не обращал внимание. Эгоистично игнорировал, продолжая напирать и гнуть свою линию… Продолжая напирать, заботясь в моменте лишь о своих чувствах, ставя во главу угла только свои переживания…

Его взгляд выхватывает…

Размазанный вокруг глаз супруга некогда аккуратный вечерний макияж.

Растрепанные волосы.

Бледный почти что неживой цвет лица.

Трясущиеся от сильного нервного перенапряжения руки.

То тут то там разбросанные по одежде неаккуратные алые разводы.

Алые разводы от въевшейся в ткань крови…

Венозной крови Мо Жаня…

Мо Жаня — их сына…

Мо Жаня, с которым Ван Чуцин, прежде чем вернуться домой, провел полночи в больнице.

Провел полночи в больнице, и страшно представить, какой стресс ему пришлось пережить за эти несколько часов.

Сюэ Чжэнъюн теперь понимает.

Он теперь все понимает…

Жаль, поздно…

Понимает тогда…

Тогда, когда уже слышит от супруга уязвлено-горькое:

— Недостаточно? Да-да, ты прав. Недостаточно… Как часто мне это говорили…

Слышит…

И ему хочется провалиться сквозь землю.

Ему хочется отмотать время назад.

Хоть на пару минут…

Хочется отмотать время назад, чтобы остановиться…

Остановиться и не перейти черту.

Хочется, но сделать это уже не представляется возможным.

Больше нет…

Сморгнув секундное наваждение, Сюэ Чжэнъюн продолжает: — Совет от бывалого ветерана семейных и супружеских войск: старайся держать в голове, что любая внезапно вспыхнувшая негативная ситуация, какой бы она ни была, скорее всего, разрешится. Ситуация разрешится, а вот то, что ты сделаешь или скажешь в процессе конфликта, — останется с тобой или твоим партнером навсегда. Я в свое время по глупости очень много раз в запале пренебрегал этим правилом… И сейчас, оборачиваясь назад, очень жалею о когда-то сказанном или сделанном, — сглатывает подступивший к горлу ком. — Ладно, это так, лирическое отступление. Не будем о грустном. Хотя погоди-ка. Я как-то обделил вниманием этот момент… Ты правда уже хотел позвать Юйхэна замуж?

***

P. S.

***

P. S. (часть 1)

(Сюэ Чжэнъюн/Цзян Си/Ван Чуцин)

Дата: 15 июля

Ночь

Сюэ Чжэнъюн: — Ребенка, значит, сделали, но в загс идти не собираются. Нечасто встретишь, когда омега бегает от брака, как от огня. Обычно же наоборот. Чаще альф уговаривать приходится, а тут… Юйхэн, как всегда, отличился. Ван Чуцин: — А тебя что-то удивляет? У Юйхэна полностью подорвано доверие к людям. Его можно понять. Я вот тоже после первого опыта неудачного брака думал, что никогда больше не выйду замуж. Если бы не определенные вынуждающие обстоятельства, возможно, никогда бы и не вписался вновь в подобную сомнительную авантюру. Сюэ Чжэнъюн: — Но вписался же. И уже не один раз. Ван Чуцин: — Вписался… В моем случае это не совсем подходящее здесь слово… Влип, скорее, по самые уши. Да и я вообще странный, ты разве не замечал? Ужаснее примера, мне кажется, сложно найти. Передо мной лежало множество граблей, которые я вместо того, чтобы обойти, все пересчитал лбом и, как видишь, ничему не научившись, ко всему прочему еще и выбив себе все мозги, благополучно пошел на второй заход. Цзян Си: — Никогда бы не подумал, что в налаживании личной жизни мне так сильно поможет сельскохозяйственный инвентарь. Знал бы раньше… Ван Чуцин: — Вспомните себя в двадцать плюс лет. Мо Жань импульсивен. Для него брак — приятный бонус. Возможность реализовать вот эту вот вашу чисто альфскую сидящую где-то на подкорке идею обладания: «омега принадлежит мне и только мне». Юйхэн же думает наперед. А что если?.. И во многом думает, скорее всего, даже не о себе, а о будущем ребенке. Вспомните всю эту постоянную бумажную волокиту? Разрешение от сильностатусного супруга — здесь, заявление от сильностатусного юридического представителя — там. Да и ни для кого же не станет открытием, что детей при разводе чаще всего оставляют с представителями сильного статуса, если они только сами не идут в отказ? Юйхэн все это прекрасно понимает. Омеге нужно быть на сто процентов уверенным в партнере, чтобы сделать этот шаг. Пожениться они всегда успеют, невелика наука. И вообще нам с вами сейчас нужно беспокоится о другом. Как мы нашим сыновьям скажем? Сюэ Чжэнъюн: — О чем именно? Ван Чуцин: — Смеешься? О нас… О нас всех. Как мы… Как это лицемерно и отвратительно, вы не видите? Учили их говорить правду, при этом сами мы все эти годы крутились, как ужи на сковородке. Цзян Си: –– Не могу не отметить, совенок, пили мы, а ссодишь метафорическими образами сегодня только ты. Сюэ Чжэнъюн: — С языка снял. Ван Чуцин: — Ой, уже и мысли у вас сходятся. Совет да любовь, мальчики. Я вам со своими насущными вопросами не мешаю, кстати? А то я могу пойти, а вы пока поворкуете? Еще же не весь мой запас коньяка вылакали… Сюэ Чжэнъюн: — Да, расслабься. Сегодня же все прошло хорошо. Даже очень. Подозрительно хорошо. Цзян Си: — Да, не накручивай себя раньше положенного. Отпусти пока ситуацию. Головной боли нам с тобой сегодня еще не хватало. Ван Чуцин: — Я просто так не хочу портить с ними отношения из-за этого. Я… Только что-то стало налаживаться. Я не знаю, как им донести так, чтобы они поняли… Поняли правильно. Сюэ Чжэнъюн: — Мы придумаем. Вместе мы все придумаем. Только на трезвую голову. Цзян Си: — При всем уважении к нашей безграничной фантазии… Может лучше пока коту имя выберем, а? У нас это всяко лучше получится…

***

P. S. (часть 2)

(Сюэ Мэн/Мэй Ханьсюэ)

Дата: 15 июля

Ночь

Сюэ Мэн: — Ну ты себе представляешь?

Мэй Ханьсюэ: — Не представляю.

Сюэ Мэн: — Жесть, да?

Мэй Ханьсюэ: — Жесть.

Сюэ Мэн: — И это только вершина айсберга! Я еще к сути не перешел…

Мэй Ханьсюэ: — Схожу-ка за второй бутылочкой пожалуй, держи мысль.

Сюэ Мэн: — Я больше не буду, я пас.

Мэй Ханьсюэ: — А я тебе и не предлагал, дорогой, я для себя…

***

P. S. (часть 3)

(Мо Жань/Чу Ваньнин)

Дата: 15 июля

Ночь

Чу Ваньнин: — Спасибо… Спасибо, что несмотря на некоторые трудности, все же официально представил меня своей семье. Она у тебя замечательная. И…Актерский талант, кстати, у всех из нас на высоте, что нельзя не отметить. Делать вид, что никто еще ничего не знал до сегодняшнего дня, — это нужно уметь.

Мо Жань: — Да, особенно господин Ван. Ему бы курсы вести театрального искусства. Профессионал.

Чу Ваньнин: — Господин Ван вообще у вас прелесть. Он мне сегодня очень помог. А еще… Он предложил нам пока пожить у вас за городом. Я думаю, это хорошая идея. Хоть свежим воздухом подышим. У меня как раз отпуск…

Мо Жань: — Ты все еще хочешь продолжать после отпуска работать? Я думал, он у тебя уже бессрочный. Шучу. Шучу, не смотри так на меня. Я помню, что «в декрет» ухожу я.

Чу Ваньнин: — То-то же. И кстати, если господин Сюэ, когда вы ушли переговорить наедине, прочитал тебе лекцию о том, какая я на самом деле чувствительная натура, не верь. Ни единому его слову не верь. Ложь и провокация, не более.

Мо Жань: — Кто-то может посчитать тебя чувствительной натурой?

Чу Ваньнин: — Представь себе. Представь себе.

Мо Жань: — Как себя сейчас чувствуешь, кстати, чувствительная натура? Ничего больше не беспокоит?

Чу Ваньнин: — Мне гораздо лучше. Но от кружки горячего чая не откажусь.

Мо Жань: — Будет исполнено.

Чу Ваньнин: — А тебя ничего не волнует? Ты какой-то потерянный.

Мо Жань: — Просто устал. Да и за тебя распереживался… Ну и… Если честно… Мы с Сюэ Мэном немного повздорили, пока котенка забирали.

Чу Ваньнин: — Ничего серьезного?

Мо Жань: — Не сошлись во мнениях, только и всего.

Чу Ваньнин: — Мгм.

Мо Жань: — Мгм (передразнивает в шутку). Попьем чай и пойдем покупки доразбираем?

Чу Ваньнин: — Кто нам мешает делать эти два дела одновременно?

Мо Жань: — И не поспоришь.

Позже… Значительно позже… Мо Жань сядет в ванной на опущенную крышку унитаза, сжимая в руках айфон. Сядет… Сначала долго будет смотреть в стену. Смотреть, смотреть, выискивая что-то на кафельных плитах. Что-то, что ему самому неизвестно, но требует срочного обнаружения. Долго будет смотреть в стену, отстукивая пальцами только ему одному известный ритм по чехлу телефона.

Twinkle, twinkle, little star,

How I wonder what you are!

Up above the world so high,

Like a diamond in the sky.

Отстукивая пальцами только ему одному известный ритм крутящейся в голове детской колыбельной песенки про маленькую звездочку.

When the blazing sun is gone,

When he nothing shines upon,

Then you show your little light,

Twinkle, twinkle, all the night.

Детской колыбельной песенки, наслаивающейся в сознании на звучащие куда громче воспоминания о сегодняшнем дне.

Сюэ Чжэнъюн: — Ситуация разрешится, а вот то, что ты сделаешь или скажешь в процессе конфликта — останется с тобой или твоим партнером навсегда.

Чу Ваньнин: — Спасибо, что не смотря на некоторые трудности, все же официально представил меня СВОЕЙ семье. Она у тебя замечательная.

Сюэ Мэн: — Хотя бы с профессором Чу, ради исключения, попробуй не вести себя как гондон. Может, понравится. У вас там, кажется, все серьезно… Постарайся хотя бы его сделать счастливым. Ты же его вроде как «сам выбрал», в отличие от МОЕЙ семьи.

Вдруг… Почувствовав под пальцами вибрацию телефона, Мо Жань повернет его экраном вверх. Повернет, увидев уведомление мессенджера. Уведомление, отправленное абонентом «Опекун №2». Уведомление, при разблокировке айфона оказывающееся фотографией. Фотографией маленького сфинкса, забавно спящего на спинке в мягкой открытой лежанке. Фотографией маленького сфинкса, вслед за которой приходит и сообщение: Опекун №2: «Обживаемся потихоньку».

Ван Чуцин: — Спасибо, что все-таки приехал. Я очень это ценю.

Мо Жань: — А у меня был выбор?

Ван Чуцин: — Я надеюсь, ты шутишь.

Мо Жань: — Шучу… Но дядя бы меня из-под земли достал, так что…

Ван Чуцин: — А-Жань…

Мо Жань: — Ладно-ладно. Когда придумаете имя котенку, напишите.

Ван Чуцин: — Обязательно. Берегите себя с Юйхэном. Привет, (заминка) Цзяньгую.

Мо Жань: — Передам.

Ван Чуцин: — А-Жань, заглядывайте к нам почаще. М? Просто так. Без повода. Мы всегда рады. Или… Звоните, хоть иногда. Ладно?

И сначала Мо Жань хочет что-то написать в ответ… А потом ограничивается анимационным стикером. Стикером с виляющим хвостом маленьким довольным хаски. Ограничивается анимационным стикером, потому что сейчас не хочет продолжать диалог.

Сюэ Мэн: — Постарайся хотя бы его сделать счастливым. Ты же его вроде как «сам выбрал», в отличие от МОЕЙ семьи.

Сюэ Мэн: — МОЕЙ семьи.

Сюэ Мэн: — МОЕЙ.

Сюэ Мэн: — МОЕЙ.

Сюэ Мэн: — МОЕЙ.

Не хочет продолжать диалог, потому что думает: «А ведь Сюэ Мэн, сам того не понимая, как всегда попал в точку…» Думает… Кого они все обманывают? Для кого играют весь этот спектакль? Мо Жань никогда не был полноценным членом ИХ семьи. Никогда. Так, временный питомец на передержке… Лишний голодный рот… Вечно доставляющий проблемы приемыш… Не более того… Чу Ваньнину, конечно, об этом пока знать не обязательно. Лишние волнения и стрессы ни к чему… Тем более, что помощь Опекуна №2 на пару с Цзян Си по медицинской части им сейчас будет как нельзя кстати… А вот самому Мо Жаню… Самому Мо Жаню не стоит терять голову и забывать о «своем месте» в семейной иерархии. Не стоит, чтобы ни происходило. Не стоит, как бы ЭТИ ЛЮДИ ни пытались убедить его в обратном…